Правила хорошего тона

      Все события, происходящие в нашей жизни, приходят лишь с одной целью - научить нас чему-то новому, открыть глаза на определенные вещи и направить на верный путь и, конечно, дать определенный опыт. А вот каким будет этот опыт, плохим или хорошим, сначала может быть даже непонятно. Например, не всё, что хорошо начинается, хорошо и заканчивается. Или наоборот, плохое - не заканчивается плохим. И эта обманчивость приходит тогда, когда за ней прячется то, чего не хватает для становления твоей личности такой, какой предназначена её судьба.        Иногда последствия слишком сбивают с истинного пути, и это кажется крахом, катастрофой. Самое главное найти нить «правильного решения», даже в кромешной тьме, хоть это и может казаться невозможным. Эта тьма рассеивается с каждым разом, как в нее попадаешь. Особенно тяжело оказаться в ней впервые. Здесь главное не сдаться.        Громкий звонок. Мгновение и выпускники гимназии, как муравьи, выбегают в коридор с последнего урока, им была история, многим ненавистная. Учительница по ней, уже женщина в возрасте, с короткими и очень кучерявыми седыми волосами, в прямом смысле слова «допрашивала» на своей дисциплине, она была тем типом людей, которых называют «энергетическими вампирами», после её занятий устаешь сильнее, чем за весь остальной день. И кто ставит последним уроком историю? Но не все ученики торопились покинуть идеально светлый кабинет. На самом деле, он больше походил на мягкую комнату в психиатрической лечебнице - слишком светлый: белый потолок и стены, по периметру которых была выкрашена голубая полоска (ровно по центру стены, идеально ровная, что своими границами резала взгляд), светлый линолеум на полу, в крапинку, похожую на мелкую застывшую грязь, светло-серые парты и, самое выделяющиеся, обычные деревянные стулья со спинкой, которые у девчонок оставляют затяжки на капроновых колготках. Зелёная доска, перед ней, как диктаторское местечко, стоял учительский стол, деревянный, но дешевый и лёгкий, он всегда был завален учебниками для всех классов, начиная с пятого, рабочими тетрадями, толстыми разноцветными и тоненькими зелёными, которые учительница просто ненавидела. Для неё, твои записи и то, где они находятся, показатель ученика, как личности, его непосредственное отражение. А ещё является показателем уважения к ней и её дисциплине.        Она останавливает одного ученика почти у выхода, холодно зовя по имени. Парень остановился, не давая ещё паре ребят быстро проскочить, вызвав очевидное негодование, но молчаливое. Он оборачивается на учительницу, что нахмурилась из-под очков с маленькой прямоугольной оправой, скатившихся чуть ли не на кончик носа.  – Завтра дополнительное занятие, ты же помнишь? - спрашивает женщина.        Парень отходит в сторону, позволив всем оставшимся одноклассникам выйти из кабинета, а сам сделал пару шагов в сторону учительского стола.  – Да, конечно, - коротко отвечает он, тянется рукой к неаккуратно заплетенным в пучок волосам, чтобы распустить чёрные, словно смола, кудри по плечи.  – Но приходи не к восьми утра, как остальные эти бездари, а к часикам девяти, - учительница снимает мешающие очки, и небрежно кладет их на стол, потом смотрит на него и чуть щурится. После тяжелого вздоха продолжает, - Надеюсь, за час мы с ними быстро пробежимся по теории, и приступим к практике. Я нашла новые варианты задач из письменной части, но ты быстро схватишь, - пока женщина говорила, её ученик вновь собрал волосы в более надежный пучок, и, если честно, не особо вникал в смысл её слов. Он был любимчиком, только потому, что знал немного больше других и был ответственнее чуть сильнее остальных. Но такое отношение к себе не вынуждало относиться к преподавателю лучше остальных. Он был солидарен с мнением своих одноклассников о ней, но не закатывал истерики прям на уроках, не кричал о её стервозности и несправедливости. Для него эта драма была ни к чему, от слова «совсем». Но других за выходки не осуждал, скорее думал: «Так тебе и надо, старая сука». Он только улыбнулся ей, как смог, лишь кончиками губ.        Покинув злосчастный кабинет, груз усталости снова дал о себе знать, больно давя на голову и плечи. Ещё и погода усугубляла ситуацию: средь солнечной недели наведались тучи и, судя по каплям, начавшим стекать по окну в классе химии часа два назад, дождь тоже не обошел их стороной. Хоть медицина и отрицает метеозависимость, но Эстония чувствовал, что попал под её влияние. Хотелось скорее вернуться домой, укутаться в тёплое одеяло и дать себе поспать минимум час. Он бросает быстрый взгляд на наручные часы, время 13:47, в 15:00 у него уже занятие с репетитором в другом конце города. Отец сегодня не может забрать и отвезти его, но он попросил об своего коллегу.        Школьные коридоры пустовали, у большей части учеников давно закончились занятия. На следующей неделе пройдут последние уроки, и затем череда экзаменов. Но Эст чувствует себя слишком спокойно, не потому, что много знает или слишком уверен в себе, а просто устал несколько лет подряд слушать про их важность и сложность, что выработался иммунитет к окружающей стрессовой обстановке. Он уже ждал начала каникул, последних беззаботных дней в родном доме, прогулок с друзьями до их отъезда, жаркого солнца и возможности выспаться.        Выйдя на крыльцо школы, Эстония воочию застал не просто дождик, а уже целый ливень, сквозь который ему было необходимо найти определенную машину, чьё описание вылетело из памяти именно тогда, когда это понадобилось. Он пытался разглядеть ближайшие пару припаркованных около школы машин, но поиски не увенчались успехом. И судьба будто решила стать к нему снисходительна, ибо из одной вышел мужчина, который через секунду направлялся по выложенной камнем дорожке прям навстречу к Эсту. Он был высокий, в чёрном костюме, лакированных туфлях, быстро шагая под плотным чёрным зонтом, и даже не сразу в глаза бросились пепельно-белые волосы, может потому, что те были собраны в хвост, и их парнишка заметил только когда к нему практически подошли. Эстонии оставалось только надеется, что это тот самый коллега отца. И.. да, к нему подошли с слишком радостной для такой ситуации улыбкой, черты у мужчины, который явно не старше тридцати, были резкие и даже грубые, улыбка смотрелась на нём неуместно: выраженные скулы и углы нижней челюсти, длинный и острый нос, широкие густые брови, и пронзительные светлые глаза, голубые или серые, а может серо-голубые.  – Привет, - подойдя к нему, произнес незнакомец, своим бархатистым низким голосом, Эстония чуть не поморщился от него, - Ты же… Эст? - на мгновение засомневался мужчина, но как-то не особо и сильно переживал, ибо понимал, что шанс на ошибку ничтожно мал.  – Да. Вы от папы? - уточнил для самого себя парень. Его уже подвозили его коллеги или какие-то знакомые, но этот вызывал какие-то смешенные чувства. Может потому, что он его видел впервые. Но он создавал видимость слишком порядочного и образованного человека. В ответ поспешно кивнули.  – Как я понимаю, нам стоило бы поторопиться, - Эсту уступили место под зонтом, и двое чуть ли не бегом направились к машине, иногда наступая на мелкие лужи, от которых брызги разлетались в стороны, но всё же кроссовки парня немного промокли, и это он осознал, когда уже запрыгнул на пассажирское место спереди, прижимая к груди портфель. Через секунду сбоку хлопнула дверь, Эстония хотел бросить мимолетный взгляд на мужчину, своего спасителя, если его можно таким назвать, но задержался, его успели заметить: волосы и пиджак были слегка влажными, а так они оба остались целыми и невредимыми. В салоне автомобиля, Toyota Land Cruiser 80 чёрного цвета с тонированными стеклами, помимо запаха дождя, чувствовался аромат свежести, даже чего-то цитрусового, будто женский парфюм, который наносит старшая сестра перед выходом, но более грубый, не такой навязчивый. Только позже Эстония поймет, что это запах одеколона все ещё незнакомого ему мужчины. Тот в свою очередь уже сам разглядывал Эста, введя его в лёгкое смущение, заставив опустить взгляд вниз, на свои колени и портфель на них. В ответ только хмыкнули.  – Мне кажется, я не совсем помню, куда ехать, - медленно проговорил незнакомец, привлекая к себе внимание. И Эст был не сильно против вновь посмотреть на него. Мужчина выглядел достаточно расслаблено, смотрел всё ещё на него, - Нам же сейчас прямо?  – До конца улицы, - Эстония почти перебил его своим не слишком громким голосом, - Затем будет поворот направо возле парка, по Северной седьмой улице и ближайший левый поворот, дом двадцать семь, - на одном дыхании вывалил он, на что получил кивок, машина тронулась с места. На фоне всё это время звучало радио, почти не слышно. С музыкой Эсти чувствовал себя несколько спокойнее, первые пару минут постукивая пальцами по кожаной обивке портфеля, следя за дорогой. Потом поющая девушка начала фальшивить, Эстония это сразу уловил.        Он сам когда-то пел в школьном хоре, выступал на различных праздниках и мероприятиях, и однажды даже на Дне города. Но в начале старшей школы пришлось бросить уже полюбившееся увлечение, отец так решил. Теперь всё время уходит на подготовку к вступительным экзаменам. Но пение не ушло совсем. Оно было в душе поздно вечером, когда все спали, приходило шёпотом, ударяющимся о кафельные стены в ванной, было в наушниках во время тяжелой ностальгии, было во время выполнения домашних поручений, было, когда отец покупал новую пластинку поп-музыки, Эст выучивал её наизусть, было на семейных посиделках, когда старший брат, Россия, изредка приезжавший в родные стены, приносил гитару и просил напеть ему. Пение было, но уже не такое, и занимало не ту часть его жизни. Пришлось признать, что и он может уже фальшивить, но не переставать петь, когда появляется такая возможность.  – А как вас зовут? - спросил Эстония, пытаясь отвлечься от желания начать петь прям здесь. Ему, не отвлекаясь от дороги, ответили:  – Финляндия, можно просто Фин, - слабая улыбка опять появилась на его лице, а когда встали на светофоре, снова посмотрел на него, - Погода сегодня просто ужасная, хоть утром и было солнышко, даже достаточно тепло, - он немного помолчал, ища варианты, чтобы продолжить разговор, - Уже готов к выпускному?  – Не-а, - спокойно ответил Эст, чем вызвал некоторые вопросы у своего собеседника, - Я хочу как можно скорее сдать экзамены и забыть этот кошмар, - Финляндия только осторожно рассмеялся с его ответа.  – Пойми, настоящий кошмар ждёт тебя именно в университете. Отец твой говорил, что хочешь поступить на юриспруденцию.  – Да, это так, - несколько расстроенно выдохнул Эсти, - Он пообещал, что устроит меня в хорошую фирму, как закончу.  – Куда планируешь поступать? - машина свернула в поворот около парка, и с каждой минутой в ней становилось спокойнее.  – Желательно в Оксфорд, - да, он туда хотел, но со временем и упрёками отца со своим «И это уровень для Оксфорда? Тебя никогда в жизни с такими результатами не возьмут!» любое желание улетучилось. Он стал планкой, до которой теперь необходимо дотянуться.  – Тяжело будет, - несколько сочувствуя произносит Финляндия, - Я в нём магистра получал, самые невыносимые полтора года моей жизни. Но, - его тон несколько изменился, - Это дало мне достаточно много для того, чтобы выстроить свою жизнь так, как и хотел, - Он улыбнулся.  – Извините, а сколько вам лет? - несколько уже смело спросил Эстония, но Фина этот вопрос не смутил.  – Да немного, всего лишь двадцать пять, - он слегка пожал плечами, - а зимой двадцать шесть. Как быстро летит время.  – И вы стремились к тому, чтобы в двадцать пять ездить на восьмидесятом «Крузаке»? - Финляндия хихикнул, бросил взгляд на улыбающегося парня, и обратно на дорогу.  – А что с ним не так? - чуть посмеиваясь спросил он, - Эта ласточка меня очень даже устраивает. Или я чего-то не знаю?  – Я думал, что сейчас если и предпочитают японцев, то какие-нибудь Субару.  – А я похож на гонщика? Вроде серьёзный молодой человек, - Фин потянулся к бардачку, поглядывая на дорогу. В нём, помимо кучи мелочевки, лежала и пачка сигарет Мальборо, красно-белая пачка, из которой Финляндия умело вытащил одну сигарету и следом зажигалку, которую также ловко прихватил. Закурив, он снова посмотрел на Эстонию, потом протянул ему пачку с зажигалкой. – Если хочешь, можешь закурить, или положи в бардачок, - для любого подростка это предложение покажется заманчивым. Эст не был исключением. Он тоже курил, но редко, с одноклассниками после уроков перед дополнительными занятиями, а когда ходил на хор, то и там. Да, это сказывается на голосовых связках, но не в столь юном для них возрасте. Однако сейчас он соблазну не поддался, и не потому, что это папин знакомый, просто присутствовало какое-то странное желание показаться «приличными», хотя упрек за то, на какой машине разъезжает его водитель на сегодня, уже забылся. Эст принял то, что ему протянули, и вернул «взрослые вещи» на место. Он даже коротко коснулся чужой ладони, невесомо, слишком быстро, чтобы делать на этом акцент, но почему-то хотелось.  – И кто сказал, что у меня нет той же Субару? - на лице Фина появилась ехидная улыбка. Он снова затянулся.  – Так вы же не гонщик, - напомнил вежливо Эстония, но искренне заинтересовался. Все мальчишки его возраста мечтают о скоростном японце, томно вздыхая, видя такого на улице. Или мечтают побывать на настоящих гонках. Но, видимо, Финляндию это не касалось. Возможно. Эсти от ожидания ответа прикусил нижнюю губу. Вот и поворот на Северной улице, через несколько секунд светофор. Мужчина вновь смотрит на него, легко улыбается.  – Я только сказал, что не похож на него, - Эстония не знал, специально ли он понизил голос, но звучало..вау. Музыкальный слух затрепетал от такого, но на комплимент Эст не решился.        Когда машина подъехала к дому, у Эсти было буквально пять минут, которые он потратил на поиск сухой обуви, кроссовки сменились на другие, верх школьной формы на лёгкую кофту, и вот, они снова в пути на другой конец города. Вернулась эта прежняя неловкость, и почти половину дороги они молчали. Эстония скорее вспомнил, что сейчас его будет ждать ещё часа два учёбы, после которой встретит уже отец, и начнется веселье. Финляндия же будто не замечал изменений, не пытался снова начать разговор, лишь изредка тяжело вздыхал, и на то была причина - дождь явно не скоро прекратится, дождевые сливы не особо справлялись со своей задачей, и дорога стала слишком мокрой. Под стук капель дождя о крышу авто, Эстония уловил играющую из радио знакомую песню. Быстро вспомнились и слова, и все её тонкости, по которым он лично проходился своим голосом. Его рука сама потянулась к магнитоле, делая звук чуть громче, привлекая к себе порцию внимания. Эст же приковал взгляд к источнику звука, вслушивался в каждую ноту, каждое слово, снова простукивая пальцами по портфелю. А ещё чувствовал на себе взгляд, пристальный, но не навязчивый, от него не хотелось спрятаться, даже наоборот, было в какой-то степени приятно вызвать к себе интерес. Как только песня закончилась и сменилась на новости о погоде, Эсти расслабился, чуть ли не развалился в сидении, только потом перевёл взгляд на Фина, который уже в свою очередь смотрел исключительно на дорогу. Но тот почувствовал, что на него теперь тоже смотрят. – Не знал, что ваше поколение слушает джаз, - прокомментировал знание играющей до этого песни мужчина. – Когда пел в хоре, мы с ней выступали на одном из мероприятий от школы, - опять ностальгия по тому славному и весьма беззаботному времени, никто ничего не требовал, не упрекал и позволял заниматься тем, что было хоть несколько интересно. Конечно, с каждым новым годом от старого состава, который был знаком Эстонии ещё со средней школы, перед его уходом мало кого осталось. Почти все парни сменили свой круг интересов, кто-то ушёл в спорт, кто-то в другие виды искусства, а кто-то после ничем не занимался. Эст отнёс себя к числу последних. Даже если бы и было свободное время, что-то другое он даже не рассматривал. Со своим не особо высоким ростом и не такой уж и физической силой, спортивные кружки казались чем-то недостижимым, а остальное так и не привлекло. Проще уж оставить всё так, как оно и вышло. – Серьёзно? - в недоумении поинтересовался Финляндия, - Ты был одним из тех, кто поёт в церкви каждое воскресенье? – Нет, это другое, - отмахнулся Эстония, - У нас был именно упор в, - он замялся, подбирая правильные слова, - Мы пели всякое, и пели вместе, изредка поодиночке, и это не тоже самое, что поют в церкви, - он немного помолчал, думая, уместно ли говорить это о себе или нет, ведь вдруг мог и задеть своей точкой зрения, но он вырос в тех условиях, где это считали странным. «Верить нужно только в себя и свои силы» - постоянно говорил отец, когда заходила речь про религию. «Свою судьбу ты решаешь сам, своими действиями, решениями и умениями. И даже исходные обстоятельства мало что решают», - И я не верующий, - тихо добавил Эст, чувствуя, словно идёт по тоненькой ниточке. – Я тоже, - бодро и без очевидных обид ответил Фин, его очевидно не задела короткая фраза восемнадцатилетнего парня, и Эст возможно это и понимал, он старше и не исключается шанс, что сам Эстония поменяет свою точку зрения со временем. Может так сложатся обстоятельства, - Но церковное пение мне нравится. Даже в какой-то степени успокаивает. Иногда прихожу туда, просто чтобы немного приземлиться, подумать о чём-то светлом и спокойном, - уголки его губ чуть приподнялись, - Так что, необязательно иметь в этом какой-то религиозный подтекст. Уверен, что многие из тех ребят просто занимаются любимым делом, - Эстония с ним молча согласился.       Машина остановилась недалеко от нужного дома: он стоял в глубине двора, серый кирпич, из которого тот был выложен, местами выкрошился, говоря о его старости, но под влиянием туч и дождя казалось их частью, словно тут его истинная среда. На третьем этаже кто-то оставил тазик с геранью, которая своими красными цветами добавляло именно той самой недостающей элегантности. На самом деле, теперь вид этого здания не вызывал новую волну усталости, а даже наоборот, будто разговор с малознакомым человеком придал Эсту такой запас энергии, которого в последнее время не хватало. И это было странно, но Эстония хотел, чтобы именно Финляндию папа просил забирать его после занятий.