Девять кругов ада

Смертельная доза крепкого алкоголя для человека — 1 литр. Этот весёлый факт был первым, что первокурсникам кафедры биологии сообщили на ориентации, задав тон всей последующей учебе. К четвертому курсу Мегуми Фушигуро с такой периодичностью подбирался к этой границе, что хороший психолог поговорил бы с ним о том, насколько такое пренебрежительное отношение к собственному организму пахнет суицидальными наклонностями. К сожалению, единственным практикующим психологом в его окружении, был невозможно горячий сосед по комнате и друг с привилегиями: студент первого курса магистратуры Рёмен Сукуна, в данный момент стоящий рядом с ним в ближайшем к их общежитию супермаркете. Взгляд Мегуми пробежался по его ярко-розовым волосам (интересно, как к этому относились его клиенты), широкой спине и развитой ягодичной мышце (ужасно обидно, между прочим, потому что в зал они ходили вместе, но его собственная как была плоской, так и осталась), и темным чернильным полосам, огибающим его тело (было больно, Мегуми уже спрашивал). Холодильники, возле которых они стояли, резко перестали охлаждать, когда сознание подкинуло Мегуми пару картинок из папки «Дрочка» с фотографиями соседа. На них Сукуна только вышел из душа, и прозрачные капли воды стекали с его плеч по геометричным линиям тату, одни из которых огибали бижутерию, сверкающую в проколотых сосках, а другие подчеркивали линию пресса, убегая вниз по дорожке счастья. Мегуми резко вдохнул и схватил пару бутылок пива, делая вид, что вчитывается в состав, а не заземляет себя холодным прикосновением. Сам Сукуна беззаботно складывал в тележку любимые тёмно-синие банки французского пива, запасаясь для их амбициозных планов в честь кануна дня всех святых, не замечая порозовевшие щеки Мегуми. А планы у них были грандиозные. Их близкая подруга Нобара, оправдывая выбор профессии журналистки, каким-то образом пронюхала о невероятного масштаба попойке в их общаге в честь Хэллоуина в эту пятницу, и потратила всю предыдущую неделю на то, чтобы сначала уговорить Мегуми провести ее и Маки внутрь, а потом и присоединиться с Сукуной к этому безумному веселью. Шансов на то, что это сумасшествие обойдет их стороной, не было никаких. По опыту предыдущих годов парень знал, что потусторонняя музыка, пьяные и обкуренные люди, бродящие по этажам, и общая атмосфера полного беспредела, всё равно не даст ему спокойно валятся в кровати и втыкать в тик ток. Образ его двоюродной сестры, и одной из немногих студенток факультета информатики Маки, всплыл перед глазами: пару недель назад она обманным путём заставила его пообещать, что он поможет ей завоевать внимание Нобары. Еще один гвоздь в крышку гроба ужасного решения — эта пятница будет отличным вариантом для того, чтобы сдвинуть их отношения с мёртвой точки. Так что, совсем немного повыделываясь для приличия, Мегуми согласился. Сукуна имел еще более яркое представление о том, что их ждёт. В отличие от Мегуми, который до этого года часто сваливал на выходные домой, и, если быть честным, всё еще имел слабое представления о том, чего ему ожидать, Рёмен безвылазно жил в общежитии с первого курса. Отказываясь возвращаться домой даже на выходные, он часто оказывался вынужден или присоединяться к адской вакханалии, или проводить вечера в попытках заглушить громкие звуки снаружи еще более демонической музыкой в своих наушниках. И, хотя сейчас у него все еще не было большого желания присоединяться к попойке, все таки, к магистратуре его перестала привлекать идея нажраться до беспамятства, но он понимал, что не может бросить Мегуми, Нобару и Маки одних. Вооружаясь алкоголем для поднятия духа перед мероприятием, команда из лучших умов страны была собрана и готова ко всему. Друзья совершенно не осознавали, что подготовиться к тому, с чем им предстоит столкнуться, они не смогли бы и будь у них больше недели. Стоя на кассе с тележкой набитой любимым цитрусовым пивом Нобары (и, в тайне, Мегуми), энергетиками, джином для коктейлей Сукуны, двумя лимонами, упаковкой пластиковых стаканчиков, и безбожным количеством снеков, конфет и закусок, парни, удивляя самих себя, испытывали предвкушение. Кассирша, устало окинув их взглядом, паспорт решила не спрашивать. Заёбанность во взгляде Мегуми и устрашающие тату на лице Сукуны идеально работали как маркер возраста. — Дайте еще, пожалуйста, пачку вишневого “Капитана” и Винстон с ментолом. — Вежливо попросил Мегуми. На последних словах Рёмен скорчил такое лицо, будто Мегуми убивает котят, а не предпочитает ментоловые кнопки в сигаретах. — Как ты вообще можешь это курить? Раньше же был нормальным человеком, я всегда мог стрельнуть у тебя Парламент. — Раньше я был глупым, и отрицал свою натуру. Учитывая, как часто я бываю под тобой, тебе бы тоже стоило перейти на сигареты, лучше отражающие твою ориентацию. — Фу, я был лучшего мнения о тебе. Не думал, что ты мыслишь такими зашоренными стереотипами. — Сукуна выглядел так, будто действительно поверил в серьезность его слов, и лишь смеющиеся глаза выдавали его настоящий настрой. — Ооо, ты был обо мне лучшего мнения? Я уверен, я могу вернуть все назад. Ты ведь психолог, так что каждый раз, когда я затягиваюсь, должен представлять кое-что другое у меня во рту. Поверь, я, как никто другой, тут согласен с Фрейдом. — Крошка, я верю, что иногда сигарета, это просто сигарета. — Может быть, но не в моем случае. И, как я уже имел радость убедиться, не в твоём. Сукуна на это только хмыкнул, и прижал черную карту к терминалу. Диплом стоило получать как минимум для того, чтобы твой божественно прекрасный сосед обсуждал с тобой его сексуальные фантазии о члене у него во рту. Почему-то тратить потом и кровью заработанные средства было совсем не больно, когда рядом с ним стоял бледный темноволосый ангел и демон в одном флаконе, воплощение тьмы и сладострастия, держа в руках пачку ментоловых сигарет, идеально подходящую под изумрудные глаза. У психолога всегда должен быть свой психолог, потому что с такими образами и сравнениями Рёмену давно пора отметиться в дурке, или как минимум с кем-то обсудить, почему становится настолько тяжело дышать, когда он смотрит на сигарету в губах Мегуми, который, как он теперь знает, периодически представляет в эти моменты его член. Выходя из супермаркета, тот резко прервал влажные фантазии Сукуны, бросив что-то о том, что готов к любым отработкам за купленные сигареты и алкоголь. Рёмену ничего не оставалось, кроме как раздраженно фыркнуть и записать это в свою папочку под названием: “Ментальные проблемы и травмы Фушигуро”. Он в очередной раз задумался, наступит ли когда-то достаточно хороший момент, чтобы достать оттуда на свет хоть немного ужасных вещей, ярко показывающих то, насколько Мегуми на самом деле себя не ценит, если шутит о таких вещах так легко. Не решившись ни на что большее, он аккуратно взял его руку и сжал пальцы. Как и многие разы раньше, Фушигуро дернулся, резко вырвал руку и без слов сунул ее в карман. Папочка зашевелилась еще раз, подтягивая документ “Мегуми Фушигуро как идеальный образец избегающего типа привязанности”, и записывая этот инцидент под номером 167. Сукуна тяжело вздыхает, и заталкивает все папки обратно, в глубину его воображаемого домена. Как бы это его не беспокоило, сегодня точно не подходящий для этого момент. Они всё еще планируют весело провести время и напиться до беспамятства, присоединяясь к безумному настрою толпы. На улице подозрительно тихо. Теплый осенний ветер ласкает их щеки и немного треплет волосы, повышая градус сексуальности. Природа замерла, и люди спрятались по домам, инстинктивно сворачиваясь под одеялом, дабы не разозлить злых духов. Студенты же, являясь живым воплощением самых разнообразных адских созданий, наоборот, готовятся через пару часов сотрясти тихий спальный район университетской тусовкой, под говорящим названием “9 кругов ада”. Это мероприятие было одной из старых традиций университета, и о гении, который первым его провел, слагали легенды. По одной из них, авторство приписывают нынешнему главе кафедры факультета экономических наук, ведь человек, додумавшийся сокращать его как “ФЕН”, точно не был заурядной личностью. Девятиэтажное здание общежития как нельзя лучше подходило под подобный движ. Правила и суть обманчиво просты: подняться с первого этажа на девятый, и на каждом из них выпить стопку крепкого алкоголя. Каждый этаж — один из кругов ада, и начиная с первого, поднимаясь все выше, грешники освобождаются. Как говорится, всё гениальное просто? Вернувшись в комнату оставить награбленное (зачеркнуто) купленное, парни легли на кровать Сукуны, и лениво листали видео с котиками в инстаграме, ожидая оповещения о прибытии подруг. За закрытой дверью Мегуми расслабился, и теперь поглаживал торс соседа, забравшись руками ему под футболку. Видео с особенно смешными котятами — рыжим и черным, катающимися по полу в попытках то ли драться, то ли обниматься, было прервано входящим звонком. — Мегуми? Мы здесь, но не очень понимаем куда идти. — Взволнованный голос Нобары бесстыдно выдает ее предвкушение по поводу этого вечера. — Нобара, дай пожалуйста трубку Маки. Пусть Мегуми и любит делать вид, что не терпит Зенин, он не может отрицать, что топографический кретинизм его лучшей подруги сделает любые попытки объяснить куда идти, бесполезными. Шуршание на том конце провода, и… — Привет, придурок! Рассказывай. — Энтузиазм Маки по поводу такого экстремального времяпрепровождения с объектом ее желаний, не омрачала даже необходимость слушать Фушигуро. — Куда идти? Попасть в общежитие можно было двумя путями. Первый, он же официальный, через главный вход, где сидела не самого приятного вида комендантша и записывала прибывших в журнал. Основной минус данного пути был в том, что в 11 или 12 ночи эта бедная женщина, окрещенная студентами ночной бабочкой, залетала в комнату, и настоятельно рекомендовала всем гостям разойтись по домам, раскидываясь, хоть и пустыми, но всё же неприятными угрозами, вплоть до выговора и отчисления. Учитывая планы подруг на вечер, они совершенно не планировали уходить в самый разгар веселья. Второй путь требовал хорошей физической подготовки, и был единственным оставшимся вариантом. Им предстояло затащить Нобару и Маки внутрь через второй этаж, тем самым избежав любых лишних вопросов и не оставляя следов в журнале. Объясняя Маки как пройти к черному входу, которым давно никто не пользовался по назначению, Мегуми подталкивал Сукуну к выходу из комнаты встречать подруг. Имевшему больше мышечной массы Рёмену было доверено встретить девушек внизу, подсадив на второй этаж, а Мегуми подтягивал их сквозь окно в коридоре, аккуратно ставя на пол. Кроме подруг, парням пришлось помочь еще нескольким фрешкам-первокурсницам, для которых поднимающий их широкоплечий старшекурсник быстро стал объектом желаний. Мегуми зло сверкал глазами, ловя себя на необъяснимом желании впится Рёмену в шею и оставить пару следов, которые кричали бы о том, что любая попытка флирта в его сторону бессмысленна. Пятнадцать минут, и маленькие нарушители спокойствия были в сборе. Как только они окончательно решили, что будут праздновать Хэллоуин, Сукуна, не теряя ни дня, потащил Мегуми выбирать костюм. Проведя целую вечность в отделах с костюмами для копов, парни решили оставить подобные сексуальные фантазии на потом, и остановились на костюме Тайлера Дёрдена для Сукуны (они недавно пересматривали “Бойцовский клуб” и Рёмен не мог забыть, как текла слюна у его соседа), и черных кошачьих ушках и хвосте для Мегуми. Последнюю деталь для костюма Фушигуро втайне заказал в тот же вечер, потирая лапки. Нобара и Маки выбрали парный образ главных героинь из аниме Нана, и Мегуми молился всем богам, которых знал, чтобы их отношения ожидала более радостная судьба. Завершая финальные приготовления в их комнате, ничего не подозревающий Сукуна надевал гавайскую рубашку и красный кожаный пиджак, считая, что отделался малой кровью. Мегуми, прицепив ушки и хвост, принял у Нобары черный чокер и, променяв обычные бесформенные джинсы на плотно облегающие бедра брюки и компрессионную футболку, повернулся к Рёмену за помощью с застежкой. Пальцы Сукуны предательски дрожали, и он словил себя на мысли, что нужно надеть солнцезащитные очки как можно быстрее, чтобы спрятать за ними низменное желание сожрать Мегуми взглядом. А то, что они в помещении — похуй, блатным и ночью светит. Общежитие гудело в предвкушении, солнце предусмотрительно спряталось за горизонт, и оставалось около двух часов до официального начала испытания. — Нет, я просто не представляю, каким образом такое вообще могло быть одобрено администрацией? — Сетовал Мегуми. — Это ведь ни в какие рамки не вписывается, и противоречит как минимум половине правил статута студента! — А затаскивать подруг через окно второго этажа значит не противоречит? — Даже не пытаясь скрыть насмешку уточнил Сукуна. — Статут — это не нормативный акт, а скорее этические рекомендации. Ты только попроси, и я долго могу дебатировать с тобой о том, насколько этические нормы относительное понятие. — Это другое! Я невольно стал соучастником вашего преступления, и все еще не понимаю, как это могли разрешить. — Да никто этого официально не разрешал, не будь таким идиотом. — Съязвила Маки. — Имея этого твоего клоуна Годжо в качестве главы студенческого братства, не представляю, чему тут удивляться. — Маки, кстати, ты ведь не знаешь, почему он принимает такое активное участие в жизни общежития! Тут живёт тот ахуенно красивый преподаватель экологии Гето, помнишь его? Так вот, он пишет докторскую и преподает, и, как понимаешь, эта отрасль не очень прибыльная, так что он не может позволить себе снимать квартиру с Сатору на набережной возле универа, а жить за его счёт ему не позволяет гордость. — ответственно заявляет Нобара. — Пфф, что-то этот борец за экологию не против добираться на спорткаре Годжо на пары, хотя бензина тот жрёт безбожно. — Ой, ты так говоришь как будто они не подкидывают тебя до универа каждый понедельник! — Бляяяяять, верите, я долгое время думал, что этот голубой корвет на общажной парковке приезжает за кем-то из первокурсниц…— Признаётся Сукуна. Комнату сотрясло смехом, мысли друзей умчались представлять Гето в образе первокурсницы и Годжо, совращающего его. В какой-то степени Маки была права, аспирант кафедры физики Годжо Сатору был полностью поехавшим, но именно из-за него университетская жизнь играла настолько яркими красками. Он был бадди Мегуми и Нобары, когда те были первокурсниками, и каким-то образом быстро стал их главным источником сплетен, поддержки и важных советов, начиная от того, в какой из пятнадцати кофеен в округе самый вкусный кофе, до того, как бухать всю ночь, и всё равно получать 100 баллов за экзамен на следующее утро. Для мероприятия сегодня он подкупил всю администрацию общежития, организовав им личный стол с кейтерингом и напитками в их кабинете, и поручившись жизнью за то, что все участники будут живы, здоровы и веселы, а общежитие будет возвращено утром в еще более блистательном виде. Собрав команду волонтеров, с его лёгкой руки был закуплен алкоголь, закуски, обустроены лаундж зоны, курилки на каждом этаже, и уникальное музыкальное сопровождение. Неизвестно, благодаря какому компромату, но даже Нанами Кенто, самый молодой преподаватель кафедры финансов, решил вспомнить свою недавнюю молодость и принять участие в этой эпопее. Поговаривали, что у него есть своя секретная техника, как пить всю ночь и просыпаться без похмелья. Что-то про 7 на 3, но никто не знал наверняка, как она работает. Немного успокоившись, и не теряя времени зря, друзья занялись доведением себя до кондиции. Общажный блок состоял из четырёх комнат, на четверых, троих, двух и одного человека, раздельных душа и уборной, и кухни с балконом. Именно на кухне они и расположились, решив не тесниться в комнате без надобности. И, конечно, легкий доступ к курению на улице был приятным бонусом. Сукуна смешал коктейль, отдаленно напоминающий джин тоник, а Мегуми сварганил что-то, что по неосторожности можно было бы принять за сырную тарелку. Правда, сыр у них был “Российский”, колбаски охотничьи, а вместо маслин — нашедшаяся в общем холодильнике банка домашних солёных огурцов. Разве что багет был нарезан искусно: неожиданно выяснилось, что уникальная способность Сукуны — обращаться с ножом, все-таки имеет вполне себе невинное применение. Нобара, в тщетных попытках сделать трапезу хоть немного более эстетичной, рассыпала по вазочкам арахис, мармеладных червячков, сухарики и песочное печенье в виде отрубленных пальцев с миндалем вместо ногтя, которые притащила Маки. За это Рёмен, к разочарованию Мегуми, окрестил ее своей лучшей подругой, и увлеченно делился с ней новыми фактами, подтверждающими, какой его сосед по комнате идиот. Слова, которые лились из его рта, прямо противоречили его руке, нежно оглащивающей колено Фушигуро, чуть ли не урчащего от этой ласки. Неожиданно на кухню вошли крупного вида эколог Панда, заслуживший кличку за то, что каждая пьянка с ним заканчивалась слезами по грустной судьбе этих пушистых, и филолог Инумаки, имевший особенную технику обращения со словами — он говорил мало, но каждое слово, вылетавшее из его рта, имело силу припечатать собеседника к месту. Они широко заулыбались, завидев бывшего соседа по комнате. Мегуми подпрыгнул, резко сбросив с себя руку Сукуны и застыл, ошарашенный собственной реакцией. — Эээ, Мегуми? Все окей? Мы думали тут посидеть, и мы со своим, если что… — В подтверждение своих слов Панда потряс пакетом. — Но мы можем и в комнате, если мы будем вам мешать… — Нет-нет, всё окей! Вы уже знакомы с моим новым соседом Сукуной, — Мегуми вырвался из ступора, жестом указывая на соседа, избегая смотреть ему в глаза. — А это Нобара и Маки, наши нелегалы на сегодня. Сукуна дружелюбно подставил два стула к столу, и диалог обо всём и ни о чём легко возобновился. Осознавая, что это, скорее всего, последний раз, когда в их желудках будет что-то существеннее ром колы, и то, колы если повезёт, ребята резво разбирались с несочетаемыми продуктами на столе. Со стороны как будто ничего и не произошло, но руки Сукуны теперь лежали на столе, играя с зажигалкой, а Мегуми затих, перебирая на тарелке орешки, ни один из которых не доходил до его рта. Из колонки лилась музыка, помогая прочувствовать хэллоуинскую атмосферу. Когда все желейные червячки были подъедены, в общем чате общаги громко пиликнул @all тег, призывающий всех участников собираться в общем помещении на втором этаже. Здание зашевелилось, и, пока ребята заканчивали сборы, большая часть участников и наблюдающих уже подтянулась в комнату. Компания аккуратно пробиралась вдоль стены на единственное свободное место в углу. Помещение было просторным, но желающих послушать правила было больше, чем было бы комфортно на квадратный метр. Мегуми съежился. Чокер на шее начал душить, и он тщетно попытался его ослабить. Рёмен, будучи, как ни крути, хорошим психологом, уловил изменения в теле Мегуми и обвил руки вокруг его талии, заключая в объятия, защищая от нежелательных прикосновений людей вокруг. Окруженный обезличенной толпой и темнотой, Фушигуро тихо засопел, позволяя себе расслабиться. На ярко освещенную софитами импровизированную сцену вышел сам Годжо Сатору, в неприлично коротких шортах, колготках в сеточку и в футболке Daddy’s Lil Monster. Сам дэдди, а именно Гето Сугуру в костюме Джокера, передал ему микрофон и забрал биту, обняв за талию. Наблюдая за тем, насколько открыто парни показывают свои отношения, у Сукуны что-то болезненно скрутилось внутри. Возможно, надежда на то, что когда-то он сможет обнимать Мегуми не украдкой, затерявшись в толпе, а на сцене перед огромной аудиторией. Что в какой-то момент в будущем, его рука не будет обожжена холодом от резко прерванного контакта. Что в один из дней он сможет подойти к нему, встречая у метро, и поцеловать. Иногда он жалеет, что разбирается в психологии сознания, ведь иначе у него была бы надежда, что он хотя бы как-то сможет насильно помочь Мегуми. Но спасать можно только тех, кто хочет быть спасённым, и ему остается лишь изредка порционно подкидывать пищу для размышлений, задавать те вопросы, которые, как ему кажется, Мегуми сможет обработать, и крепко обнимать за закрытыми дверями. Из задумчивых мыслей его резко выдернул громкий звук голоса Годжо, восклицающего «Оставь надежду, всяк сюда входящий!». Толпа загудела, и Сатору обозначил приз за прохождение всех кругов — билет на следующее мероприятие, организованное его компашкой, и бутылку виски или кейс пива первым десяти поднявшимся участникам. — Ну что, Рёмен, готов? Я своим пивом с тобой делиться не собираюсь, так что лучше тебе хорошо поработать. — А ничё, что ты последние пару раз ни копейки не внёс в наши попойки? — Ничё, потому что ты тогда преследовал свои грязные цели! — Нихуя! И потом, если я правильно помню, ты признался, что хотел этого весь предыдущий год. — Сукуна ущипнул его за бок. Годжо закончил свою речь, хлопнул в ладоши, оповещая о начале безумия, и утянул Гето в наглый поцелуй. Сукуна замер, наблюдая за их счастьем, не отрывая глаз. Мегуми заметил резкую смену настроения соседа, и смотрел на его губы, безуспешно пытаясь договорится со своими внутренними демонами. Наконец, Рёмен оторвался от аспирантов и, встряхнув головой, взял Мегуми за руку и потащил на перекур. Курилка представляла собой жалкое зрелище, и состояла из подоконника и жестяной банки из под кофе. Гениальную мысль покурить перед непосредственным началом вынашивали не только они, так что людей было слишком много для комфортного разговора. Сукуна подкурил свою сигарету, и поднес лицо ближе к Мегуми, приглашая того зажечь свою от его огня. Мегуми поднял на него глаза и сделал первую затяжку, не отрывая взгляд. Близость его лица заставляла сердце Сукуны вытворять несвойственные ему кульбиты, руки невольно потянулись убрать его челку за ухо. Мегуми дернулся и отступил, как будто вспомнив, что они не одни, хотя никто вокруг их даже не замечал. Отдаленно Фушигуро понимал, что любые проявления внимания между ним и Сукуной ни у кого не вызвали бы никакой реакции. Как минимум половина факультета информатики была открыто далека от гетеросексуальности, о чем они не смущаясь шутили на весь университет. К сожалению, для Мегуми проблема была даже не в страхе заявлять о своей сексуальной ориентации. Он очень сомневался, что смог бы открыто проявлять свои чувства даже будучи заинтересованным в девушках. Его страх и невозможность быть тактильным уходили далеко в детство. Туда, где объятия всегда означали, что его отец опять пропадет на неизвестное количество времени, оставляя их с сестрой одних. Когда дверь за Тоджи Фушигуро закрывалась, его слезы уже беззвучно текли, затапливая любые приятные ощущения и эмоции. Цумики тоже обнимала его тогда, в попытках успокоить, заверяя, что отец обязательно вернётся. Какая ирония, что в итоге Мегуми остался совсем один. Он задумчиво сделал еще одну затяжку и раздавил кнопку с ментолом, не обращая внимание на гул вокруг. Сукуна, услышав характерный звук, не смог удержаться от комментария. — Я все таки считаю, что это самое гейское, что ты когда-либо засовывал себе в рот. В ответ тот лишь хмыкнул, и глубоко затянулся. Перед его глазами всплыл Сукуна, жадно впивающийся взглядом в целующихся преподавателей. Гадство. Табак начал драть по горлу. Почему Мегуми не мог так же легко выражать свои чувства? Почему ему было так тяжело поцеловать Сукуну первым, даже в пустой комнате? Что с ним не так? И главное, как скоро Рёмен поймет, что Мегуми ему нахуй не нужен, даже для секса без обязательств, с такой-то поёбанной менталкой. Воображение опять бросило его в прихожую старой квартиры, только теперь руки, обнимающие его на прощание, были покрыты татуировками. Мегуми ощутил мягкость волос под своими пальцами, запах ладана и табака. Резкий вдох, и Фушигуро закашлялся, маскируя истинную причину красных глаз и слёз, собравшихся в уголках глаз. Слишком больно. Еще немного, и его затапливает осознанием, что когда Рёмену обязательно надоест, он окажется настолько сломлен, что свернуться в клубок и умолять о смерти станет неизбежностью. Сукуна невольно причинит ему боль, и сердце Мегуми будет рассечено на такое множество мелких кусочков, что даже самая проклятая техника врачей не сможет собрать его обратно. Слезы все-таки покатились по лицу, и он отвернулся в сторону от окна. Хорошо, что в коридоре никогда не горит свет. — Мегуми, ты в порядке? — Бля, отъебись. Нет настроения. — Что? Почему? — Сукуна звучал искренне удивленным, как будто это Мегуми его сейчас убивает. — Ты был окей, когда мы сидели на кухне, что могло случится за те двадцать минут, пока мы слушали Годжо? Струсил? Мегуми проигнорировал подкол, и, не в состоянии ответить ничего связного, быстро затушил сигарету и бросил через плечо, двигаясь в сторону лестницы: — Я иду к девочкам, они уже начинают. Сукуна попытался остановить его, но Мегуми вырвался, не оборачиваясь. Ошарашенный резкой сменой настроения, Рёмен болезненно выдохнул, и прижался лбом к окну. Докурив сигарету за две затяжки, он в сомнениях поплелся за Мегуми. На первом этаже бесновалась толпа. Организованный студенческим братством план трещал по швам, но каким-то образом продолжал работать. Нанами Кенто стоял у входа в общежитие, объясняя правила и регистрируя участников, заставляя всех подписывать формы согласия и отказа от ответственности. Годжо бегал между этажами туда и обратно, не прикасаясь к алкоголю, и доставал первокурсников помогал им найти в себе силы попробовать присоединиться. Лестниц в здании было две, по двум сторонам коридоров, поэтому оккупировав правую для мероприятия, левая оставалась свободной для перемещения. Музыка в коридорах лилась рекой, кто-то играл на гитаре, кто-то притащил колонки, а участников на самом деле было намного меньше, чем наблюдателей. Желающих повеселиться над страданиями бесстрашных глупцов, которые повелись на сладкие речи физика-астронома, который сам даже не пил, было много, и студенты радостно наблюдали, как участники напиваются все больше и больше, по мере того, как поднимались из преисподней. Мегуми подошел к стартовой линии и нашел взглядом подруг. Рыжие волосы Нобары было видно издалека, и она, выпив первую стопку, весело пробежалась вверх по лестнице и принялась подбадривать Маки. Та, легко завершив самый нижний круг, присоединилась к Нобаре, и они наблюдали, перевесившись через перила, как начинает свой подъем Мегуми. Несмотря на обшарпанные стены и депрессивные декорации, девушки выглядели безумно счастливыми. — Надеюсь, ты упадешь и расшибешь нос! — Не дождешься, Маки, у меня ахуенный вестибулярный аппарат. Всего десять минут, и компания оставила 9 круг «Предательство» позади. Мегуми, не задумываясь, вместо передышки предложил переходить к следующему этапу. — А где Сукуна? — Откуда мне знать? Курит свои мерзкие сигареты, а я планирую прийти первым. Нобара нахмурилась, но решила, что еще слишком трезва для того, чтобы расспрашивать дальше. Маки, однако, алкоголь для этого не требовался. — О, вы поссорились? Неужели до него всё таки дошло, что к твоей милой мордашке прилагается мерзкий незатыкающийся рот, и по тебе давно плачет психиатр? — Блять, Маки, просто отъебись, ок? Давайте, идем дальше, я не собираюсь ждать, и если вы не со мной, я пойду сам. — Может всё-таки его подождём, мы ведь команда? — Нобара иногда была такой милой, что легко можно было обмануться и поверить в это. Пока друзья препирались, на первом этаже Сукуна в мгновение ока бахнул стопку, запил колой, и пробежался вверх так легко, будто практиковал это каждый день. Это не было слишком далеко от правды. — О чем опять спорите? Давайте не затягивать, мне нужно быть первым, потому что с такими объёмами пива, какими Фушигуро заливает депрессию, не справится даже самый тугой кошелек. — С этими словами, Сукуна побежал к следующему пролёту, выхватывая стопку под номером два у одного из волонтеров. Искусно выведенная калиграфическим почерком вывеска на 2 этаже обозначала 8 круг «Злоумышленники». Теперь, когда вся компания была в сборе, азартный дух испытывали все. Годжо подмигнул и раздал всем участникам по пластиковому стаканчику, подбадривая разом их осушить. Бодро и без приключений поднявшись на третий этаж, они стояли, переводя дыхание под устрашающей табличкой «Насилие». Не успели они отойти в сторону, как вдруг леопардовая шуба оттолкнула их. Её обладателя, математика Хакари, знали все. По слухам, его, вообще-то, не так давно отчислили за непосещаемость. Видимо, он не слишком грустил по этому поводу, и тем более это не остановило его от участия. Почти не тормозя, он выхватил из рук организатора подготовленную рюмку, опрокинул её и вдохнул волосы неизвестно как оказавшейся возле него Кирары. Будто словив второе дыхание, он молнией побежал ещё выше. — Блять, он будет первым! Я не собираюсь оставаться на галёрке, раз уж участвую. — Сукуна сверкнул глазами в сторону одного из организаторов. Приняв стопку и колу из его рук, он выпил их одним глотком и побежал за Хакари. Прошептав про себя пару матерных слов, Мегуми провернул тот же фокус, и недолго думая, последовал за соседом. На четвертом этаже, под вывеской, гласившей «Еретики и Лжеучителя», стоял Гето Сугуру. Пусть парные образы выбирал и не он, но костюм Джокера сидел на нём как влитой. То, насколько органично он смотрелся в образе злодея, было устрашающе. Как будто, случись что-то с Сатору, все оказались бы в шаге от экологической катастрофы, вызванной его руками. К счастью, в этой вселенной автор был к ним добрее. Вокруг Сугуру уже собралась компания из ребят, слишком поверивших в себя, но потихоньку начинающих осознавать коварность этой, на первый взгляд, простой игры. Его глаза светились поддержкой, успокаивая первокурсников, смотревших на него с таким обожанием, что реши он создать свой культ и действительно уничтожить мир, они бы последовали за ним не задавая вопросов. Хакари уже что-то кричал про джекпот с пролета выше, но Сукуна не стал искушать судьбу. Он отошел к окну, понимая, что добраться до последнего этажа лучше в еще хоть сколько-то вменяемом состоянии. Мегуми решил так же, и прислонился к нему, переводя дух. Сукуна аккуратно сжал его плечо в вопросе, второй рукой подкуривая свою сигарету. Фушигуро помотал головой, показывая, что обсуждать нечего, и взял сигарету из его пальцев. Сделав пару затяжек, Мегуми аккуратно вложил сигарету обратно в губы Сукуне, внимательно наблюдая за его расширяющимися зрачками. Удовлетворённый реакций, и не давая ему прийти в себя, он подался вперёд, уходя из его хватки и принимая новую порцию алкоголя от улыбающегося Гето. — Наконец-то, кто-то достойный всего этого бардака. Мегуми, надеюсь, не смотря на всё это, увидеть твою готовую работу в понедельник. — Я тоже! — Приняв из рук преподавателя колу, он сделал пару глотков, подмигнул Сукуне и побежал вперёд. Рёмену пришлось быстро затушить сигарету, выполнить свою часть задания, и броситься за ним. Он уже начинал чувствовать головную боль, и в его сознание закрадывалось сожаление. Стало понятно, насколько гениальной идеей было именно на 5 этаже, под вывеской «Лень», организовать перевалочный пункт возле лифтов, на полпути к цели, с мягкими пуфами и водой. Лифты были абсолютно декоративными, и по рассказам никогда не работали, но пространство возле них было просторным, и именно там собирались студенты, в ожидании своей порции храбрости. Сатору заставил упросил свою подругу, магистра медицины Шоко, поиграть в их доктора, нарядив её в костюм медсестры из его любимого Сайлент Хилла. Оглянувшись по сторонам и не увидев Мегуми, Рёмен был уже готов заскулить, пока не услышал знакомый смех, доносящийся с пуфов. Кошачьей походкой подкравшись к Мегуми, он плюхнулся рядом с ним на одноместный пуф, придавив своим весом. — Сукунааааа, какого хера?! — Взвыл комок черной злости под ним, выворачиваясь и щипая его за бок. Его волосы растрепались, а зелень в глазах была ядовитой. — Я рад, что ты всё таки решил притормозить. Держать твои патлы над туалетом у меня нет абсолютно никакого желания. Вместо ответа Мегуми лишь фыркнул, и прижался затылком к его спине, усевшись поудобнее. На полу рядом сидел смутно знакомый студент с кафедры социальной работы, наигрывая что-то на гитаре. Отдых продлился не долго. Громкий визг Нобары пронзил этаж, когда она, поднявшись, заметила парней и услышала звуки инструмента. Схватив Маки за руку, она толкнула подругу в слишком маленькое для двоих кресло, и уселась к ней на колени. — Эй, ты ведь Чосо, да? Давай, ты играешь, а я пою. — Хм, как насчёт Скрябина? — Чосо уже начал набрасывать первые аккорды Мовчати, как никогда передающие его отношение к ситуации. Нобару это не смутило, и, абсолютно уверенная в неотразимости своего голоса, она не стеснялась завывать под каждый аккорд. Маки накручивала ее локоны на палец с таким умиротворенным выражением лица, будто была глуха ко лживым нотам, которые разносились возле ее уха. Мегуми тихо вдохнул и прижался к Сукуне еще ближе, ластясь к мягко оглаживающим его плечи рукам, забираясь пальцами под его футболку, наслаждаясь твердыми мышцами под ладонями. Сукуна, к сожалению, или к счастью, знал его уже слишком хорошо, чтобы поверить в резко улучшившееся настроение. Он прикусил язык, понимая, что время для разговора еще не пришло. В полутьме слова скручивали его внутренности, и он почти физически ощущал, как напряжение Мегуми достигло предела. Казалось, каждый аккорд играл на струнах его нервов. Дыхание под его руками было рваным, но он не останавливал попыток теплом пальцев разогнать темноту. Это определенно был искусно созданный личный круг ада, разделенный на двоих. Ко второму куплету Мегуми свернулся клубочком, спрятав лицо в груди соседа. Из сердца Сукуны вырвалась колючая проволока, стремясь крепко обвиться вокруг парня, отвергая всех, кто покушался на его спокойствие. Эгоистичное, и абсолютно неуместное желание для их хрупкого статуса просто друзей, которые трахаются. Но помните, у Рёмена не было терапевта, который мог бы задать ему пару вопросов по поводу того, почему он был готов стать цербером, защищая сердце Мегуми от всего, что может его ранить. И почему, если вдруг ранить его может он сам, он был готов ждать в их общем аду вечность, лишь бы клубок на его груди продолжал к нему прижиматься. Когда завывания Нобары прекратились, Мегуми развернулся посмотреть на подруг, и, схлеснувшись взглядом с Маки, судорожно вдохнул, на корню придушив мысль поглумится над ней. Взгляд его не-подруги был таким же влажным, как и у него самого. Из транса его вывел голос Рёмена. — Мегуми, идём выше? Я думал, ты хочешь чтобы твою невероятную способность пить алкоголь увековечили в памяти для студентов, которые придут после тебя. — Угу, сейчас, только отдышусь. — Благословляя разбитые лампочки, Мегуми тихо вытер глаза. — Я уже предвкушаю свой личный кейс пива, с которого ты получишь ровным счётом ни-ху-я. С этими словами Мегуми выскользнул из его рук, и, будто телепортируясь между тенями, оказался перед Шоко. Одним махом он опрокинул новую рюмку, даже не удосужившись запить, и почти бегом поднялся на 6 этаж. Сукуна глубоко вдохнул и проделал тот же путь, лишь немного задержавшись, чтобы закинуть в рот за шотом кусок апельсина, предложенный медиком с зажженной сигаретой во рту. Даже этой заминки было достаточно, чтобы, поднявшись на последнюю ступеньку пролета, он увидел Мегуми лишь мельком. Родной силуэт исчез, как только допил колу, и уже был на середине лестницы между 6 и 7 этажом. «Жадность», как девиз этого круга, точно не обошла его стороной. Не собираясь проигрывать в этом до ужаса глупом состязании, Сукуне ничего не оставалось, как принять еще долю чего-то ужасно крепкого и дешевого, запив в этот раз омерзительным томатным соком, который ему, лыбясь, всучила какая-то блондинка старшекурсница, нагло нарушая его личное пространство и сжимая его бицепс. 7 этаж был местом, где участники задерживались дольше всего. Под эгидой «Чревоугодия», Годжо разместил закуски именно здесь, легко привлекая вечно голодных студентов тусоваться за два круга до поверхности. Сладкий запах травы пропитывал этаж, и люди были едва различимы сквозь дым и шум. Атмосфера разительно отличалась своей интенсивностью от той, что была на несколько этажей ниже. Веселая музыка орала из чьей-то стереосистемы, студенты сновали туда-сюда, и среди этой какофонии найти Мегуми казалось абсолютно проигрышной затеей. Зато Сукуна увидел здесь леопардовую шубу Хакари. Тот стоял, приобнимая Кирару, и делая глоток из выигранной им бутылки виски за первое место. — Хэй, Рёмен, не хочешь зарядить ставочку на оставшиеся призовые места? — Лудомания не является одним из моих грехов, бро. Сколько мест еще осталось? — Я был первым, за мной финишировал Тодо, но с тех пор я не видел других претендентов. На тебя, кстати, уже поставил твой сосед! — Ты его видел? Где он? — Депнул и поднялся на восьмой, это было пару минут назад, так что, думаю, ты найдешь его там. Сукуна, как верный пес, пробрался к лестнице, и, одним махом опрокинув стопку, бросился к своей погибели на второй круг. «Похоть» звала его имя. Голова адски кружилась, но преодолев все ступени и шагнув в коридор, его взгляд зацепился за черную макушку, сидящую на подоконнике. Мегуми курил, отвернувшись к открытому окну. Может быть Сукуна действительно смог окутать его проволокой, а может, сердце его друга тянулось к его так же сильно, потому что он повернулся к нему лицом в ту же секунду, когда Сукуна нашел его взглядом. Звуки вокруг пропали, и в вакууме тишины, образовавшейся между ними, Мегуми обожгло горячим дыханием, когда Рёмен потянулся к сигарете в его губах, чтобы прикурить свою вишнёвую. — Хэй, тут душно даже с открытым окном. Может, пойдем на балкон? Вместо ответа Мегуми спрыгнул с подоконника, и взяв его за руку, двинулся к первому ближайшему блоку. Тот был мертвенно пуст. Парни не стали включать свет на кухне перед тем, как выйти на улицу. С восьмого этажа открывался вид на спальный микрорайон, обычно абсолютно пресный, но сегодня освещенный яркой полной луной. Сукуна обернулся к Мегуми и перестал дышать. Мягкий свет делал лицо парня эфемернее, и сквозь дымку алкоголя, травы и сигарет, заостренные черты продирались прямо в сердце. Он бездумно протянул руку, проводя пальцами по скуле Мегуми. Бледность кожи, подсвеченная луной, ярко контрастировала с его рабочим загаром и темными наручниками татуировок. Греческий бог перед ним, словно выточенный из мрамора, замер, оскверненный грязными пальцами варвара, пришедшего забрать его себе. Как так вышло, что он был удостоен чести его касаться? Стоило бы отойти, вернуться в свою темноту, и дать ангелу (демону?) сбежать. Но Рёмен был слабым человеком, бессильным перед своими желаниями. Всё его естество кричало и молило накрыть эти алые губы своими, заставить длинные ресницы дрожать, обвить пальцы вокруг талии и вытащить тихие стоны и всхлипы. Видимо, его бог думал о чём-то схожем, потому что через секунду он сам был увлечен в поцелуй. Руки Сукуны обхватили шею друга, заставляя его немного повернуть голову, давая пространство углубить поцелуй. Адреналин от участия в этом дурацком мероприятии, непонимание причин стресса Мегуми, и отчаяние от того, сколько глупых часов он этого ждал, находили выход в упорных движениях языка и крепкой хватке. Усмехнувшись тому, насколько естественно выглядели ушки на голове Мегуми, Сукуна почесал его голову и зарыл пальцы в жесткие пряди. Затем потянул парня на себя, открывая себе доступ к его шее, и провел по ней острыми зубами, оставляя следы. Наблюдая за Мегуми, могло показаться, что его пнули под дых, таким был звук, вырвавшийся из его глотки, и так же резко он обмяк и уткнулся носом в ключицу Сукуны от этого грубого прикосновения. Рёмен инстинктивно подступил ближе, давая парню полностью перенести свой вес на него, и зажал его между собой и стеной здания. Он переместил поцелуи на линию челюсти, щеки, прикрытые веки, и потерся коленом о пах друга, вырвав из него глубокий вдох. Мегуми распахнул глаза и бесконтрольно опустил челюсть от неожиданности такого вторжения, и этим было невозможно не воспользоваться. Увлекая его в еще более глубокий поцелуй, Рёмен посасывал его язык, прикусывал губы, и был настроен услышать абсолютно все звуки, которые ему могли сегодня подарить. Уставший мозг оставил лишь одну команду: сделать так, чтобы Фушигуро забыл обо всём, что его тревожит, и каждый стон был как команда фас. Когда стоны все больше стали походить на отчаянные всхлипы, Сукуна оторвался от его губ и с безумным оскалом начал опускаться на колени. — Ты чё, совсем больной, мы, блять, чуть ли не улице? — охуевшие глаза Мегуми были застланы дымкой желания, а его руки, переместившиеся на затылок друга, действовали наперекор его словам, зарываясь в мягкие волосы. — Только скажи, и я остановлюсь. С улыбкой, достойной чеширского кота, Сукуна обхватил член парня сквозь одежду, не двигаясь дальше. В ответ Мегуми лишь громче втянул воздух и сжал в кулак розовые патлы. — Вот и отлично. Пальцы Рёмена быстро расправились с ширинкой и ненужным бельем, лишь приспуская его вниз, открывая доступ к стоящему колом члену. Он провёл языком по головке, собирая каплю предэякулята, и двинулся дальше, помогая себе рукой. Пару аккуратных движений, и, облизав губы, Рёмен опустился ниже. От неожиданности Мегуми ахнул и крепче сжал пальцы, и только этот резкий дискомфорт спас Рёмена от того, чтобы самому не застонать, вбирая его член глубже. Задавая быстрый ритм, он двигал головой, отключаясь от всего вокруг. Вид, открывшийся ему, когда он поднял глаза, чуть не заставил его кончить в штаны, как школьника. Мегуми непроизвольно двигал бедрами, прикрыв глаза. Его голова была откинута назад, волосы разметались по стене. Граненная линия челюсти оттенялась рассеянным светом, и весь он выглядел так, будто тени, собранные вокруг него договорились с небесным светилом, работая сообща, чтобы создать произведение искусства под названием: «Погибель Рёмена Сукуны». Он расслабил глотку и прижал руку Мегуми на своей голове, показывая, что он хочет чтобы тот его направлял. Фушигуро с трудом сфокусировал на нем свой взгляд, и Сукуна кивнул ему, призывая ему поверить. Мегуми резче двинул бедрами, прижимая одну ладонь ко рту, в попытках заглушить порнографические звуки, которые из него вырывались. — Сукуна, я…. Я сейчас… — он попытался отвести парня от паха, но тот лишь насадился глубже и сжал ладонь вокруг его бедра. Мегуми потерял себя в ощущениях, еще пара нервных движений, и оргазм заставил его ноги подкосится. Сукуна удержал его крепкой хваткой, и провел сквозь негу, проглатывая всё без остатка. Лишь когда Мегуми начал медленно возвращаться в реальность, он оторвался и весело ухмыльнулся, оставаясь сидеть на полу. — Блять…. ты ебанутый извращенец, Рёмен. — Единственное, что смог рвано выдавить из себя Фушигуро. — Но я тебе нравлюсь, милый. — Хмыкнул тот, довольный проделанной работой. Резко включившийся на кухне свет заставил их дернуться и подскочить. Скрытые стеной, они едва успели замести следы за время, которое потребовалось нарушителю спокойствия для того, чтобы пересечь кухню и выйти на балкон. — О, ребята! Есть покурить? Если Хакари что-то и заподозрил, он точно не был тем человеком, которому было не похуй на чьи угодно дела. Едва Рёмен успевает потянутся за пачкой в карман, как в дверном проходе кухни мелькает бирюзовая прядь, и на балкон влетает Кирара, будто материализуясь из воздуха возле Хакари. Её руки обвиваются вокруг его шеи, и играют с осветленными прядями, оставляя лёгкий поцелуй на его скуле. Мегуми кивает в приветствии и протягивает им свою пачку, дрожащими пальцами вытаскивая одну для себя. Он прикуривает от протянутой Сукуной зажигалки, и ощущает тёплую ладонь на своей спине. Кожа в точке прикосновения жжет не меньше ручного пламени перед ним. Сигарета загорается, и Мегуми дергается, разворачиваясь спиной к компании, отступая в угол и облокачиваясь на перила. Мысли в его голове перепутаны, и он одинаково ненавидит и себя за реакцию, и Рёмена за постоянные попытки. Зачем он всегда так стремится приблизить их к финалу… Он не видит боль, плескающуюся в глазах Сукуны и непонимающие переглядки Хакари и Кирары. Они вопросительно смотрят на Рёмена, но тот лишь едва заметно пожимает плечами. Его глаза скользят по спине Мегуми, но он всё же прерывает неловкую тишину вопросом, умоляя голос не выдать собственное разочарование. — Чё, сколько еще людей дошли до финала? — Когда я ушел было пятеро, последним был тот ебанутый Наоя Зенин. Технически, он финишировал, но не отходя от кассы вывалил всё наружу, так что ставки на него прогорели. Может, вы еще успеете. Годжо не поскупился на бухло, мы уже выжрали половину нашего джека. Мегуми делает ещё пару затяжек, тушит сигарету об перила, и выбрасывает с балкона. Не смотря ни на кого, он разворачивается, задевая Сукуну плечом, и перешагивает через порог. Знакомая рука цепляет его за локоть в попытке остановить, но он вырывается из хватки, и за два шага оказывается в тёмном блоке. Сукуна матерится, и бросив бычок в бутылку, догоняет его в пустом коридоре. — Мегуми, блять, стой! Очередная попытка удержать запястье так же тщетна, как и все предыдущие. — Перестань меня трогать, сука! Какого хера ты меня лапаешь вообще? Обида застилает Мегуми глаза, и раненый демон вырывается наружу с единственной целью — причинять боль. — Какого хера?! Блять, я даже не знаю! Значит, мне можно отсасывать тебе на балконе, но нельзя до тебя даже дотронуться когда мы не одни? — Глаза Сукуны метали клинки, каждый из которых доходил до цели. — Я тебя об этом, сука, не просил! И отъебись от меня, я тебе нихуя не должен. Хули ты вообще что-то от меня требуешь?! — Слова вырвались из Мегуми до того, как он мог их осмыслить. — Требую?! Ну извини, я, блять, не знал что тебе так противны мои касания! Сказал бы раньше. Я думал, мы… — Рёмен замолкает, инстинкт самосохранения берет свое и останавливает его до того, как он пересечёт точку невозврата. Мегуми больше не ощущает себя контролирующим свое тело. Он заперт внутри, безвольный наблюдатель, пока его языком демон ранит единственного человека, который был достаточно отчаянным, чтобы пытаться разбить его броню. Того, кто из раза в раз бросался грудью на отточенные годами шипы, не обращая внимания на то, что они пронзали его насквозь. — Да нет никаких мы, блять! Чё ты от меня хочешь? Мы просто трахались, но меня пиздец как это всё начинает напрягать. — Произнесённые слова обожгли горло, и у Мегуми подкосились ноги от осознания того, что из него вырвалось. — Ебать ты конченный, честное слово. Пиздец, мне бы с тебя диссертацию писать. Ну и иди нахуй, если мы, блять, просто трахались. Резкое движение, и Сукуна разворачивается и уходит, пряча стиснутую болью челюсть. Мегуми остается стоять посреди темного коридора, поверженный. Его тошнит от самого себя. Ему хочется забраться в тени вокруг и скрутиться комком на полу, вне времени и пространства. Горло сжимает, но даже слёзы не в силах скатиться по его щекам. Несколько вдохов и выдохов, и ноги на автомате несут его в сторону лестницы. Кажется, он до сих не властен над своими чувствами и желаниями. Возле лестницы собралась толпа, глава студсовета, Иджичи, тщетно пытается регулировать поток людей, разделяя тех, кому нужно подышать свежим воздухом, от простых наблюдателей, и потенциальных победителей. Увидев Мегуми, он улыбнулся, и, подбадривая, вручил ему стопку. Последние шаги к цели заставили его усомнится в том, сможет ли он когда-то еще пить водку с колой. На лестничном пролёте его глаза цепляются за розовые волосы впереди, он замирает, но визг Годжо вырывает его из лимба. Мегуми пересекает последние ступени, и Сатору пищит, утягивая его в объятия. — Мегуми! Я уже было отчаялся. Почему вы с Сукуной так долго? Я бы умер, если бы мне пришлось отдать финальное место кому-то, кроме моего обожаемого фрешика. — Годжо, отцепись, я уже на четвёртом курсе. И кому ты врёшь, ты, скорее всего, уже отложил для меня вискарь, который я бы получил и не дойдя до финала. — Шаришь! Ааа, теперь вижу почему ты так долго! Твои засосы на шее краснее, чем глаза Сукуны. — Он кивнул в сторону, и Мегуми невольно провёл взглядом в направлении движения. Сукуна стоял, облокотившись о стену, разглядывая его из-под полуприкрытых век. Фушигуро перевёл на Сатору настолько тяжелый взгляд, что будь на его месте кто угодно другой, они бы упали на колени, вымаливая прощение. Но Годжо плохо знал, что такое смущение и страх. — Да ладно тебе, с кем не бывает, да, Сугуру? — Ты невыносим. Отдай им уже призы, уверен, они меньше всего сейчас хотят выслушивать твои причитания. — Сугуру прошелся глазами по победителям. — Что вам, парни? Пиво или вискарь? — Или! Мы ведь всё равно в топ-10, так? — Оскал Сукуны невольно заставил что-то горячее разлится вдоль позвоночника Мегуми. Гето хмыкнул, и всучил ему кейс пива. Сатору, как будто из воздуха, достал бутылку Маккалена и прижал ее к животу Мегуми. — Годжо, что за хуйня? Хакари говорил, что призом идет Джек. Я не буду пить настолько дорогой вискарь. — Отдашь Сукуне тогда, мне похуй. Джек ты можешь и сам купить. Вы последние призеры, так что за остальными будет следить Иджичи, а мы перемещаемся к себе. Отнесите добро в комнату, и мы вас ждём. Кивнув, Мегуми двинулся в сторону второй лестницы, краем глаза заметив Сукуну, идущего за ним. Путь до второго этажа занял у них намного меньше времени, чем путь до девятого. Ввалившись в комнату, Сукуна бросил кейс пива на стол, и молча повернулся забрать из рук Мегуми вискарь. Напряжение между ними витало в воздухе. — Сукуна… — Мегуми попытался выдавить что-то из себя, но Рёмен пресёк жалкую попытку. — Нет. Завтра, ок? Идём, нас ждут. В коридоре на них обрушиваются всевозможные звуки, запахи и ощущения, пытаясь перегрузить нервную систему. Путь до блока Гето бесконечный, и Мегуми проклинает обжигающее тело, шагающее так близко. Кажется, достаточно протянуть руку, и он забудет о том, что такое холод. Осознание, что он сам отверг это тепло, забирается иголками под кожу. Мегуми моргает, и приходит в себя на пороге комнате Гето. Их окружает интимная темнота, единственные источники освещения — это плейлист в спотифае и неоновые лампы, натыканные по комнате. Пусть по документам здесь числятся четыре человека, Сугуру живет в ней один. Годжо уверяет, что не имеет ничего общего с этим фактом. Парни окидывают взглядом комнату, и находят подруг в углу, свернувшихся клубочком. Руки Маки были обвиты вокруг талии Нобары, так что им остается только молится, что план имел успех. Годжо, всё еще держащий в руках биту от костюма Харли, выглядит устрашающе, и услышав скрип двери, отвлекается от экспрессивного объяснения какого-то концепта, который мог быть в равной степени как и невероятно сложной теорией по астрофизике, так и стадиями эволюций дигимонов. — Мегумиииии! И Сукуна… Наши герои. Водный? — Я хочу присоединиться хотя бы к клубу 27, а не к клубу 21, так что не сегодня. Свободного места не много, так что они оказываются зажаты на диване, который для такого количества гостей точно не предназначен. Колени Мегуми сталкиваются с бедром Сукуны, и его прошибает током. Рёмен принимает от Гето бутылку синего пива, и дает соседу вылакать половину содержимого. Завтра… Завтра… проносится в голове Фушигуро. Он чувствует себя подвешенным за внутренности в ожидании приговора. Каковы шансы, что завтра он сможет совладать с собой, вместо того, чтобы опять быть выброшенным в сторонние наблюдатели за тем, как рушится его жизнь. Годжо наблюдает за ними, скривившись, и не выдерживает, утягивая Сукуну на кухню. Рёмен испытывает дежавю, второй раз за день пересекая границу балкона, и его передергивает от страха перед тем, чем это приключение закончится в этот раз. Годжо подкуривает косяк, и затягивается, собираясь с мыслями. — Как ты знаешь, ебаный Тоджи Фушигуро в проёбах, так что, кажется, эта хуйня на мне. В последнее время я всё чаще вижу улыбку Мегуми. Я боялся, что больше не увижу его счастливым, пока Цумики… — еще одна затяжка, сладкий дым вьется вокруг них. Сатору не продолжает мысль. — Так что будь уверен, если эта улыбка с его лица пропадет, мы с Гето сделаем твою жизнь адом. Сумасшествие, сверкнувшее в его глазах не оставляет сомнений в серьезности этого заявления. Сукуна опирается на перила, свешиваясь на половину за ограждение. — Моя жизнь и была адом. Улыбка Мегуми единственное, что я когда-либо хотел. Но… Он хочет чего-то лёгкого, а мне нужно больше. Я не думаю, что я тот, кто ему нужен. — Сукуна выглядит жалко, выдавливая это признание из себя. — Я правда не представляю, что в тебе могло зацепить Мегуми, но он всегда любил подбирать бродячих собак. — Сатору осматривает его сверху вниз, оценивая своё сравнение. Сукуна хмыкает, вспоминая все купленные им банки корма. Грудную клетку сдавливает, и он не смог бы что-то ответить, даже если бы хотел. — Не верю, что я говорю это, но Мегуми никого не подпускает к себе. Даже ко мне он всё ещё относится настороженно, а я, ты знаешь, беру измором. А с тобой… Ему комфортно, видимо. Он как-будто вытаскивает железный прут из своей задницы, и может наконец-то расслабится. — Но он не подпускает меня ближе. А я не смогу так больше, просто и без обязательств. — Рёмен, ты еще и тупой, пиздец. — Сатору больше не смеется. Жуткое зрелище. — Давай ты просто попробуешь сказать ему об этом? Ты же психолог, подумай, почему ему так тяжело довериться еблану, вроде тебя. Сукуна втягивает вишневый дым, поднимая глаза наверх. Ночь темна, даже звезды различимы. Папочки рвутся наружу, тряся записями. Блять. Годжо, скорее всего, прав. Они докуривают в тишине. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. — Сатору смягчается, и снова выглядит великовозрастным дитём. — Я, правда, не знаю за что конкретно, но уверен что причин тысяча. — За то, что тебе не плевать. Твоя поддержка важна для Мегуми, пусть он никогда не и признается в этом. Годжо ухмыльнулся чему-то своему, и напряжение между ними растаяло. Вернувшись в комнату, макушки Мегуми там не обнаруживается. — Сугурууууу, где наш ребенок? — Годжо с разбега плюхнулся на бедра Гето, отвлекая того от приставки. — Какой из? Вон Нобара, в углу спит. — Комок рыжих волос под одеялом пошевелился, будто услышав, что о ней говорят, и, развернувшись на 90 градусов, уткнулся в грудь Маки. — А Кирара особо не прячется, вроде. — Гето указал пальцем за спину, где двое математических гениев увлечённо рубились в Mortal Kombat. — Эй, не так уж их у нас много! А Мегуми? Сугуру моргнул и растерянно обвел глазами комнату. — Эээ… Вроде недавно был тут… Сукуна теряется, осознавая, что Мегуми и правда нет в комнате. В голове проносится единственное место, куда он мог пойти, и ему становится дурно. Конечно, он не думает, что Фушигуро действительно собирается прыгать с крыши общежития, но сама мысль о том, что он там сейчас один, побуждает его броситься вон из комнаты и пересечь злополучные лестничные пролёты в рекордные сроки. Он точно мог бы финишировать сегодня первым, будь его мотивация такой. Скрипучая дверь на девятом этаже легко поддаётся, и Сукуну обдает холодным ветром. Луна, так ярко светившая всю ночь, сейчас затянута тучами. И правда, самый темный час перед рассветом. На краю парапета, перекинув ноги, но облокотившись руками за спину, сидит Мегуми. Он выглядит напряженным, но он не оборачивается посмотреть, кто садится рядом с ним. — Сукуна. Всё никак не оставишь меня в покое. — В голосе Мегуми нет яда, только болезненная обречённость. Он пытается высмотреть что-то в тёмных окнах квартир напротив. — Нет, не оставлю. И мне кажется, что ты этого на самом деле не хочешь. — Не много на себя берешь, пытаясь залезть ко мне в голову? Не рассказывай мне, чего я хочу, а чего нет. — Он переводит взгляд на Сукуну, и глаза Мегуми выглядят безжизненно уставшими, будто он не спал не только эту ночь. — Ты прав. Прости. Давай лучше расскажу, чего я хочу. — Сукуна вздыхает, как будто боится того, что может последовать дальше. — Я хочу тебя. — Пфф, не новость. — Фыркает Мегуми, перебивая его. — Нет, не так. Выслушай, пожалуйста. — Он находит в себе силы посмотреть ему в глаза, понимая, что придется использовать все подручные средства, чтобы Фушигуро ему поверил. Он аккуратно накрывает пальцами бледную ладонь, и собирается с мыслями. — Я хочу, чтобы ты был моим. Полностью. Не просто кусочек тебя, который ты позволяешь мне держать. Я хочу переплетать наши пальцы, гуляя по набережной. Я хочу обнимать тебя на кораблике, билеты на который мы сегодня выиграли. Я хочу целовать тебя на плацу у всех на виду, пока ты подбрасываешь вверх дурацкую квадратную шапочку. Я хочу, чтобы все знали, что мы вместе. Что ты мой. Руку под пальцами Сукуны прошибает колкой дрожью, и Мегуми снова отворачивается, не в силах вынести контакт. — Допустим. Допустим, это так. Но что будет, когда ты… Когда я… Ты ведь прав, я конченный. Нахуй тебе оно надо. — Он сжимает пальцы в кулак, но в этот раз не вырывает их из горячей ладони. Сукуна разворачивает их друг к другу лицом, увеличивая напор в точках прикосновения, сжимая бедра перед ним. — Мегуми. Ты и сам знаешь, что я абсолютно поехавший. Я хочу тебя. Так сильно, что меня это пугает. Так сильно, как никого и ничего не хотел раньше. А то, чего я желаю, я никогда не выпущу из рук добровольно. Поверь мне. Я не дам никому и ничему тебя ранить. Я скорее сам выгрызу себе сердце, чем причиню боль тебе. И если ты будешь готов отдать всего себя ради кого-то, я хочу быть рядом, чтобы не дать тебе этого сделать. Пожалуйста, дай мне шанс доказать это. Мегуми сипло вдыхает и тянется вперед. Рёмен, повинуясь моменту, вжимается в дрожащее тело перед ним, затаскивая его к себе на колени. Обвивая руки вокруг его покатых плеч, утыкаясь носом в хрупкую ключицу, он разрешает себе на секунду поверить. Они сидят так, пока тепло алкоголя не заканчивается, и холод ночи не пробирает их до костей. Фушигуро всё еще не в состоянии заставить язык работать слаженно с телом, но он медленно поднимается на ноги, протягивая руку Сукуне. Большая ладонь сжимает его пальцы, и они покидают крышу. Общежитие разгромлено, и усталые студенты разбредаются по углам. Путь до их комнаты друзья проходят медленно, не разрывая рук, пытаясь совладать с бешено стучащими, от холода, конечно, сердцами. Пересекая последнюю границу порога, они оказываются в тишине их мира на двоих. Из окна начинает литься рассвет, мягко освещая комнату. Мегуми резко втягивает воздух спокойствия, разворачивается закрыть дверь, и впивается губами в соседа. Он толкает Сукуну на кровать, заставляя его упасть на спину. Голова парня закружилась, то ли от количества выпитого, то ли от вида оседлавшего его Мегуми. — Вау, ты настолько сильно хочешь мой член? — Грубо, пошло, и совершенно не сопоставимо с тем, что Сукуна на самом деле хочет сказать. «Мегуми, значит ли это, что ты согласен?» остается только ему. — Заткнись, сука, или я заткну тебя сам. Мегуми потянул за край своей футболки, но Сукуна перехватил его руки и аккуратно снял с него костюмные ушки. Футболка улетела на пол, и он нежно прицепил пушистую деталь обратно. — Бля, Сукуна, не знал что у тебя встает на фурри. — Только на тебя, котёнок. — Оскал парня был абсолютно не человеческим. Фыркнув, Мегуми стянул с него футболку, и, переместившись ниже по кровати, принялся расстегивать ремень. Его пальцы дрожали, и молния на брюках упрямо отказывалась поддаваться. Сукуна не стремился захватить контроль, наслаждаясь огнём, который выплескивался из парня, но приподнял бедра, помогая ему высвободить член. Затянутые желанием глаза Мегуми горят, когда он поднимает их на Сукуну, облизывая пальцы. Выдержка Ремёна испепеляется, и он приседает, чтобы стянуть с Мегуми брюки, в этот раз доводя дело до конца. Когда между ними не остается ничего, кроме жгучего электричества, Сукуна прижимается к его губам в отчаянной попытке высказать все, что его глупый язык так и не смог объяснить словами через рот. Мегуми устраивается у него на коленях, беспорядочно пытаясь ухватиться за что-то руками. Не прерывая поцелуй, Рёмен проводит пальцами вдоль его позвоночника, вырывая приглушенные вздохи с губ. Когда его руки добираются до ложбинки между ягодиц парня, он перестает дышать. Его пальцы касаются чего-то пушистого. — Мегуми… Милый… Это то, что я думаю?… — его мозг отчаянно отказывался соображать и обрабатывать информацию, которую пытались до него донести подушечки пальцев. Мегуми лишь шумно вдыхает и прячет лицо в его груди, цепляя зубами металл в соске. Сукуна дёргается, но не отходит от темы. — Блять. Ты… Ты что, серьезно проходил все это ебаное испытание с блядской анальной пробкой в виде хвостика? — Он зацепил ее край пальцами, и ответом ему был настолько пошлый звук, что впору кончить на месте. — И это я еще извращенец? — Это… хмм… Часть костюма… Сукуна вновь слегка надавил на основание, и Мегуми вздрогнул, рвано вдыхая, как от удара тока. — Сука, ты собираешься что-то делать, или нет? — Не знаю, крошка, мне и так хорошо. Того факта, что ты проходил всю ночь в ожидании этого, мне достаточно. Так что, если ты чего-то хочешь, тебе придется об этом попросить получше. — С этими словами Сукуна медленно вытащил пробку до половины и вставил обратно, повторяя это несколько раз. Сбитые вздохи и стоны вырывались из Мегуми, как бы сильно он не пытался их удержать. Его взгляд насквозь прожег бы кого-то слабее, но, если бы Рёмен был демоном, он бы этим огнем повелевал. Вторая рука Сукуны обхватила его член, вырывая еще более пошлые стоны, заставляя прикрыть глаза от удовольствия. — Ты жесток… Ах… Пожалуйста… — Пожалуйста что? — Пожалуйста, просто трахни меня уже…. Рёмен хмыкает и тянется к прикроватной тумбочке за смазкой. Обильно выдавливая её на пальцы правой руки, левой он вытаскивает пробку со звуком, от которого у него внутри что-то обрывается. Мегуми тихо хнычит от резкого ощущения пустоты, и Сукуна быстро заменяет ее пальцами. Первый входит, не встречая сопротивления, и он начинает аккуратно им двигать. Мало, мало, недостаточно. Туман в глазах Мегуми опять рассеивается, и изумрудные глаза сверкают злостью. — Рёмен, блять, ты можешь не издеваться, а просто вставить свой член? — Прости, милый, мазохизмом можешь заниматься без меня. Я не собираюсь заменять тебе терапию БДСМ практиками. Тем не менее, сжалившись над изнывающим парнем, Сукуна все таки добавляет второй палец и за несколько резких движений находит ту самую точку, от которой Мегуми подпрыгивает в его руках. Даже будучи просто парнёром для секса без обязательств, Рёмену было дозволено выучить его тело. Глаза Мегуми закрываются, и он снова перестает пытаться издавать какие-либо членораздельные звуки, превращаясь в податливую глину в умелых руках. Рёмен добавляет третий палец, параллельно проводя рукой вдоль его члена. Каждый стон, подергивание и прикушенная губа для него как лучший источник вдохновения. Сама возможность превращать вечно угрюмого и закрытого Фушигуро во что-то настолько нежное и отзывчивое, заставляет его осознавать себя всего лишь смертным, которому разрешили прикоснуться к божественному. — Мегуми, какой же ты ахуенный. Я не представляю, как кто-то мог бы держать тебя в руках и иметь неосторожность отпустить. — Ах… Сукуна… — слова давались парню неимоверными усилиями, но ему казалось безумно важным выдавить их из себя. Выходило почти шепотом. — Пожалуйста, не останавливайся… И не отпускай… Если бы Рёмен не был так давно настроен только на одну волну, не обращая внимание на происходящее вокруг, он бы этого не услышал. Но все его пять органов чувств, казалось, были созданы только с одной целью - узнавать Фушигуро Мегуми. Зрение было дано ему, чтобы видеть Мегуми, извивающегося от удовольствия, под ним. Слух - для того, чтобы каждый звук, изданный его божеством, был осознан и обработан. Обоняние позволяло ему вдыхать слабый запах мятного шампуня, тихие ноты ветивера и горьких ментоловых сигарет, которые Сукуна не мог искренне ненавидеть. Языком он провёл по торсу парня, обхватив зубами его сосок, впитывая дрожь, стоны, и сладкие капли пота. Осязанием он был награждён, чтобы иметь счастье ощущать стенки Мегуми, сжимающиеся вокруг его пальцев. Вместо ответа, он лишь крепче сжал пальцы на его члене, и ускорил движения внутри, с каждым толчком задевая простату. Мегуми отдал весь контроль, переставая регистрировать что-либо вокруг, кроме движений Рёмена. — Я… я сейчас… — Давай, Мегуми. Я тебя держу. Сказать, что стало финальной точкой, невозможно. Может быть, весь вечер шел именно к этому и это была всего лишь логичная кульминация. Мегуми дрожал, всё еще не открывая глаз, пачкая постельное белье и тело Сукуны, сжимая того за предплечье, оставляя следы от ногтей. Его возможность говорить отняло окончательно, но Сукуна ничего и не ждал. Он лишь мягко, слишком мягко для того, чем они только что занимались, возвращал его на землю, оглаживая плечи, спину, жесткие локоны, играя с кошачьими ушками и проводя пальцами по линии челюсти с таким трепетом, что сжималось сердце. Лишь когда Мегуми начал немного шевелиться, он достал пальцы, наскоро вытерев их о постель, и крепко прижал его к себе двумя руками. — Никогда. Никогда, слышишь? Мегуми уткнулся в соединение плеча и шеи, неразборчиво тихо что-то шепча. Сукуна отдал бы все, что у него есть, чтобы услышать, что он говорит, но что-то подсказывало ему, что он узнает, когда придет время. Наконец, Мегуми пришел в себя, чуть отстранился, и посмотрел на него нечеловечески яркими глазами, дьявольски улыбаясь. — Я хочу быть сверху. — Приказ не оставлял возражений, да и кто есть Рёмен, чтобы спорить с божеством? Уперевшись одной рукой о пресс Сукуны, Мегуми аккуратно привстал и направил его член в себя второй рукой, начиная аккуратно насаживаться, придерживая его пальцами. Он зашипел, каждый сантиметр казался бесконечным. Сукуна завороженно смотрел на его лицо, ловя каждое изменение, придерживая бедра руками. Когда Мегуми опустился полностью и начал двигаться, Рёмен был готов поклясться, что умер в тот же момент и вознесся на новую плоскость бытия. Каждый шаг, который они совершили сегодня, выбираясь из ада стоил этих минут, и никогда еще грех не ощущался настолько праведным. — О боже, Мегуми, я… Я никогда не перестану восхищаться тобой. Будто в подтверждение интенсивности его чувств, высказанных и невысказанных, в уголках глаз Сукуны, против его воли, собралась влага. Ускоряя темп, Мегуми двигался все резче, неустанно поднимаясь и насаживаясь обратно до самого основания, используя Рёмена как игрушку для собственного удовлетворения. Его член опять был налит, и отскакивал, ударяясь о низ его живота. Предэякулят стекал по нему, смешиваясь со спермой на прессе Сукуны и простынях. Почувстовав, что не в силах больше выдерживать темп, парень опустился грудью на Сукуну, и тот, понимая его без слов, начал неистово вбиваться в него, крадя все его вздохи и остатки адекватности. Звуки, которые издавал Мегуми в этот момент, были настолько порнографическими, что он был уверен — если их карьеры пойдут под откос и не смогут их прокормить, онлик станет отличным запасным вариантом. — Мегуми, я не продержусь долго. — Я... тоже… пожалуйста… — Что, мой хорший? Чего ты хочешь? — Ах… внутрь… Я хочу, чтобы бы ты кончил внутрь. Не то, чтобы у Сукуны было очень много умных мыслей до этого момента, но сейчас в его голове осталась ровно одна - дать Мегуми именно то, чего он требует. Рёмен бы хотел дать ему больше, показать, что любовь не равно боль, отдать ему всего себя, всё прошлое и будущее. Он хотел бы, чтобы при одном взгляде на них, каждый рентгеновским зрением насквозь видел все его тату, и главную надпись на сердце. Чтобы ни у кого не возникало вопросов по поводу того, может ли кто-то еще попробовать занять место рядом с ним. Шрамирование болезненная хуйня, но и Ремён не претендовал на адекватность. С каждым разом, как будто-то вырезанное ножом на ранее бесполезном органе, имя впивалось все глубже. Сукуна удовлетворенно осознал, что только что прошел точку невозврата, и, он был уверен, теперь, что бы ни случилось, этот шрам на сердце никогда не посветлеет и не сойдет, даже если никто не будет его обновлять. Сквозь дымку, застилавшую его сознание, он смутно осознавал, что продолжает двигаться, и ощутил, как Мегуми накрывает второй оргазм, еще более мощный, опять оставляющий того без возможности двигаться, говорить или думать. Руки двигались инстинктивно, поглаживая его, обнимая, губы шептали неразличимые слова, но это не имело никакого значения, потому что он ощущал, как та самая невидимая проволока тянется к парню, передавая чувства, как по кабелю, напрямую в сердце. Пара толчков, и ощущение собственной спермы, заполняющей бога, которого он держал в руках, полностью отключило его сознание. Пусть всего на долю секунды, но Сукуна был уверен, что в этот момент он приблизился к просветлению и узнал все тайны вселенной. Он застыл, и, повернув лицо Мегуми к себе, чуть не умер во второй раз, увидев слезы на любимом лице. — Мегуми... Милый… Всё хорошо? Что-то не так? Почему ты плачешь? — Всё… Всё хорошо. Я просто… наверное… не могу справиться с эмоциями. Тихие всхлипы отдавали прямо в открытую рану его сердца. Рёмен прижал его к себе еще ближе, будто в попытках вплавить сталь его тела в себя, сцеловывая каждую солёную каплю, как заключенный на тысячелетия демон, изнывающий от неугомонной жажды. Мягкое сопение ему в ухо было лучшей наградой, ветром в сорокоградусную жару. Его руки обнимали Мегуми так крепко, что будь тот чуть более хрупким, хруст костей был бы неизбежен. Нежный поцелуй, и теперь они были соединены во всех возможных точках соприкосновения. Этого все равно было недостаточно. Сукуна словил себя на абсолютно больном желании связать свои легкие и сердце с Мегуми, чтобы они могли работать, только если функционирует их пара на другом конце проволоки. Да, тревожный и избегающий типы привязанности - пара, созданная на небесах. — Мегуми... Я держу тебя. Пожалуйста, позволь мне держать тебя. Я не хочу больше оставлять свои руки пустыми. Тишина в ответ. Тихие вздохи, непрекращающиеся дорожки слез. Мегуми, который вжимается все глубже, как будто и он тоже хочет забраться на свое законное место в груди Сукуны. — Хорошо. Пожалуйста, не отпускай. Я… я не хочу больше… сражаться. Поцелуй в висок печатью скрепляет это обещание. Еще пару минут тишины, и они начинают снова ощущать мир вокруг них. Солнце почти взошло и невозможно ярко освещает их тела, смятые грязные простыни, остатки костюмов. Все вокруг выглядит нереальным, алкогольный дурман заставляет все, кроме контакта кожи к коже, быть более приглушенным. Время перестает течь, и кажется, будто под их телами сдвинулись тектонические плиты, настолько важным ощущается то, что произошло. Не в силах обработать это, их измотанные тела сдаются, и парни погружаются в сладкую дрёму без снов. Зачем нужны сны, когда всё, о чем они могли мечтать, кажется таким реальным — протяни руку и сможешь сжать в кулаке. Когда они вновь просыпаются, солнце уже высоко, и агрессивно впивается в них лучами. Мегуми со вздохом разлепляет веки, и аккуратно поднимает взгляд на Рёмена, ища в нём отголоски того, что давно поселилось в его душе. Сукуна тоже больше не спит, и, хоть его глаза горят теплом ярче любого небесного тела, огонь в них кажется ручным. Весь Рёмен будто состоит из переплетенных лучей света, и холод внутри парня отступает. Мегуми улыбается, и эта улыбка, кажется, исходит из самого его нутра. — Нам… наверное нужно забрать девочек. — Расплести их запутанные, как в твистере, конечности, кажется невозможным, но Мегуми справляется и выскальзывает из-под одеяла и рук Сукуны. — Ты прав. Они были у Гето. Ты в душ? — Да, я быстро. Мегуми подходит к их общему шкафу, и вытаскивает любимые футболку и рубашку Сукуны, как будто в этом нет ничего особенного. Как будто от взгляда, которым тот его прожигает, не расплавится самый твердый металл. Дверь за ним закрывается, и Рёмен остается один на один с чувством, которое пригвождает его к кровати, не давая подняться, подумать о чем либо другом, или хотя бы покурить. Из глубины коридоров он слышит писк первокурсниц, а из открытого окна отдаленно доносятся слова из песни о зеленых глазах. Мелькнувшие в его воображении изумруды оказываются единственным, что способно вырвать его из бездны незнакомых ранее чувств. Он машинально снимает постельное, но заправить новое нет сил, поэтому он просто прикрывает кровать одеялом. В блоке напротив душ, к счастью, свободен, и за пару минут Сукуна приводит себя в порядок. Растрепанные мокрые волосы всегда имели какое-то особенное влияние на Мегуми, поэтому он не тратит время на то, чтобы их высушить, и натягивает широкие спортивные штаны, доставая из шкафа свежую обтягивающую его футболку с какой-то рок группой, которую он не помнит. На периферии проносится слабое осознание, что она, скорее всего, не его, но он не может сфокусироваться на этом. Его взгляд падает на пушистый хвостик в кровати, и все, что произошло за меньше суток, опять врезается в него волной. Сукуну сковывает паникой. Он должен что-то сделать, как-то закрепить то, что произошло, чтобы секс между ними не смог больше никогда вернутся в дружескую плоскость. Если они продолжат быть просто друзьями, которые иногда спят, все, что ему останется, это разбить себя на двадцать маленьких кусочков, и положить их под алтарь его божества, давая увести себя обратно на последний уровень ада. Его тело предательски пытается перестать функционировать, когда дверь в комнату открывается, и Мегуми заходит внутрь. Он пахнет гелем для душа Сукуны, он одет в одежду Сукуны, и он улыбается ему так, будто все, что пугало его раньше, было смыто теплыми водами. — Мегуми… Я… Ты… — Вау, Рёмен. Первый раз на моей памяти, когда ты теряешься в словах. Обычно тебя не заткнешь. — В его глазах не достает колкости, а улыбка такая теплая, будто он впервые за десятилетия согрелся. — Блять, это из-за тебя. Ты… выглядишь, как будто ты… мой. Как будто ты… разрешишь себе быть моим. Пришло время Мегуми не находить слов. Он избегает смотреть в глаза напротив, разглядывая тени, ползущие по комнате. В голове проносится странная мысль, что стоит только захотеть, и он сможет нырнуть в них и унестись прочь. Время перестает существовать. Мимо них пролетают кометы, а они подвешены в невесомости. Сказанные следующими слова или позволят им вернуться домой, или оставят двигаться в космосе. Проходит вечность, перед тем как Мегуми решается поднять взгляд и пересекает комнату за пару шагов. Как будто вынырнув из бесконечности водной толщи, он больше не дрожит. Решимость в его взгляде растекается горячим металлом по комнате. — Рёмен. Я твой. И ты… мой, если этого хочешь. Но даже если нет… Я все равно буду твоим. Мне кажется, я чувствовал это очень давно, но сейчас я как будто-то в первый раз позволил себе в это поверить. Губы Сукуны накрывают его поцелуем, выдавая воздух порционно, задыхаясь самому. Если бы в эту секунду Мегуми утащил бы их обратно на свою глубину, Рёмен все равно отдал бы последний вдох ему, перед тем как утонуть. Он целует его жадно, забирая все, что ему предлагают, и отдавая все, что есть у него. Все, что они так и не смогли сказать, находит выражение в движениях языка, губ, зубов. Рёмен отрывается только окончательно убедившись, что Мегуми отвечает ему так же неистово. Хватая ушки с кровати, он цепляет их на себя, и тащит соседа за собой, захлопывая дверь за ними. Общежитие, на удивление, уже дышит свежестью. Полы влажные, и волонтёры снуют туда-сюда в судорожных попытках привести всё в порядок. Путь до блока Гето в этот раз ощущается секундным, и Рёмен был бы не против пройти так до края света, сжимая тонкие пальцы в своих. Они стучат, перед тем как войти, но дверь распахивается сразу же. Сатору светится весельем, его безграничная энергия выплескивается в коридор. Он замечает их переплетенные пальцы, и, улыбаясь еще шире, затаскивает их внутрь. — Проснитесь и пойте, малыши! Нанами и Сугуру готовят нам завтрак, вы как раз вовремя. Сразу становится понятно, что все остальные, кому не повезло спать в этой комнате, не разделяют его энтузиазм по поводу нового дня и несколько раз успели пожалеть о своем решении остаться. Нобара и Маки, скрученные в объятьях на кровати, растрепанные, но очень счастливые, сонно машут друзьям. Сукуна и Мегуми переглядываются, наслаждаясь сладким запахом второй победы и ощущая фантомный горький вкус дорогущего виски или терпкого джина из огромной коллекции бухла отца Маки. Хоть они и ненавидели старика, нужно отдать ему должное в умении выбирать экспонаты, и закрывать глаза на периодически пропадающие бутылки. — Я, пожалуй, пойду помогу на кухне. — Мегуми оставляет невесомый поцелуй на скуле Рёмена, и выходит, оставляя ошарашенными всех в комнате. Сукуна игнорирует все направленные на него взгляды, и делет вид, что ужасно заинтересован серией покемонов, которых Сатору крутит на огромной плазме, абсолютно не вписывающейся в общажный интерьер. Он не помнит абсолютно ничего из сюжета, кроме того, что всегда болел за команду R. Спустя серию телефон Годжо буквально издаёт стон, оповещая об смске. Никто из присутствующих этому уже не удивляется. — О, Сугуру пишет, чтоб мы подтягивались, у них всё готово! Они вваливаются на кухню, и Сукуна определенно не смог бы морально подготовится к тому, что он там увидит. Мегуми стоит в выданном ему розовом фартуке, который Нанами неизвестно откуда достал и заставил всех троих напялить. Мегуми обернулся на звук открывающейся двери, и вид отвалившейся челюсти Сукуны рассмешил его настолько, что он перестал следить за оладьями. — Да бля, Сатору, я же написал приходить через 10 минут? Так ведь никакого дела не будет. — Гето звучит раздраженным, но всем известно, что это не более, чем фарс, и он физически не способен обижаться на своего парня. Сукуна продолжал смотреть, не моргая, на такого домашнего Мегуми, в его одежде, в ебаном розовом фартуке. Он опять не в состоянии обработать информацию, которую преподносили ему органы чувств. — Сукуна! Попробуешь, как тебе? Голос Мегуми звучит так далеко, как будто он под водой, но Рёмен фокусируется на руках перед ним, которые протягивают ему оладушек. Он машинально кусает еду, но слов всё еще не находит. — Вау, второй раз за сутки ты не находишь слов. Сукуна? Лишь нотки сомнения в произнесенном имени смогли вытащить его на поверхность. Оскалившись, он ввёл в свой ответ всё тепло и желание, закрутившееся в его животе. — Дорогой, это очень вкусно, и у меня есть еще много важных мыслей по поводу тебя в этом фартуке, но я думаю ты будешь не в восторге от подобных вещей, сказанных на всю кухню. Рёмен в два шага приблизился к парню, и, шепча что-то, склонился к его уху. Румянец, растекшийся по щекам Мегуми, двигался все ниже и ниже, по мере того, как горячие слова обжигали его. Он развернулся, и прижался к Сукуне в требовательном поцелуе. В который раз его проклятое сердце намеревалось перестать бится от невозможности ситуации. Наверное, они действительно смогли вчера выбраться из их личного ада. Рёмен терялся в ощущениях, скачки, совершенные ими за один день, были квантовыми. Даже их предыдущий переход от просто друзей до друзей, которые трахаются, казался менее существенным. Всё вокруг выглядело нереально, как очередная шутка, которую судьба ему подкинула, перед тем, как опять отправить в беспамятство темноты. Мегуми, целующий его так открыто, отдающийся так безвозвратно, доверяющий ему — наверное, именно таким и есть его рай. В забытой богом общаге, на кухне с тараканами, среди студентов, умирающих от похмелья, в спальном районе мегаполиса, где люди бредут по маршруту роддом-школа-работа-кладбище, он был так же близок к вечности, как буддистские монахи, медитирующие десятилетиями на воде и хлебе. И Сукуна, хоть и держался от религиозности далеко, как от чумы, впивался губами в своего собственного бога, оскверняя укусами бледную кожу, и зарывался руками в его пряди. Мегуми взвизгнул от щипка в боку, и разорвал поцелуй. Сукуна еще раз очертил пальцами его скулу, и обернулся найти бутылку пива в попытке восстановить водный баланс. Жизнь вокруг продолжалась, как будто всё естество Рёмена не было только что выдрано с корнем тонкими пальцами, аккуратно пересадившими его в уютную новую почву. Он невероятными усилиями оторвал взгляд от Мегуми и огляделся вокруг. Годжо подмигнул ему и ухмылялся, обвив ласты вокруг сосредоточенного Гето. Кирара и Хакари сидели на кухонном диване и рубились в приставку, игнорируя происходящее вокруг. Нанами отошел покурить на балкон с Шоко, их тихий и важный разговор о будущих научных работах не достигал сознания друзей. Удивительно, но после всего, что они пережили за сутки, мир всё ещё стоял на месте. Они были окружены друзьями, но всё, что было знакомым, под ярким солнечным светом казалось абсолютно новым. Очередной виток развития, и им снова предстояло узнать, кто они. Страх неизвестности скрутился в комок, но, вернув взгляд на Мегуми, Сукуне в первый раз за долгое время показалось, что имя, вышрамированное на его сердце, начало заживать. Глаза, смотрящие на него в ответ, излучали такую же всепоглощающую любовь, которая плескалась на дне его собственных. Будущее ощущалось неизбежно счастливым.