Рождественская история

Гарри ошеломлённо смотрел на первую страницу. Оттуда на него глядела тётя Петунья. Но выглядела она как-то странно: улыбалась, была молодой, весёлой и… красивой. И обнимала... дядю Вернона?! Мужчина на фото совершенно не был на него похож. Высокий, худой, в очках, с вечно растрёпанными волосами... Это не мог быть Вернон. Это точно был не он. Это был... — Папа? — едва слышно прошептал Гарри. Если это был папа, то, значит, рядом… — Мама, — удивленно выдохнул он. Но почему она так похожа на тётю Петунью? Да, глаза и волосы другие, но всё остальное неуловимо напоминало тётку... Они же родные сёстры, конечно, они похожи! Раньше Гарри никогда об этом не думал. Это ведь было очевидно, но в своих мыслях он всегда создавал образ матери совершенно иным. Он не мог позволить себе назвать лицо мамы «лошадиным», как обзывал про себя лицо Петуньи, но... Не могла же мама быть такой же злой и холодной. Она ведь пожертвовала собой ради него. Она так тепло улыбалась ему с этой фотографии. А что, если всё наоборот? Внезапная, ошеломляющая мысль поразила Гарри. Он резко захлопнул альбом и бросился бежать, но тут же со всего маху врезался в Хагрида. — Всё хорошо, Гарри? — обеспокоенно спросил великан. Гарри только сейчас вспомнил, что лесничий до сих пор стоит рядом. Он ведь только что подарил ему этот альбом, а Гарри, застыв на месте, даже не подумал поблагодарить. — Да... Спасибо, Хагрид, спасибо большое!

***

Мальчик побежал, не обращая внимания на удивлённый взгляд лесничего. В его голове стучала лишь одна отчаянная мысль: «Только бы успеть. Хоть бы Макгонагалл ещё не ушла». Гарри влетел в Большой зал, тяжело и часто дыша, почти со свистом проглатывая холодный воздух коридоров. Ноги скользили по гладкому каменному полу. Несколько учеников, лениво пакующих чемоданы у столов, удивленно обернулись на него, но Гарри не видел никого. Его взгляд метался по залу, пока не зацепился за строгую фигуру в изумрудно-зелёной мантии. Профессор Макгонагалл стояла у преподавательского стола, держа в руках длинный, скрученный в рулон пергамент. Тот самый список. Она как раз собиралась свернуть его и, судя по всему, покинуть зал. — Профессор! Профессор Макгонагалл, стойте! — закричал Гарри, срывая голос. Она обернулась. Её брови взлетели вверх от удивления при виде запыхавшегося, растрёпанного первокурсника, который едва не врезался в обеденный стол. — Поттер? Что произошло? На вас лица нет, — нахмурилась она, поправляя очки. Гарри было крайне неловко говорить это, но вспыхнувшая надежда стоила любого стыда. Он с трудом перевёл дыхание: — Я передумал. Я... я не остаюсь на каникулах в Хогвартсе. Вы можете, пожалуйста, изменить списки? Макгонагалл поджала губы, неодобрительно посмотрев на него поверх очков. — Хорошо, Поттер. Но это весьма безответственно с вашей стороны, я уже утвердила список у директора и собиралась передать его старостам... Она взмахнула волшебной палочкой, и чернила на пергаменте послушно переписали строчку. — Спасибо! — крикнул Гарри. Он не стал дожидаться, пока декан Гриффиндора начнёт расспрашивать его о причинах такой резкой перемены, развернулся и со всех ног бросился в спальню — паковать вещи.

***

В спальне Гарри застал Рона. Тот удивлённо наблюдал за тем, как друг лихорадочно скидывает вещи в сундук. — Ты уезжаешь? К Дурслям? — Да. — Но почему? Ты же сам говорил, что... ну, что ты им не нравишься. — Я подумал... а вдруг это не так? — В каком смысле? — Тётя Петунья — она ведь родная сестра моей мамы, — Гарри замер, сжимая в руках зимнюю мантию. — А я их племянник. Понимаешь, Рон... может быть, я действительно плохо себя вёл всё это время? Если я приеду к ним на Рождество, они поймут, что я их люблю. И полюбят меня в ответ. А если не приеду... они навсегда меня возненавидят. Это мой последний шанс. — Э-э-э... Ну ладно, Гарри, — в голосе Рона отчётливо прозвучало сомнение и... лёгкая обида. Гарри тут же укололо острое чувство вины. Он ведь совсем забыл, что оставляет друга одного в огромном пустом замке. — Рон, извини меня, пожалуйста! — горячо воскликнул он, бросив вещи. — Я... я не подумал. Ты же здесь совсем один остаёшься из-за меня... Хочешь, я останусь? Правда, я могу распаковать вещи! Рон удивлённо округлил глаза, а затем отмахнулся: — Ничего страшного, Гарри, брось! Езжай. У нас тут всё равно будет праздничный пир, да и близнецы с Перси тоже остаются, так что скучать не придётся. Ты сам говоришь, что это твой последний шанс. Но послушай... — Что? — Зачем ты собираешь учебники, ингредиенты для зелий, форму и клетку с совой? Гарри растерянно моргнул. — В смысле? — Ты же уезжаешь всего на две недели каникул, — фыркнул Рон. — Оставь всё это здесь, в Хогвартсе. Зачем тебе тащиться с таким тяжеленным мешком? — Точно! — Гарри облегчённо рассмеялся, понимая, насколько Рон прав.

***

Гарри сидел в купе Хогвартс-экспресса. Гермиона сидела напротив, увлечённо читая какую-то толстую книгу. Сам же он неотрывно смотрел в окно, с тревогой вглядываясь не в проносящиеся пейзажи Шотландии, а в собственное мутное отражение. Видно было плохо. Вдруг Гарри стеснительно спросил: — Гермиона... у тебя есть зеркальце? Та удивлённо оторвалась от чтения, секунду помедлила, а затем покопалась в сумочке и протянула ему небольшое круглое зеркало. Она не вернулась к книге, а осталась сидеть, с нарастающим интересом наблюдая за другом. Из девичьего зеркала на Гарри взглянул испуганный мальчик. Огромные зелёные глаза, растрёпанные чёрные волосы, круглые очки и шрам-молния на лбу. Гарри никогда раньше так долго не разглядывал собственное лицо. Неужели он действительно такой... маленький? Сухой, костлявый одиннадцатилетний ребёнок. Но Гарри искал не это. Он отчаянно пытался отбросить черты отца, мысленно стереть образ мамы и найти хоть какое-то сходство с тётей Петуньей. Свободной рукой он прижал непослушные волосы, убирая их назад, и повернулся в профиль. Стал пытаться повторить привычные ужимки Петуньи — брезгливо поджимал губы в тонкую линию и вытягивал шею, словно шпионил за соседями. Даже снял очки, надеясь, что так его глаза станут меньше и будут больше похожи на водянистые глаза тётки. Но без очков отражение расплылось, и сравнить ничего не удалось. Пришлось надеть их обратно. Гермиона, не выдержав любопытства при виде этого внезапного акта «нарциссизма», тихо спросила: — Гарри, что случилось? — Гермиона... скажи, я похож на мою тётю? — Я ведь никогда её не видела, — растерянно захлопала ресницами она. Гарри лихорадочно зарылся в альбом Хагрида, нашёл нужную колдографию со свадьбы родителей и протянул книгу вперёд, чуть ли не ткнув страницей Гермионе в нос. — Смотри! Вот эта женщина, рядом с толстым мужчиной с усами. Гарри снова снял очки и принялся весьма смешно кривляться, пародируя заносчивое, недовольное лицо Петуньи со снимка. Он выгибал бровь и картинно фыркал. Гермиона не сдержалась и весело прыснула в кулак: — Нет, Гарри, совсем не похоже! У тебя мамины глаза и папино лицо. Ты ни капли не похож на эту сердитую леди. — Понятно... — глухо отозвался Гарри. Его лицо мигом потемнело. Гарри аккуратно вернул ей зеркальце, закрыл альбом и отвернулся к окну. За весь оставшийся путь до Лондона он больше не произнёс ни единого слова.

***

Гарри растерянно озирался по сторонам, и с каждой секундой внутри него разрасталась паника. Он осознал, что за ним никто не приехал. И дело было даже не в жестокости Дурслей — Гарри просто забыл написать им, что возвращается на каникулы. В его одиннадцатилетней голове, окрылённой внезапной надеждой, эта мысль даже не возникла. На магловской части вокзала Кингс-Кросс было невыносимо холодно. У Гарри не было с собой тёплой маггловской одежды — все старые вещи Дадли остались на Тисовой улице, а растянутые свитеры он, послушавшись Рона, выложил из сундука. Зубы начали брыкаться от озноба. Не выдержав, Гарри достал из портфеля зимнюю мантию и накинул её на плечи, совершенно наплевав, что прохожие-маглы теперь косились на него, как на сумасшедшего. Семья Грейнджеров уже уехала. Но даже если бы они были здесь, разве смог бы он набраться смелости и попросить их довезти его до Литтл Уингинга? Сказать, что его никто не ждёт? Нет, гордость и стыд никогда бы ему этого не позволили. Гарри заглянул в свой портфель. Там было пусто и сиротливо: несколько недоеденных в купе шоколадных лягушек, пара бесполезных в мире маглов серебряных сиклей, волшебная палочка и тяжёлый альбом Хагрида. Ни одного фунта стерлингов, чтобы купить билет на поезд или автобус. Мальчику стало по-настоящему страшно. К глазам снова подступили горячие, жгучие слёзы. Дрожа то ли от холода, то ли от паники, Гарри покрепче прижал к себе портфель и вышел с вокзала на заснеженную лондонскую улицу. Пытаясь судорожно вспомнить дорогу, которую он видел лишь однажды летом вместе с Хагридом, он побрёл в сторону Дырявого Котла, надеясь добратся до Косого Переулка и обменять деньги. Гарри шёл по заснеженной улице, отчаянно озираясь по сторонам в поисках знакомых ориентиров. Солнце уже зашло, уступив место зимним сумеркам. Снег, падая на асфальт, тут же таял, превращаясь в грязное месиво. Вокруг вовсю светились нарядные витрины магазинов и разноцветные гирлянды. Дорога была забита гудящими автомобилями, а по тротуарам непрерывным потоком сновали прохожие. Гарри выискивал среди автомобилей седан Дурслей, а среди прохожих их фигуры. Вся эта предрождественская суета мешала вспомнить маршрут, но Гарри почему-то совершенно не злился. Он никогда раньше не видел Лондон в эти дни. На Тисовой улице всё праздничное волшебство ограничивалось парой соседских домов, скучно украшенных гирляндами. Столица же выглядела совсем иначе — живой, яркой и по-настоящему сказочной. В плотной зимней мантии Гарри постепенно согрелся: всё-таки шилась она с расчётом на суровые шотландские морозы. Но вот в туфлях уже предательски хлюпала ледяная вода. Острая паника понемногу отступала, сменяясь тихой, давящей грустью. Все вокруг куда-то спешили, смеялись, несли коробки с подарками, а он просто бродил здесь в абсолютном одиночестве, никому не нужный. Заворожённо глядя на эти, казалось бы, волшебные огни, Гарри, сам того не замечая, наконец добрёл до заветного места. Вот он — невзрачный, тёмный фасад «Дырявого котла». Но перед тем как войти, Гарри краем глаза заметил на углу констебля. Полицейский разговаривал со старой женщиной, и та, активно жестикулируя, указывала пальцем прямо на мальчика в странном чёрном плаще. Испугавшись перспективы быть пойманным и приехать к Дурслям на заднем сиденье полицейской машины, Гарри юркнул внутрь бара.

***

Взглядов магов Гарри сейчас боялся даже сильнее магловских. Меньше всего на свете ему хотелось встретить кого-то из сокурсников — будь то друзья, знакомые или, упаси Мерлин, слизеринцы. К счастью, при тусклом, прокуренном свете бара пройти незамеченным (или, по крайней мере, неузнанным) к кирпичной стене на заднем дворе было легко. Опустив голову, Гарри быстро проскользнул мимо столиков. Косой переулок зимой оказался ещё красивее себя летнего и праздничного магловского Лондона вместе взятых. Каждая лавка была украшена к Рождеству и выделялась по-своему. Так, например, над входом в книжный магазин «Флориш и Блоттс» прямо в воздухе летали, хлопая обложками точно крыльями птиц, заколдованные книги. А за стёклами витрин высились невероятно красивые, огромные книги-раскладушки: они сами переворачивали свои страницы, оживляя на каждом развороте причудливые сюжеты и замки из сложенной бумаги. По стеклу Аптеки Малпепера лениво ползали яркие огненные ящерицы, то и дело вспыхивая искрами самых разных цветов. На каждую сову в Волшебном зверинце хозяева умудрились нацепить крошечные рождественские колпачки. Даже на старой, потёртой вывеске лавки Олливандера была небрежно, но роскошно накинута блестящая мишура. Откуда ни возьмись посреди улицы выросли огромные, пушистые ели. Они совершенно загораживали проход, заставляя Гарри протискиваться сквозь пахучую хвою, но волшебные игрушки на их ветках при этом даже не вздрагивали и совершенно не падали. И лишь белоснежное здание банка Гринготтс, возвышавшееся в конце улицы, выделялось своей неизменной строгостью и мрачной серьёзностью. Судя по всему, гоблины Рождество не любили. Гарри торопился именно туда. Он не мог позволить себе долго любоваться этой красотой — вокруг было слишком много знакомых лиц. Натянув капюшон зимней мантии пониже на глаза, мальчик быстрыми шагами направился к мраморным ступеням банка. Тяжёлые двери Гринготтса мгновенно отрезали весь праздничный шум улицы. В огромном мраморном зале почти никого не было, отчего здесь стояла звенящая тишина. Гарри торопливо пошарил в портфеле. Пальцы нащупали всего девять сиклей. Он подошёл к табло с курсом обмена валют. «1 галеон = 5 фунтов». Дождавшись, пока стоящий перед ним высокий рыжий мужчина в забавном серо-зелёном магловском костюме разменяет своё золото, Гарри робко приблизился к высокой стойке гоблина. — Здравствуйте. Я бы хотел обменять сикли на фунты. Вот, — он высыпал монеты на полированное дерево. Гоблин даже не взглянул на него, продолжая что-то писать в огромной книге. — Мелочь не меняем. Только галеоны. — Н-но, пожалуйста! Мне очень нужно! — в голосе Гарри зазвенели панические нотки. — Мелочь не меняем, — сухо и веско повторил гоблин, наконец уставившись на него холодными черными глазами. Гарри окончательно запаниковал. Он принялся лихорадочно шарить по карманам мантии, но ни одного золотого галеона найти так и не смог. — У меня есть сейф... — уже гораздо тише произнёс он. — На имя Гарри Поттера. — Ключ. — У меня нет с собой ключа... Но посмотрите! — Гарри отчаянно задрал растрёпанную чёрную чёлку, показывая бледный лоб. — Это же я, Поттер! — Ключ, — с каменным лицом отчеканил гоблин. Гарри был в глубоком отчаянии. Неужели всё кончено? Неужели придётся идти до Литтл Уингинга пешком через весь пригород Лондона? Но ведь сейчас уже почти шесть вечера. Скоро у Дурслей начнётся праздничный предрождественский ужин. Гарри так мечтал купить тёте Петунье какую-нибудь красивую вазу, приехать вовремя и впервые в жизни сидеть вместе со всеми за столом в этот волшебный момент, а не торчать взаперти в тёмном чулане... И тут его взгляд упал на спину уходящего волшебника в костюме. Это был единственный выход. — Сэр! Сэр, извините, пожалуйста! — Гарри со всех ног бросился вдогонку и буквально преградил мужчине путь. — А? Что? Что случилось, малыш? — удивившись такому напору, но вполне участливо и добродушно отозвался тот. — Не могли бы вы... обменять мне девять сиклей на фунты? — Гарри протянул ему горсть серебряных монет, умоляюще заглядывая в глаза. — Пожалуйста. Мужчина на секунду задумался, похлопал себя по карманам брюк и развёл руками: — Хм... Прости, приятель, у меня совсем нет с собой маггловской мелочи. Гарри мгновенно поник, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вот, держи, — произнёс мужчина и протянул ему хрустящую бумажку в двадцать фунтов. — С-спасибо... — Гарри ошарашенно взял купюру и попытался вложить в ладонь незнакомца своё серебро. — Счастливого Рождества! — волшебник мягко улыбнулся, осторожно сжал пальцы Гарри обратно, возвращая ему монеты, и подмигнул. Гарри стоял как громом поражённый. В его голове никак не укладывалось, что совершенно чужой человек только что подарил ему эти деньги. Лишь когда мужчина уже подходил к массивным дверям, Гарри опомнился и крикнул ему вдогонку: — Стойте! Послушайте! Я не бедный! У меня есть золото! Но рыжий мужчина в магловском костюме лишь весело помахал ему рукой на прощание и скрылся за дверями банка.

***

Следующие два часа Гарри помнил плохо. Они превратились в сумасбродный калейдоскоп. Вот он бежит по Косому переулку уже не боясь разоблачения. Вот он идёт по торговому центру гремящему музыкой. Вот он протягивает усталому кассиру вазу и двадцать фунтов беря сдачу. Вот он спрашивает у констебеля дорогу до Литл Уинтинга запоминая ответ и номер электрички необращая внимания на подозрительный взгляд. Вот он сидит покашливая в поезде, обнимая портфель с вазой перед собой. Вот он бежит через весь Литл Уинтинг от станции до Тисовой Улицы, один раз упав и судорожно проверив целостность вазы. К счастью оказалась целой. Вот он стоит перед дверью Дома Дурслей. Несмотря на озноб и непонятно откуда взявшийся сильный кашель Гарри снял мантию скомкав перед собой перед стуком в дверь. После стука послышались быстрые шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась тётя Петунья. Увидев Гарри, она испуганно вздрогнула и тут же оглядела пустынную зимнюю улицу. — Здравствуй, тётя Петунья... Не дав ему договорить, она больно схватила Гарри за плечо, резко затащила внутрь прихожей и яростно прошипела: — Негодный мальчишка! Не смей показываться перед домом в таком виде! Что подумают соседи?! Внутри у Гарри будто что-то с треском оборвалось. Из кухни доносились весёлые голоса и аппетитные запахи роскошного праздничного стола. Но Гарри, полностью проигнорировав внезапно скрутившее желудок чувство голода, даже не дожидаясь привычного приказа Петуньи, молча повернулся и побрёл наверх, в свою комнату. — И не смей выходить оттуда завтра! — полетело ему в спину. Зайдя в тёмную спальню, Гарри поначалу ничего не чувствовал. Наступило странное, звенящее онемение. «Ну конечно же, они меня не любят, — отрешённо подумал он, глядя в стену. — Они Дурсли. Они всегда меня ненавидели и будут ненавидеть. Как-то по-идиотски я себя повёл... Какой же я дурак». Гарри медленно снял насквозь промокшие туфли, буквально вылив ледяную воду на ковролин, и сбросил мокрые носки. Тяжело кашлянул. Бессильно выпустил из рук портфель и скомканную мантию — без злобы, просто позволив им упасть на пол. Ваза внутри портфеля тихо звякнула. Мальчик сел на край кровати. В комнате было пронзительно холодно. Гарри шмыгнул носом, отчаянно стараясь сделать это злобно, а не жалко. Не получилось. Он обхватил руками колени, утыкаясь в них лицом, и вдруг зашёлся сильным, кашлем. Снизу тут же послышался раздражённый стук. Гарри инстинктивно зажал рот ладонями, заставляя себя замолчать, но тут же разозлился на себя за эту секундную покорность. Он снова попытался шмыгнуть носом, но вместо него наружу прорвался беззащитный, судорожный всхлип. За ним второй, третий... Гарри окончательно опустил голову на колени и тихо заплакал. Гарри лежал на боку, сжавшись в крошечный комок, а в его воспалённом, горячечном мозгу нескончаемым, безжалостным потоком кружились лихорадочные мысли. Они вспыхивали и гасли, оставляя после себя лишь жгучую боль. «Зачем я ушёл из Хогвартса?.. Какой же я дурак». «Меня исключат, когда узнают, что я ходил в мантии по Лондону? Тот констебль... он ведь расскажет всё Макгонагалл? Меня выгонят из школы?» «Зачем я бросил Рона одного? Он ведь обиделся... Он больше никогда не будет со мной дружить». «Почему я так сильно простудился? Мантия же была такой тёплой...» «Зачем я бегал по этому проклятому Лондону? Ради Петуньи? Зачем?» «На что я потратил деньги того доброго мужчины в костюме? На эту дурацкую вазу, которая теперь никому не нужна...» «Почему тётя Петунья такая злая? Почему она так сильно меня ненавидит?» И самая страшная, ядовитая мысль, от которой внутри всё окончательно онемело: «Если Петунья не добрая, как мама... значит, моя мама... она тоже была злой, как Петунья? Они же одинаковые на фото. Значит, мама меня тоже не любила?» Гарри судорожно вздохнул, чувствуя, как сознание начинает уплывать куда-то в темноту подступающего жара. Силы покинули его. Плакать больше не было слёз. «Почему... почему здесь так холодно?» — было его последней, угасающей мыслью перед тем, как он окончательно провалился в тяжёлое, беспамятное забытьё.

***

Гарри не помнил, как уснул. Но, очнувшись, он первым делом почувствовал блаженное тепло и странное ощущение, будто его приятно придавливает к матрасу что-то очень тяжёлое и мягкое. Открыв глаза, он обнаружил, что укрыт огромным, пушистым шерстяным пледом. Попытавшись приподняться, Гарри тихо застонал — всё тело нещадно ломило. Особенно суставы. Особенно голова. Особенно почки. А вот горло и лёгкие уже не разрывались от сухого кашля, они лишь ужасно горели. Мальчик снова сильно закашлялся. Когда он вытянул руку из-под своего укрытия, чтобы нащупать на тумбочке очки, он случайно запустил под плед немного воздуха из спальни. Этот воздух показался ему порывом настоящего ледяного ветра, от которого по коже мгновенно побежали крупные мурашки. Гарри понял, что за ночь сильно вспотел — жар наконец начал отступать. Кое-как надев очки, он поспешно спрятал руку обратно под одеяло и натянул его до самого подбородка. Гарри осмотрелся кругом и ошарашенно ахнул. Слева от него, на маленькой, покрытой пылью тумбочке Дадли, гордо высилась огромная, яркая гора праздничных подарков «Неужели тётя Петунья?!» — безумной вспышкой пронеслось у него в голове. Но вдруг Гарри заметил, что у самой двери Хедвиг что-то увлечённо клюёт прямо из железной миски. — Хедвиг! — хрипло позвал он. Сова радостно, приветливо ухнула и тут же перелетела к нему на кровать, мягко опустившись на край тяжёлого одеяла. — Ты такая молодец! — Гарри бережно погладил её по белоснежным перьям. — Но… как ты принесла столько подарков? Ты что, всю ночь летала в Хогвартс и обратно? А плед… Неужели это тётя Петунья? Хедвиг в ответ как-то приглушённо и отрицательно ухнула, а затем выразительно указала клювом на миску с... пищей, оставленную у входа. — Тётя Петунья принесла мне эту еду?! Фу-у-у… И ты её съела? — Гарри на секунду поморщился, но тут же сильно погрустнел, осознав главное. — Значит… значит, плед принесла не она. Стой. Но ведь не ты же меня укрыла, Хедвиг? И не Петунья… А кто тогда? И кто разложил все эти подарки на тумбочке? И тут Гарри поразила совершенно безумная мысль: — У волшебников есть свой собственный Санта-Клаус? Или, может, Санта-Клаус приходит только к волшебникам? Это он принёс подарки и укрыл меня, да? Мальчик опустил взгляд на ткань, которая так приятно согревала его ломящие кости. — Этот плед… Какой странный узор. Лимонные дольки… Гарри скользнул взглядом дальше и наконец заметил у кровати небольшую тележку с несколькими полками-подносами. На них высились блюдца, бережно накрытые начищенными серебряными колпаками-куполами, и поблёскивали столовые приборы. Именно оттуда пробивался тот самый невероятно аппетитный запах жареного бекона и горячих тостов. Гарри уже и не помнил, когда в последний раз нормально ел. В животе требовательно и громко заурчало. — Свистать всех наверх, Хедвиг! — хрипло, но весело скомандовал он. — Сейчас будем кушать! Ох... — с кряхтением столетнего старика Гарри кое-как поднялся с кровати, плотнее кутаясь в свой тяжёлый плед. — А это ещё что такое? На самом верхнем подносе, прямо между тарелками, стояла небольшая стеклянная склянка с густой жидкостью ярко-красного цвета. Гарри заинтересованно покрутил её в руках и заметил, что флакон стоял на сложенном клочке пергамента. — «Бодроперцовое зелье. От простуды. Прими половину, Гарри, остальное оставь на будущее. Осторожно — острое», — прочёл он вслух строчки, выведенные красивым, витиеватым почерком. — Лекарство... Может, лучше потом, после еды? Хедвиг тут же предупреждающе укусила его за мочку уха. — Ладно, ладно тебе! Приму сейчас, — Гарри примирительно улыбнулся, зубами вытащил пробку и послушно заглотил половину флакона. Зелье действительно оказалось не просто острым, а по-настоящему обжигающим. Волна густого, ядрёного тепла мгновенно хлынула по его венам, прогоняя ломоту в костях, да так сильно, что Гарри даже сбросил с плеч шерстяной плед. Заложенность в носу пробило в ту же секунду, дыхание стало чистым, а из ушей как будто повалил дым. Гарри в панике взглянул в старое зеркало на стене. Дым действительно валил из ушей, струясь к потолку. Это выглядело настолько нелепо, смешно и по-волшебному, что мальчик не выдержал и искренне рассмеялся. Марафон распаковки подарков и поедания волшебной еды происходил одновременно. Чего здесь только не было! Огромный кусок индейки — наверное, почти четверть этой большой рождественской птицы, хрустящий запечённый картофель, гора сосисок и тостов, пышный пудинг, чайник горячего чая и кувшин с прохладным соком. Но самым притягательным блюдом для Гарри сейчас парадоксально показалась глубокая миска с наваристым куриным бульоном. Тревогу Гарри насчёт того, что еда успеет испортиться прежде, чем он успеет её съесть, развеяла ещё одна записка Санты, лежащая на подносе: «Накрой крышкой, как поешь, еда всегда будет свежей». — Хедвиг, мы с тобой можем вообще не спускаться к Дурслям до самого конца каникул! — радостно прошептал Гарри. Пить холодный сок и есть мороженое после ночной лихорадки было чуточку боязно, но горло благодаря зелью больше совершенно не болело. Сразу всё съесть Гарри, конечно, не смог, поэтому он просто поочерёдно откусывал от разных блюд, постоянно отвлекаясь на яркие свёртки. Миссис Уизли, мама Рона, отправила Гарри вязаный изумрудный свитер и коробку сладкой домашней помадки. Гермиона прислала большую упаковку шоколадных лягушек, а Хагрид подарил выточенную деревянную флейту. А вот Дурсли... Дурсли прислали монету в пятьдесят пенсов, скотчем приклеенную к обрывку пергамента. Гарри лишь хмыкнул и отложил её в сторону. Она его больше не ранила.Чуть в сторонке, прямо на его школьном чемодане (и как он только здесь оказался? Гарри ведь точно помнил, что оставил его в Хогвартсе!), лежала аккуратная стопка маггловской одежды. Одежда была абсолютно новой, с магазинными этикетками, строго по его размеру. Но выглядела она, мягко говоря, весьма странно. Ярко-фиолетовая рубашка. Коричневые брюки на подтяжках. Обычные тёплые ботинки. Плотное зимнее пальто. И носки — все сплошь разноцветные, с какими-то безумными, причудливыми рисунками. Гарри поспешно переоделся. В зеркале он выглядел необычно и даже забавно, но одежда оказалась невероятно удобной. Она пахла новой тканью и магазином и — впервые в его жизни — не жала в плечах и не висела на нём бесформенной вешалкой, как старое обноски Дадли. Под стопкой одежды обнаружился ещё один серебристый, струящийся свёртк. Внутри лежала мантия — невесомая, переливающаяся, словно сотканная из жидкого серебра. Гарри накинул её на плечи и ошарашенно ахнул: в зеркале его отражение полностью исчезло. Вытащил руку из-под ткани — рука появилась. Из складок мантии выпала записка. Тот же знакомый, витиеватый почерк: «Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне. Пришло время вернуть её его сыну. Используй её с умом. Желаю тебе очень счастливо встретить Рождество». — Мой отец... — Гарри заворожённо погладил невесомую ткань. — Мой папа знал Санта-Клауса? И оставил ему эту мантию? Гарри сидел на кровати, раздумывая о том, как лучше применить свою новую удивительную мантию. Красться под её прикрытием вниз за едой из холодильника Дурслей желания больше не было — еды на тележке Санты ему вполне хватало до конца каникул. Вдруг его взгляд остановился на стеклянной вазе. Она сиротливо стояла на подоконнике, куда Санта вытащил её из портфеля. Рядом на вешалке аккуратно висела хогвартская зимняя мантия, на радиаторе сушились старые носки, а под батареей сохли туфли. В голове у Гарри внезапно загорелась отличная идея. Он решительно взял вазу, накинул серебристую ткань, полностью спрятавшись под ней, и бесшумно прокрался вниз по лестнице. Гарри изо всех сил старался даже не смотреть в сторону гостиной, откуда доносились восторженные крики Дадли, с треском разрывающего обёртки своих многочисленных подарков. Мальчик аккуратно выскользнул за входную дверь, спустился с крыльца и только на заснеженном тротуаре скинул мантию-невидимку. «Подарю первому встречному, — упрямо подумал он, сжимая в руках холодное стекло. — Тётя Петунья её ни за что не получит». Как раз в этот момент из дверей дома напротив с трудом выходила старая миссис Фигг, кутаясь в свой неизменный потрёпанный плащ. — Миссис Фигг! Здравствуйте! — громко позвал Гарри, перебегая дорогу. — Здравствуй, Гарри, — удивлённо и немного растерянно ответила старушка, поправляя съехавшую шапку. — Вот, возьмите это, пожалуйста! Счастливого Рождества! — Гарри густо покраснел от смущения, но уверенно протянул ей красивую, переливающуюся на зимнем солнце вазу. Миссис Фигг ошарашенно округлила глаза, переводя взгляд с подарка на мальчика, одетого в фиолетовую рубашку и брюки на подтяжках. На её лице появилась тёплая, искренняя улыбка. — Ого... С-спасибо тебе большое, Гарри. Какая красота... Счастливого Рождества и тебе, дорогой.

***

— Гермиона, представляешь... Санта-Клаус действительно существует! Гермиона, стоявшая на заснеженной платформе 9 ¾, удивлённо обернулась на такое странное приветствие. — Э-э-э... Привет, Гарри! Ты о чём? У тебя получилось помириться с Дурслями? И... во что это ты одет? Она с искренним любопытством оглядела забавный наряд мальчика, мгновенно заметив, что школьного чемодана и клетки с полярной совой в прошлый раз при нём точно не было. Послушавшись Рона, Гарри уезжал налегке, а вернулся с полным комплектом вещей. При упоминании Дурслей Гарри на секунду поник, но быстро оправился. Захлёбываясь от эмоций, он принялся судорожно, перескакивая с пятого на десятое, пересказывать ей все приключения начала каникул. Гермиона то и дело потрясённо охала, тихо ругалась на тётю Петунью и искренне удивлялась невероятной доброте незнакомого мужчины в банке. Но когда рассказ Гарри дошёл до той самой ледяной ночи перед Рождеством, его голос предательски задрожал, а на глаза снова едва не навернулись слёзы. Внезапно, прервав его на полуслове, Гермиона крепко и горячо обняла его за шею. — Гарри... Ты никогда, слышишь, никогда больше не будешь один, — тихо, но очень уверенно прошептала она ему в плечо. — Мы с Роном всегда будем любить тебя. Ты наш друг. — Спасибо, Гермиона... Правда, спасибо большое, — выдохнул он. Внутри, прямо в самой глубине израненного сердца Гарри, разлилось удивительное, чистое и согревающее тепло, окончательно выжигая остатки простуды и застарелой обиды. — И всё-таки... Санта ведь правда существует, — упрямо улыбнулся Гарри, когда они отстранились друг от друга. — И он точно дружил с моим папой! — Ну, про это я ничего не знаю, — тепло усмехнулась Гермиона, поправляя школьную сумку. — Свой рождественский подарок для тебя я вообще-то оставляла у Рона в Хогвартсе, чтобы его сова принесла его тебе. Так что насчёт твоего таинственного Санты надо будет обязательно поспрашивать у Уизли!

***

Рона они встретили уже в Большом зале — тот с аппетитом уплетал ужин. Тепло обнявшись с другом и окончательно убедившись, что Рон ни капли на него не обижается, Гарри с любопытством спросил: — Рон, а как ты всё-таки отправил мне подарки на Тисовую улицу? Тот задорно улыбнулся и заговорил таинственным, заговорщическим шепотом, как рассказывал действительно интересные истории: — Понимаешь, мы ведь до самого последнего момента думали, что ты останешься в Хогвартсе, вот все и передали свои свертки мне. Представляешь, как я мучился в совятне, пытаясь привязать к лапкам Хедвиг и нашей старой Стрелки всю эту тяжеленную гору подарков! И прямо за этим делом меня застукал директор Дамблдор... — Дамблдор? — Гарри даже дышать перестал. — Ага, он тоже в совятню пришёл, хотел кому-то подарок отправить. Держал в руках серебристый свёрток — наверное, внутри было что-то очень крутое. Так вот, он посмотрел на мои мучения, сжалился и сказал, что сейчас немного занят, но позже обязательно сам передаст тебе все подарки. Гарри удивлённо и часто захлопал глазами, чувствуя, как земля уходит из-под ног. «Это значит... Дамблдор лично принёс подарки? А потом... потом он увидел меня в том ужасном состоянии?» Гарри густо, до корней волос покраснел от стыда, вспомнив свой мокрый, кашляющий и жалкий вид на кровати. Но вслед за стыдом пришло осознание всего остального. Ведь после этого директор не ушёл. Он наколдовал этот огромный, тяжёлый плед... бережно укрыл его... принёс согревающую еду... оставил Бодроперцовое зелье... аккуратно повесил сушиться промокшую хогвартскую мантию... перенёс чемодан... и даже лично купил ему эту новую магловскую одежду, выбрав разноцветные носки! Гарри медленно повернул голову и посмотрел на преподавательский стол. Директор Дамблдор восседал на своём привычном месте в самом центре. Поймав на себе пристальный взгляд мальчика, он мягко и тепло улыбнулся ему поверх очков-половинок. Но в самой глубине синих глаз директора читалась грусть. Он словно без слов просил прощения перед Гарри. Гарри улыбнулся директору в ответ. Вся его застарелая обида, паника и страх одиночества растаяли без следа. Забыв обо всём на свете и беспокоясь лишь о том, чтобы старый профессор его понял, Гарри одними губами беззвучно произнёс: — Спасибо! Сердце мальчика затопило блаженное, абсолютное тепло. Дурсли могли ненавидеть его сколько угодно, это больше не имело значения. Потому что именно здесь, под сводами Хогвартса, Гарри Поттер наконец-то чувствовал себя дома.