История Облепихи: Марафон

Утро в квартире Игнатовых началось не с кофе и не с улыбок. Оно началось с грохота — кто-то с силой хлопнул дверцей холодильника, и по стенам пробежала дрожь. Анна Игнатова, женщина внушительных размеров, чьи формы вполне могли соперничать с размерами той самой холодильной камеры, стояла у плиты и смотрела на сковороду с подгоревшей яичницей, будто надеялась, что она сама себя исправит. — Серёжа! — крикнула она в коридор, даже не оборачиваясь. — Яйца сгорели! Опять ты вчера не закрыл крышку кастрюли, и масло разбрызгалось! Из ванной донеслось мычание, которое должно было изображать ответ. Сергей Игнатов, обладатель седой небритой щетины, помятого лица и вечного похмелья, стоял перед зеркалом и пытался придать своей физиономии хотя бы минимально человеческий вид. Увы, зеркало отражало лишь постаревшего алкаша с мешками под глазами и старыми шрамами на левом ухе — наследство от одной из драк в «Старом якоре». — Я слышу, что ты мычишь, — продолжила Анна, повышая голос. — Язык у тебя отнялся? Или ты опять всю ночь пил? — Я не пил, — наконец выдавил Сергей, выходя из ванной с полотенцем на плече. — Я бегал, Анечка. Голый марафон. Ты же знаешь, я каждую субботу бегаю. — Ага, — фыркнула Анна, переворачивая яичницу так, что та развалилась на части. — Бегал. Я видела, как ты возвращался в полтретьего ночи и пытался залезть в квартиру через окно, потому что потерял ключи. Соседи звонили, спрашивали, не убили ли мы тебя. — Ну, я же нашёл окно, — улыбнулся Сергей пьяной улыбкой, подходя к столу и садясь на скрипучий стул. — И не разбил ничего. Только куст облепихи немного помял, но он же живучий. — Ты куст облепихи, который я выращивала два года, — с нажимом сказала Анна, ставя перед ним тарелку с чёрной яичницей. — Два года, Серёжа! И ты его помял своим голым задом. — Ну, зато теперь он будет знать, что такое настоящая свобода, — хохотнул Сергей, хватая вилку. В этот момент в кухню ввалился Артём — семнадцатилетний парень с пухлыми щеками и вечно сонным взглядом. Он был одет в старую футболку с надписью «Я люблю облепиху» и заляпанные джинсы. Волосы торчали во все стороны, словно он только что встал и сразу побежал. — Чё орете с утра? — проворчал он, садясь напротив отца. — Спать мешаете. — Мы не орём, мы обсуждаем семейные ценности, — ответил Сергей, жуя яичницу. — Твоя мама считает, что голый марафон — это неуважение к кустам облепихи. А я считаю, что кусты должны радоваться, когда на них садятся такие прекрасные люди, как я. — Ты сядь на них ещё раз, и я тебя сама посажу на метлу, — пригрозила Анна, ставя чайник. — Артём, ты сегодня в техникум? — Ага, — кивнул Артём, зевая. — Только там опять эти козлы будут ржать. Вчера Петрович спросил, не собираюсь ли я тоже бегать голым, как мой папаша. — И что ты ответил? — Сказал, что папаша у меня гений, и они просто завидуют, — усмехнулся Артём. Сергей расцвёл в улыбке и хлопнул сына по плечу: — Молодец, сынок! Так и надо говорить! Мы — Игнатовы, мы не сдаёмся! — Ты бы лучше не сдавался в своём желании напиться до чёртиков, — пробормотала Анна, наливая чай. — А теперь скажи мне, Серёжа, где деньги, которые я дала тебе на продукты? Сергей поперхнулся яичницей. — Какие деньги? — Те, что лежали на тумбочке, — Анна упёрла руки в бока. — Тысяча рублей. Я положила их вчера утром, а сейчас их нет. — А... ну... — Сергей замялся, потупив взгляд. — Я купил... новые кроссовки. Для марафона. Очень удобные, сказали. — Ты купил кроссовки, — с нарастающей угрозой повторила Анна. — Тысяча рублей. А где кроссовки? — Ну... я их потерял, — Сергей пожал плечами. — Бежал, а они отвалились. Бракованные попались. Артём прыснул в чай. Анна закрыла глаза и медленно выдохнула. — Ты пропил эти деньги, Серёжа. Ты купил на них пиво и облепиховую настойку в «Старом якоре». И сейчас ты мне врёшь, что они ушли на кроссовки. — Я не вру, — надулся Сергей. — Я просто не помню, куда они делись. Может, я их положил в другое место? — Ты их пропи-и-ил, — протянула Анна, и в голосе зазвучали стальные нотки. — И не только эти. В прошлый раз ты взял у меня пять тысяч на ремонт телевизора, а телевизор до сих пор сломан. — Телевизор — это пережиток прошлого, — отмахнулся Сергей. — Мы должны смотреть в будущее! Например, бегать голыми и общаться с природой! — Мы должны платить за квартиру, за еду, за учёбу Артёма, — Анна повысила голос. — А ты всё просишь на свои идиотские марафоны. У нас Стёпа во втором классе, у него логопед, ему нужны книги, тетради... — Стёпа у нас гений, он сам научится, — перебил Сергей. — Гений, который повторяет за тобой «Я облепиховый пидораас» на всю школу, — Анна уже почти кричала. — Учительница звонила! Ему семь лет, а он матом ругается, как сапожник! — Это отличный лексикон для его возраста, — возразил Сергей. — В моём детстве мы вообще только так и разговаривали. В этот момент на кухню, шаркая тапками, вошёл Стёпа. Семилетний мальчик с дефектом речи и вечно растрёпанными волосами тащил за собой плюшевого зайца с оторванным ухом. — Пааап, — протянул он, — а ты сегодня будешь бегааать гооолым? Сергей просиял и подмигнул сыну: — Конечно, сынок. Хочешь со мной? — Нет! — рявкнула Анна. — Стёпа, немедленно иди одевайся в школу! И забудь про голые бега! Это не для детей! — А для кого тогда? — спросил Стёпа с искренним удивлением. — Для психов, — буркнула Анна. — Иди, я сказала! Стёпа обиженно поджал губы и поплёлся в коридор, слышно бормоча: «Папа говорит, что свобода — это коооол, а мама говорит, что это плохо. Кому верить?» Артём вздохнул и поставил чашку на стол. — Мам, может, хватит? — сказал он устало. — Батя всё равно не изменится. Он такой, какой есть. Мы уже обсуждали это миллион раз. — Я не хочу, чтобы он был «такой, какой есть», — ответила Анна, и в её голосе послышались слёзы. — Я хочу, чтобы он был нормальным мужем. Который приносит деньги, помогает по дому и не бегает голым по городу в три часа ночи. Который не подкатывает к мужикам в баре и не рассказывает им про свою «гибкость». — Я не подкатываю, я общаюсь! — возмутился Сергей. — Это же культурная программа! Мы обсуждаем искусство голого бега, философию свободы, анекдоты про облепиху... — Ты обсуждаешь, как выпить и как залезть в штаны к Гоше, — отрезала Анна. Артём чуть не подавился чаем. — Гоша — это который на стройке? — спросил он, вытираясь. — Он самый, — кивнула Анна. — Вчера я видела, как он выходил из нашего подъезда и что-то прятал в карман. Спроси у отца, что он ему отдал. Сергей побагровел и уставился в тарелку. — Я... я просто одолжил ему триста рублей. Он обещал вернуть. — Он обещал вернуть, — усмехнулась Анна. — И ты ему поверил. Ты, который двадцать лет не может вернуть мне долг за стиральную машину. — Анечка, ну что ты придираешься, — Сергей встал из-за стола, театрально разводя руками. — Я же стараюсь! Я хожу на работу, я даже в парк устроился сторожем, чтобы ты не говорила, что я бездельник. — Ты устроился сторожем, а проработал три дня, а потом сказал, что уволился, потому что тебя оскорбила белка, — напомнила Анна. — Белка, Серёжа! Ты уволился из-за белки! — Она была очень агрессивная! — заявил Сергей. — Кидалась шишками, кричала что-то про мою маму... Артём фыркнул и закрыл лицо ладонями. — Батя, ну зачем? — простонал он. — Ты хотя бы не придумывай этого при нас. И так всем в городе известно, что ты самый главный чудак. — А что тут такого? — обиделся Сергей. — Я — яркая личность! Меня все знают! И меня уважают! Вон Митяй с первого этажа всегда говорит: «Сергей, ты красавчик!» — Митяй говорит это, потому что ты постоянно покупаешь ему пиво, — возразила Анна. — Ну и что? — Сергей упёр руки в бока, и его пивное пузо выпятилось вперёд, словно надутый воздушный шарик. — Дружба — это великое дело! Я дружу со всеми! И с Митяем, и с Иваном-охранником, и с Гошей, и даже с тем зайцем из заполья! — С каким ещё зайцем? — Анна удивлённо подняла бровь. — Ну... я это... с одним зайцем, — Сергей смутился, поняв, что сболтнул лишнего. — Короче, неважно. В коридоре послышался топот — Стёпа вернулся, уже одетый в школьную форму, но с рюкзаком, застёгнутым на одну лямку. — Пап, а можно я с тобой на марааафон? — просящим тоном спросил он. — Нет, Стёпа, — Анна вышла из кухни и взяла сына за руку. — Иди в школу. И не слушай отца. Если он скажет, что облепиха — это ключ к свободе, не верь. Это обычная ягода. — А я думаю, что облепиха — это вкусно, — сказал Стёпа и убежал, таща рюкзак за собой. Анна проводила его взглядом и повернулась к мужу. — Серёжа, я серьёзно. Либо ты прекращаешь свои дурацкие марафоны и начинаешь нормально работать и вести себя как человек, либо... — она запнулась. — Либо что? — Сергей нахмурился. — Либо я ухожу, — выдохнула Анна. — Я не могу больше терпеть это. Я не могу смотреть, как ты уничтожаешь себя, как ты позоришь нас перед всеми, как ты пропадаешь ночами, а потом возвращаешься с запахом перегара и рассказами о «свободе». Я устала. На кухне повисла тяжёлая тишина. Артём перестал пить чай и смотрел на отца, ожидая реакции. Сергей открыл рот, потом закрыл. Он хотел сказать что-то дерзкое, как всегда, но внутри него что-то ёкнуло. — Анечка, — начал он, — ты же понимаешь, что я тебя люблю. И детей люблю. Я просто... я ищу себя. — Ты ищешь себя уже двадцать лет, — тихо сказала Анна. — И всё, что ты нашёл, — это голый зад и бутылку пива. Она развернулась и ушла в спальню, тихо прикрыв дверь. Сергей остался стоять посреди кухни, чувствуя себя полным идиотом. Артём встал и подошёл к отцу. — Батя, — сказал он серьёзно. — Ты правда думаешь, что она уйдёт? — Думаю, — ответил Сергей с тяжёлым вздохом. — Она уже уходила два раза. Но я всегда возвращал её обратно. — А что, если в этот раз она не вернётся? Сергей не ответил. Он посмотрел в окно, за которым начинался новый день — серый, промозглый, безжалостный. На улице дул ветер, срывая с деревьев последние листья. Где-то за забором росла старая облепиха, которую Анна когда-то посадила и которую он вчера помял своим голым задом. — Я должен подумать, — сказал Сергей. — Ты всегда должен подумать, — усмехнулся Артём. — Но ты никогда не думаешь. И он ушёл в свою комнату, оставив Сергея одного наедине с остывшей яичницей и гулкой тишиной. Сергей сел на стул, уставившись в стену. Он думал о том, как они с Анной познакомились — на танцах в клубе, где он показал ей свои лучшие (и единственные) движения. Как она смеялась, когда он танцевал под песню «Облепиховое лето». Как она родила ему первого сына, Артёма, и как он тогда пообещал ей быть хорошим отцом. А потом родился Стёпа, и всё пошло наперекосяк — работа, деньги, алкоголь, и эти дурацкие марафоны, которые он придумал, чтобы сбежать от реальности. — Я ведь не хочу их бросать, — прошептал он, обращаясь к пустоте. — Я просто хочу, чтобы они поняли: я — не просто пьяница и бездельник. Я — человек, который ищет свой путь. И этот путь — в голом беге. Но даже ему самому это казалось смешным и жалким. Внезапно раздался звонок в дверь. Сергей вздрогнул, встал и пошёл открывать. На пороге стоял почтальон — худой парень в синей куртке, державший в руках конверт. — Вам телеграмма, — сказал он, протягивая бумагу. Сергей взял конверт, распечатал и прочитал. Текст был коротким: «Сергей Игнатов, вы должны Вадиму Еблашникову 500 000 рублей. Если не заплатите до конца месяца, последствия будут серьёзными. Ждите гостей». Сергей побледнел. Вадим Еблашников — глава местной преступной группировки, старый враг его деда, человек, которому он задолжал деньги ещё несколько лет назад, когда проиграл их в казино. Он думал, что долг уже забыт, но оказалось, что его передали коллекторам. — Что там? — спросил Артём, выглядывая из комнаты. — Ничего, — быстро сказал Сергей, пряча письмо в карман. — Счёт за электричество. — Опять ты врёшь, — с сожалением сказал Артём. — Я же вижу, что ты врёшь. Сергей ничего не ответил. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Долг, семья, скандалы — всё это навалилось на него, и он не знал, что делать. Весь день он провёл в раздумьях. Анна почти не разговаривала с ним, Артём ушёл в техникум, Стёпа сидел в своей комнате и рисовал. Сергей сидел на кухне, пил чай с облепихой (без алкоголя) и думал о том, что если он не сможет отдать долг, его семья окажется в опасности. Но денег у него не было. К вечеру Анна собрала вещи. — Я уезжаю к матери, — объявила она, стоя у двери с чемоданом. — Надолго. Пока ты не возьмёшься за ум. — Анечка, подожди! — Сергей попытался остановить её. — Я обещаю, я всё исправлю! Я пойду на работу, я заплачу долги, я... — Ты обещаешь это каждый месяц, — сказала она устало. — Я больше не верю тебе, Серёжа. Она вышла, и дверь за ней закрылась. Сергей остался один в пустой квартире, прислушиваясь к шагам на лестнице. Он слышал, как хлопнула дверь подъезда, и понял — она ушла. — Ну и похуй, — сказал он себе, но слова прозвучали неубедительно. Он подошёл к холодильнику, достал банку пива, открыл её и сделал глоток. Потом ещё один. И ещё. Алкоголь не приносил облегчения, лишь усиливал чувство пустоты. — Я должен что-то сделать, — пробормотал он. — Я должен вернуть её. Но как? Внезапно он вспомнил про Волгу деда, которая стояла в гараже. И про то, что Платон Облепихович когда-то говорил ему о каком-то тайном пути к богатству. Возможно, это был шанс. Он допил пиво и встал. Схватив старую куртку, он выбежал из квартиры, не заботясь о том, что на нём только трусы и майка. Он должен был вернуть семью. И он знал, как это сделать — снова бежать. Но на этот раз не голым марафоном, а к своей судьбе. За дверью он остановился на мгновение, посмотрел на номер квартиры и прошептал: — Я вернусь, Анечка. Я обещаю. И он побежал — в ночь, к Волге, к приключениям, к облепиховому заполью и к неизведанному. Он бежал, потому что боялся остановиться. Он бежал, потому что не знал другого способа доказать, что способен на что-то большее, чем просто быть посмешищем. Так началась его невероятная история — история Сергея Игнатова, беглеца, отца, мужа и человека, который готов был на всё ради своей семьи.