Между этажами

Он медленно обвёл взглядом незнакомое помещение. А что вообще ему было знакомо? У него не было ни прошлого, ни имени. Он не понимал, как здесь оказался, не помнил ничего из того, что было «до», но отчего-то чувствовал, что находится в правильном месте - где же ещё ему находиться? Когда он двинулся с места - обладать телом оказалось настолько непривычно, что он слегка пошатывался - стены многократно усилили звук его шагов, на секунду превратив всё вокруг в жуткую какофонию, но затем поглотили их без следа. Пространство колебалось с каждым его движением, но постепенно приходило в норму: привыкало к нему, принимало его в свои объятья, делало его своей частью - ещё чуть-чуть, и выбираться будет поздно. Вместе с чёткостью картинки постепенно возвращались чувства и мысли, а тело становилось всё более ощутимым и послушным. Он даже почувствовал себя человеком, если он, конечно, им был. Парень, окончательно отделившись от комнаты и став материальной точкой в пространстве, обошёл помещение кругом. На стене, будто в насмешку, висела надпись: «Добро пожаловать»! Около места где он стоял, образовались перила, будто бы он откуда-то пришёл - будто бы было что-то за пределами этой комнаты! Напротив - разноцветные, приглашающие внутрь себя двери: ровно семь, по цветам радуги, и ещё одна сбоку - белая. Сверху - лампа, напоминающая маленькое тусклое солнце, которая освещала всё нежным тёплым светом, и будто бы говорила: «ну же, смелее, ты в полной безопасности. Ты дома». Ей хотелось верить. Парень осторожно прикасался к дверям, будто стараясь почувствовать что-то, уловить тонкую ниточку какой-то энергии - услышать. Ярко-красная дверь - всё такая же, без ручки - распахнулась перед ним, обнажив свои чёрные внутренности. Дорога уходила вперёд, разворачивалась красной дорожкой под его ногами, вела к чему-то яркому и пульсирующему, такому горячему, что мир вокруг этого начинал плавиться, сгорать, плыть. Казалось, что глаза на стенах, нарисованные такой же как и всё вокруг кроваво-красной флуоресцентной краской, смотрели прямо на него, изучая и споря между собой: решиться ли зайти? Он не решился: испуганно захлопнул дверь и попятился от неё назад. В нос ударил сильный запах хлорки. На белой двери, которая так сильно выделялась в этом странно-цветном мирке, появилась ручка, оставляя выбор лишь между собой и так до конца и не захлопнувшейся красной двери, от которой в голове так и стучало: «Гнев». Саша - он только сейчас вспомнил своё имя, как забавно! - медленно спустился по блестящим от воды ступеням. Вверх уходили длинные, такие же белые горки, больше напоминающие жуткие трубки, которые заканчивались слишком далеко от воды, а одна опускалась на дно большого бассейна с жёлтыми перилами по краям, будто приглашая в самое сердце Марианской впадины. На полу были хаотично разбросаны полотенца, будто посетители аквапарка только что покинули свои шезлонги, выбирая, кому шашлык, а кому мороженое, и вот-вот вернутся, загорелые и смеющиеся, чтобы снова окунуться в воду с головой, прыгнув с бортика и подняв брызги в воздух. Но Саша знал, что никто не вернётся: здесь никогда никого не было, кроме него. Пока он не зашёл сюда, этого места не существовало. Единственный путь был вперёд, и он, глядя туда пока ещё мутными, не до конца оформившимися глазами, пошёл по воде. Он не сразу понял, что пространство вокруг него начало постепенно меняться, но когда под ногами оказался твёрдый пол, возвращаться было уже поздно. Нестерпимо яркий, болезненно-жёлтый коридор с оглушающе гудящими лампами на потолке услужливо открывал перед ним двери, одну за одной, а за ними только лампы, лампы, лампы... Стена мягко подтолкнула его в спину своими тёплыми, как лучи, пузырящимися обоями, заставляя его начать идти, и часы в виде солнца над его головой сделали полный круг, ласково улыбнувшись во все шестьдесят четыре и вытянув свою тонкую у основания шею с немым вопросом: «чего ты медлишь?». Он лежит под кроватью. Тук-тук-тук - сердце. Тик-тик-тик - уши. Так-так-так - часы на кухне. Где-то внутри заложена бомба, она пульсирует и отсчитывает секунды, пока руки, сложенные крестом на груди, пытаются удержать её внутри, чтобы свет от взрыва не выдал его через плотно закрытые веки. Они настолько плотно сжаты, что жёсткие ресницы вот-вот проткнут ему глаза и заберутся под щёки, оставляя на его лице кровавые полосы, но пошевелиться он не может, потому что... Топ-топ-топ - ноги - шаг - скрип - шаг - скрип. Кровать похожа на гроб. Говорят, если притвориться мёртвым, медведь потеряет к тебе интерес. Но он не медведь. Топ-топ-топ - ближе, тук-тук-тук - громче, шёпот, шёпот, шёпот - лишний, сладкий, постыдный, яркий свет из под век - бомба взорвана. Тело разрывается по швам, пытаясь выпустить из себя крик, под чужими пальцами кожа слезает кусками, но крика не слышно, только так-так-так - на кухне. Острый угол стола, что-то мокрое на виске - кажется, кровь - сопротивление. Он впивается в себя ногтями, ногти - острые лезвия, но чувствует лишь пальцы, пальцы, пальцы. Рука - чья? - тянет его в сторону. Вокруг что-то мягкое, дышащее, живое, пористое, запах кожи и пота, что-то солёное на языке, уже не разбираешь что, и всё-таки кричишь, кричишь, кричишь, не слыша сам себя. В живот втыкаются острые колья - гнутые, грязные; ржавые, заострённые доски забора, арматура, мусор, и в животе что-то живое, и руки, руки - так, чтоб на куски. Тело разваливается и делает шаг вперёд. Он открыл глаза ещё раз, недоверчиво ощупав своё тело - всё ещё своё? - и попытался стряхнуть себя ощущение грязи, с остервенением пытаясь вытереть липкую кожу пальцами - тоже липкими, тошнотворными, до костей разъеденными стыдом и виной. Саша сидел на полу и пытался понять, что изменилось, или хотя бы отдышаться. Был - звук, стал - запах. В нос невыносимо ударило мертвечиной, но ни шагов, ни тиканья часов больше не было слышно. Пол разъезжался под его коленями, плавился под неотвратимо мощными и горячими лучами улыбающегося солнца, которое приветливо кивало откуда-то сверху. Он пытался встать, поскальзывался, опирался ладонями на кровать, погружая пальцы во что-то склизкое и мягкое, падал обратно, размазывая гниль до локтя, до шеи, покрывая ею волосы и... улыбался. До чего смешно: секс, смерть и страх начинаются одинаково. Дверь бесшумно скрипнула, и в образовавшейся щели показался красный любопытный глаз. Они встретились взглядами, и оно зашло, заняв почти всё пространство комнаты своим массивным телом: одни только его лапы были чуть больше метра. Ему некуда было спешить. Животное скалилось своими пожелтевшими кривыми зубами и, прожигая парня насквозь своим единственным глазом, медленно, по сантиметру приближалось. С одной стороны морды белел оголённый череп, вокруг которого хаотично болтались куски мяса, держась на тонких полосках кожи и грозясь вот вот оторваться. Горячая, мутная слюна мёртвой собаки коснулась Сашиной одежды, который на фоне неё казался совсем крохотным и незначительным, и запах стал настолько невыносимо тошнотворным, что дышать стало больно, и если бы было чем, его бы точно вывернуло наизнанку. Слюна смешалась с кровью, когда животное бросилось на него, раздирая плоть зубами и когтями. Когда парень попытался закрыть лицо, собака без усилий откусила ему руку, громко и аппетитно хрустнув костью. Её шерсть осыпалась большими клоками при каждом движении, оголяя худые, изъеденные червями бока, и с каждым своим выдохом она вдыхала в него страх, который и так заполнял его до краёв, проникая в каждую клеточку едва ли живого, но ещё дышащего и бьющегося в агонии тела, пока от него ничего не осталось - пока он сам не превратился в страх. Под ним появился асфальт. Такой стабильный и ощутимый, такой настоящий, что хотелось плакать от счастья, хотя он прекрасно понимал: радоваться ещё рано. Не было ни боли, ни грусти, ни тяжёлого камня в груди - только тихое, всепоглощающее спокойствие, такое же неживое и непоколебимое как весь мир вокруг. Дорога вела вперёд - снова вперёд - и он знал, что должен идти. Он мог бы лежать здесь вечность, рассматривая небо, если бы небо здесь в принципе существовало, но всевидящая пустота всматривалась в него слишком настойчиво, и оставаться на месте не хотелось. Красные, густые и в то же время прозрачные облака подчёркивали черноту бесконечного и абсолютно одинакового леса по обеим сторонам дороги. Он не понимал, сколько он уже идёт и сколько ему предстоит. Время не имело никакого смысла. Времени не существовало. Не существовало вообще ничего, кроме этой бесконечно длинной дороги, которая - он не оборачивался, но был уверен - исчезала за его спиной. Но что-то всё же мелькнуло среди деревьев. Он пару раз поймал это что-то периферийным зрением - давно ли оно за ним следует? - прежде чем существо показалось полностью. Оно медленно и как-то болезненно перебирало конечностями, тяжело дыша, будто было ранено. Его грудь так отчаянно вздымалась, что он не слышал, но будто чувствовал хрипы, заставляющие воздух вибрировать. Носа у существа не было: его лицо раскалывалось на две половинки, будто посередине шла молния, показывая внутренний слой головы, на котором находилось некое подобие рта. Саша посмотрел в его грустные, по человечески осмысленные глаза. Захотелось подойти к нему ближе, дотронуться до его нежной, похожей на мясо кожи, прижать его к себе и утешить: это сулило смерть, но страшно не было. Внутри стало тревожно и в то же время тоскливо. Парень протянул руку, и с неба посыпались осколки зеркала, разрезая его отражение на множество маленьких, кривых кусочков, которые сыпались в глаза и заставляли видеть, становясь линией горизонта, застывать, как муха в янтаре, резали плоть и обнажали ещё одно зеркало, а за ним ещё одно, и ещё, пока и их осколки не стали высыпаться из ушей, изо рта, заполняя весь этот маленький огромный мир опасным белым блеском, похожим на... Блики на воде. Тяжёлый вдох, заполняющий лёгкие льдинками, рывок вверх, попытка отыскать рукой мокрый, скользкий бортик... Наконец равновесие восстановилось, и Саша понял, что из двух-трёхметрового бассейна с горками оказался в детском, в котором, тем не менее, вода полностью покрывала его плечи. Мимо него медленно проплыл яркий надувной шарик. Маленькая жёлтая уточка смотрела на него с насмешкой, и он поспешил выбраться, не выдержав этого взгляда. Босых ног коснулся холодный мрамор ступеней, и Саша уверенно начал подниматься наверх, даже не удивившись тому, что одежда была абсолютно сухой, а волосы остались идеально уложенными, будто он только что тщательно причесался. К этому месту у него вообще не было вопросов: всё казалось понятным и привычным, даже горки, идущие прямо от потолка, хотя выше второго этажа ничего не было. Парень огляделся. Дверей, в которые хотелось бы зайти, на первом этаже точно не было - комната, из которой он пришёл, казалась слишком угрожающей - поэтому он принял решение подняться по лестнице. Ступени были неприятно холодными, и каждый шаг босыми ногами по мрамору заставлял его ёжиться от пробегающих по телу ледяных иголок. Рядом пробежала мокрица, перебирая маленькими ножками, и скрылась, провалившись сквозь стену. Над входом на второй этаж висела табличка на только что придуманном языке. Буквы склеились и изогнулись, стараясь спрятаться от чужих глаз. Будто поймав его взгляд, табличка приветливо моргнула фиолетовым цветом и пригласила зайти. Саша облегчённо выдохнул, когда его ноги коснулись мягкой травы, которая тянулась всему этажу, но радость длилась недолго - стоящий на углу парень с огромными, как у куклы, голубыми глазами, заставил Сашу замереть. Кожа на его лице была натянута во все стороны, грозясь вот-вот слезть с черепа. Человек не шевелился, но неотрывно пожирал гостя немигающими глазами, а затем, дерганно двигаясь, указал рукой на один из проходов. Рука казалась отделённой от закостеневшего тела- её словно поднимали за ниточки где-то под одеждой. Прижавшись спиной к стене и стараясь держаться максимально далеко от странного незнакомца, Саша начал аккуратно продвигаться вдоль по жёлтой стене. Играя в гляделки с голубоглазым парнем, он перестал следить за ногами, и, запнувшись об один из множества проводов, идущих из ближайшей к нему комнаты, упал, больно ударившись подбородком. Он испуганно обернулся на Голубоглазого, но у того по прежнему двигались только зрачки. Нападать сейчас тот точно не собирался, поэтому Саша повернул голову к открывшемуся перед ним тёмному прямоугольнику дверного проёма. Света из коридора хватало, чтобы заметить металлический блеск роботов, стоящих за загонами, похожих на конские. Провод, который он задел, очевидно выдернулся из розетки, и ближайшие к нему роботы безвольно опустили головы и руки. Впереди себя парень увидел самую обычную деревянную дверь, и незамедлительно двинулся к ней, стараясь ни на что не наступить, но как только он сделал первый шаг, справа от него вспыхнул свет, и двери загона открылись. Горилла-аниматроник поехала на него, угрожающе зарычав и взмахнув лапами, и Саша испуганно отпрыгнул, выдернув ещё один провод. Теперь ослепляющие лампы загорелись уже у него за спиной, и он увидел человека, полностью одетого в чёрное - ткань закрывала даже лицо. На его теле зелёной фотолюминесцентной краской был нарисован мультяшный скелет. Улыбка недостаточно напиталась светом и едва мерцала, плохо перекрывая человеческие губы под ней. Под потолком захлопали крыльями механические мыши, и человек поднял руку в приветствии. Когда короткая музыка заканчивалась, он опускал её, но тут же снова поднимал, чередуя одну и две руки, будто танцуя какой-то странный танец. Саша поднялся и начал аккуратно пятиться назад, но как только он сделал пару шагов, робот тут же исчез из поля зрения. Оглядеться не получилось - металлические пальцы до хруста вцепились ему в плечи. Саша хотел закричать от боли, но что-то сдавило ему горло, выталкивая весь воздух и оставляя ему одно лишь сипение. Надеясь, что это сработает, он подцепил ногой ближайший провод, и тот оказался верным. Робот застыл, не отпуская, но Саша рывком отодвинул его руку, упав на колени и пытаясь откашляться. Казалось, будто трахея сместилась куда-то к затылку, и больше никогда не вернётся на место. Где-то на потолке запиликал динамик, словно собираясь оповестить о том, что его самолёт прибыл на взлётную полосу, и приятный женский голос спокойно предупредил: - Внимание! Замечено нарушение правил! Если пять комнат будут отключены, то вы будете удалены из пространства. Спасибо за понимание! Динамик отключился, и сердце неприятно ёкнуло. Что с ним произойдёт, если он нарушит правила ещё раз, парень представлял смутно, но рисковать не было ни малейшего желания. Он осторожно поднялся и на цыпочках вышел из комнаты, перешагивая на небольшие участки, свободные от тянущихся из самого пола бесконечных чёрных проводов, чтобы точно не перекрыть никакой сигнал. Деревянная дверь за его спиной, кажется, ещё сильнее отодвинулась - так, что её стало практически не видно. Зато лицо Голубоглазого растянулось ещё сильнее, обнажая плотно сжатые зубы, а в кукольных глазах, почти выпадающих из орбит, читалась мольба о помощи, но Саша не знал, что может сделать, поэтому был вынужден проигнорировать сигнал. Лестница, по которой он поднимался, исчезла, зато на её месте появилось окно, плотно заклеенное белой бумагой, на которой были нарисованы трава и солнце. Разобрать надписи рядом с ним было невозможно, но все стрелочки указывали к окну, поэтому парню ничего не оставалось, кроме как открыть его. Он ожидал увидеть облака, резкий обрыв вниз или ещё одну стену, но окно вело лишь в ещё одну комнату. Сквозь приклеенные к стене шторы пробивался мягкий свет, на лиловом ковре хаотично стояли кресла, а на стене даже висел телевизор. Когда взгляд Саши наткнулся на широкую кровать, на него мгновенно навалилась усталость - он понял, что всё его тело болит от усталости и борьбы, а ноги и вовсе горят огнём, будто он только что пробежал марафон. Игнорируя голос разума, он с размаху упал на неё, и та оказалась настолько мягкой, что он наполовину провалился. Но под его спиной, очевидно, находился пульт, потому что телевизор тут же включился, и на экране появилась незамысловатая реклама, будто нарисованная детской рукой. На белом экране выросла трава и дом с красной крышей и окошком, а в углу задёргала маленькими ручками девочка с двумя косичками, оживлённо что-то рассказывая на понятном ей одной языке. Стоило парню расслабиться, как он услышал топот тяжёлых ног. Уже через пару секунд на дверь посыпались удары, тут же оставившие на ней несколько вмятин. Саша вскочил на ноги, судорожно озираясь в поисках выхода или хотя бы укрытия, но окно, через которое он вошёл, намертво закрылось. Дверь с грохотом распахнулась, и Саша инстинктивно закрыл голову руками, ожидая, что сейчас в комнату стремительно ворвётся что-то тяжёлое и огромное, но... ничего не произошло. Он недоверчиво убрал руки от лица и увидел, что в комнату вошло всего несколько подростков. Самый высокий и, очевидно, самый старший из всех парень в кожаной куртке со скучающим видом стоял, прислонившись к косяку, и держал фильтром от себя тонкую сигарету, от которой плавно опускался жёлто-фиолетовый дым. На кровати звёздочкой развалилась девочка лет двенадцати с белыми волосами, концы которых были покрашены в ярко-розовый, а рядом с ней сидел «гуль», одетый весь в чёрное. Его лицо почти полностью скрывала пышная копна волос, из-за чего было непонятно, куда он смотрит. Странная компания не сразу заметила Сашу, вжавшегося в угол, но Гуль поманил его рукой и похлопал по кровати рядом с собой. - Да чё ты ссышь? - немного грубо подбодрил он, заметив неуверенность Саши. - Все свои. - Приятно познакомиться. - всё же решил завести разговор до чёртиков напуганный парень. - Я Саша и я... - Ты тут именем-то не разбрасывайся. - твёрдо перебил его Старший. Несмотря на добродушную полуулыбку, угроза в его голосе была очевидна. - Ты же понимаешь, что не все тут люди, да? Даже если хорошо притворяются. Саша прекрасно понимал. Он стыдливо прикусил язык, ругая себя за собственную глупость. - Хорошо, что мы тебя нашли. - подала голос Девочка. - В одиночку бы ты долго не продержался. Это место сводит с ума-а-а. Она протянула последнее слово, свесив голову с кровати и вытянув руки к мягкому ковру. Положение дел её явно не слишком сильно смущало. - Кем вы были... до попадания сюда? - опять не угадал с темой для разговора Саша. - Тшш. - Старший выдохнул особенно большую порцию тяжёлого дыма и приложил палец к губам, прошептав низким прокуренным голосом. - Нет никакого до. Не будет и никогда не было. Парень снова рассмеялся и бросил непотушенную сигарету на ковёр. Искры рассыпались и покатились по полу, но ничего не загорелось. Гуль хотел что-то сказать, но из спрятанных где-то динамиков вновь послышался механический женский голос: - Внимание! Комната пять скоро закроется! Пожалуйста, покиньте помещение! Повторяю, покиньте помещение! Динамик сорвался на хрип и затрещал, заканчивая свою речь. Старший, находившийся ближе всего к выходу, рванув в коридор. Не тратя времени на размышления, за ним тут же выбежал Саша, увидев на расстоянии ста метров две решётки. Он жалел о том, что не успел исследовать остальные комнаты, тянущиеся вдоль стен, и чувствовал, как от него ускользает что-то важное, но пренебрегать советом девушки-робота он вовсе не спешил. Выбежав за пределы коридора, он остановился, чтобы перевести дух. Старший выбежал вместе с ним, но затем беспечно улыбнулся и сделал пару шагов назад, взявшись руками за неспешно закрывающиеся решётки и с силой их захлопнув. Из комнаты, в которой они только что находились, вышел Гуль, крепка держа плачущую и вырывающуюся Девочку за плечи. Казалось, будто он совсем не прилагает силу, но тут одна, а затем и вторая ключица Девочки хрустнула, натянув кожу краями кости, и та пронзительно завизжала, пытаясь отцепить от себя его руки. Гуль наклонился к её лицу, что-то прошептав, а затем с лёгкостью оторвал ей ухо, высунув язык, чтобы Саша точно всё внимательно рассмотрел, и тот бросился вперёд, вцепившись руками в прутья. - Это тебе так, на будущее. - достав вторую сигарету, которая на этот раз была гораздо длиннее и дымила зелёным, неопределённо махнул рукой Старший. - Смотри. Он взял Сашу за плечо и указал рукой куда-то ему за спину. Парень осторожно обернулся, сначала ничего не заметив, но затем его взгляд зацепился за буро-коричневое пятно, обвившее белую мраморную колонну. Сначала он решил, что это просто засохшая кровь, поэтому не придал этому значения, но затем неестественно длинная рука пересекла половину комнаты и опёрлась на пол по-человечески маленькими пальцами, а за ней высунулась и круглая голова с большими овальными глазами и нарисованной улыбкой, демонстрирующей сразу все многочисленные зубы. Конечность втянулась в тело, став длиной до бедра, и существо даже попыталось придать себе относительно человеческий вид, помахав Саше рукой, гнущейся как твёрдое желе. Он застыл на секунду, пытаясь осознать увиденное, но как только существо начало идти в его сторону широкими, размером почти со шпагат шагами, парень тут же побежал, не разбирая дороги. Его занесло на скользком полу, и он со всей силы влетел в такую же белую и холодную стену, больно ударившись бедром и плечом, но тут же встал, хотя босые ноги так и норовили разъехаться в разные стороны. Лабиринт, в который он вбежал, напоминал детский игровой центр. Здесь не было ни одной лампы, и слабый свет проникал сквозь узкие мутно-жёлтые окошки, расположенные у потолка. Его нога куда-то провалилась, и он упал на колени в множество пластиковых шариков. Встать не получилось, и он зацепился за канат. Раскачавшись на нём, Саша прыгнул на верёвочную сетку, которая опасно прогнулась под его весом, и через маленькое окошко рядом пробрался внутрь. Такие развлечения явно были не предназначены для взрослого парня и, несмотря на низкий рост и худобу, Саша едва помещался в узкое пространство. Поблагодарив небеса за отсутствие клаустрофобии, он с трудом протиснулся сквозь винилискожевые валики и даже удивился, что из них внезапно не выскочили шипы. За спиной послышался скрежет, и через очередную защитную сетку, попавшуюся на пути, Саша увидел, как монстр пытается залезть по жёлтой пластиковой горке, и молился всем богам, что, в отличие от него, существо не умеет забираться по канатам.Саша взял полусдувшийся резиновый мячик и, протиснув его сквозь верёвочный квадратик, бросил в противоположную стену, тут же спрятав руку. Коричневый оказался умнее, чем ожидалось, и, даже не обратив внимание на мячик, посмотрел беглецу прямо в душу. Его плоское лицо чем-то напоминало Голубоглазого, но игрушечные глаза без век теперь не казались пришитыми, и от этого, как ни странно, стало гораздо страшнее. Он резво пополз прямо по многочисленным шарикам и прыгнул на сетку, которая всё же затрещала и оторвалась, на несколько мгновений сбросив его вниз. Саша судорожно пополз дальше, развивая немыслимую для его положения в пространстве скорость и стараясь подтягивать ноги как можно ближе к животу - казалось, будто преследователь вот-вот откусит одну из них. Дорога внезапно закончилась, и перед ним оказалось отверстие горки, которая шла куда-то вниз, в стену. Саша быстро залез в неё - времени для раздумий не было - и покатился в неизвестность. Чем больше он набирал скорость, тем больше появлялось в голове мыслей о том, что сейчас горка оборвётся и он упадёт в бесконечную пропасть, а воображение рисовало руки, тянущиеся из стен, но ничего странного, кроме длины его маленького путешествия, не происходило. Его выбросило в воду, и он погрузился гораздо глубже, чем мог предполагать. Тело закружило, и Саша с трудом определил, где верх, но наконец его руки нащупали опору. Протерев глаза и осмотревшись, он с удивлением обнаружил, что оказался там же, где начинал. Ещё более удивительным было, что горка заканчивалась над кафельной плиткой в нескольких метрах от земли, а он находился на другом конце огромного помещения. Под ногами не было дна, и взглядом он его тоже не обнаружил, что нехило его напугало, но попытавшись залезть на бортик он обнаружил абсолютно прозрачное стекло, накрывающее бассейн куполом. За спиной он услышал человеческую речь и, обернувшись, заметил странную компанию, которой секунду назад там не было. За поручень, похожий на балетный, держались восемь младшеклассников в физкультурной форме, а перед ними, не поддерживаемая абсолютно ничем, стояла молодая женщина в закрытом плавательном костюме. Они не выглядели враждебно, и Саша, не особо доверяя своим навыкам плавания, двинулся к ним, продолжая цепляться двумя руками за бортик. Женщина, невпопад открывая рот, будто внутри был скрытый динамик, рассказывала что-то детям, пытаясь подобрать нужный язык. Наконец перейдя на русский, она начала перечислять все свои достижения, начиная от того, что она тренер с многолетним стажем и заканчивая тем, что она олимпийская чемпионка, совсем не замечая, что дети постепенно начали уходить под воду, не выражая по этому поводу никаких эмоций и даже не пытаясь всплыть. Повинуясь ничем не объяснимому импульсу, он встал в первый ряд, заменив собой одного из детей. Женщина продолжила свою бессмысленную речь, но затем посмотрела на Сашу - вернее, куда-то на его плечо, будто была не способна смотреть в глаза - и её брови съехались к переносице на короткий миг, но затем она заливисто засмеялась и не по-женски сильно ткнула парня под рёбра. Не столько от боли, сколько от неожиданности, его тело дёрнулось в сторону, и, отцепившись от бортика, Саша упал на спину, и его тут же захлестнуло водой. Он оттолкнулся руками, чтобы вдохнуть, но толстая плёнка поверхности не дала ему всплыть, и парень вдохнул полные лёгкие жидкости, а, закашлявшись, наполнил ещё и желудок, оставив на языке неприятный вкус хлорки. Он услышал всплеск и увидел, как женщина, застывшая с поднятой рукой, словно что-то показывая, с благодарностью и благоговением на счастливом лице тоже тонет. Его вновь посетило чувство полного умиротворения, с каким он пришёл сюда. Яркие квадратные лампы на потолке постепенно отдалялись, в носу перестало колоть, а его тело расслабилось и прекратило борьбу. Он там, где должен быть, и всё идёт так, как должно идти. Он мягко, по-человечески улыбнулся, погружаясь в ощущение совершенного единения с пространством. Парень видел своё туловище, крутил перед глазами ладонями, рассматривая их, но в то же время чувствовал, как распадается на частицы. Сердце билось приятно и ровно. Ему на мгновение даже показалось, что он спокойно дышит, впитывая в себя это место, хотя он знал, что это не так. Когда стало совсем темно, ему осталось только закрыть глаза. Дно было бесконечно далеко, и он был готов к этому путешествию. На пороге появился парень без прошлого и без имени. «Добро пожаловать!» - гласила гостеприимная надпись.