Горечь на губах

Он зарылся в ее волосы сильнее, чтобы развеять ощущение иллюзорности. Ее запах, прикосновение и тепло казались сейчас такими нереальными, что захотелось стереть память и чувствовать их снова и снова. Райли аккуратно прижалась ближе, положив вспотевшую ладонь на грудь мужчине. Он вздрогнул — девушка словно почувствовала, как его тело напряглось до предела, а внутри зарычал двигатель сердцебиения. Оба целовались невесомо, боясь спугнуть в друг друге мысль об их запретной близости. Это было тихо, это было нежно. Каждый мог набрать воздух, обжигая другого, и по новой углубить поцелуй. Их дыхание ровное, горячее, точно такое же, как желание стать еще ближе: кем-то и никем одновременно. Пахло пылью и выцветшими страницами. В воздухе парила библиотечная пыль и аромат мужского тела. За стеллажами, вероятно, никого не было. Но кого это сейчас интересовало? Деклан ощущал невыносимую боль в груди. Чувствовал, как теряет ее и как попадает в плен, из которого не выбраться. Он, конечно, может попытаться, но Райли потеряется, не сможет без него. Ее нужно было заточить вместе с ним: в одной клетке, наручниках и одинаковых намерениях влюбиться. Горечь шестилетней давности оставила фантомный след, который не мог не появиться сейчас. Она была телепортом в душевное прошлое, оставляющая приторный отпечаток как на теле, так и в душе. Райли была рада, что этот человек так сильно любил шоколад. Больше всего тому, какие ассоциации создавал тот привкус. Возможно, сейчас эта любовь не такая сильная. Потому что ни одного упоминания на этом мягком, утонченном рте не было. Он всегда любил учиться и показывать это. Пирс ни разу не сомневалась в его умственных способностях. Но ее всю жизнь раздражал этот сладковатый запах и шорох фальги. Девушке не нравился горький шоколад. А его это никогда не беспокоило. По крайней мере до того, как начал сходить по ней с ума.

***

Тишина, ни одного звука. Только редкие шепотки и шелест страниц за стеллажами. Слух перебивает громкое сбившееся дыхание. Парень впервые был перед ней так взволнован. Его части от шеи до ушей были полностью красными, но скрыты в густоте мрака. Книги заслоняли их полностью, поэтому никто не мог видеть того секрета: всего одно маленькое касание, недолгий переплетающийся жар тел, который заставил сердце биться чаще, а внутри разрастись урагану эмоций. Они оба понимали, что сделали что-то не так. Что не должны были портить уже устоявшуюся традицию собачиться. Что стать чуть ближе, чем на шаг, было ошибкой. И эту ошибку принимал только Деклан, ринувшись сразу секундой позже в просвет между книжных полок. Взбалмошный, краснючий, вспотевший и преследуемый гневным шиканьем читающих одноклассников в библиотеке. Девушка думала только о том, как стабилизировать неровное движение груди и скрыть пунцовые щеки. О его приятном касании губ и странном, невозможном чувстве интимности между ними. Ее сковал страх остаться замеченной. Стать той, о ком будет говорить весь город, если хоть кто-то увидит их вместе в таком состоянии. Но ведь эти люди сами их сюда выгнали своим недовольством о спорах. А теперь остается всю жизнь мучаться и думать о сделанной ошибке. Она даже не подозревала, что первый поцелуй будет так нежен и так быстр. Как же Романо все таки глуп. Губы до сих пор тянуло, обрамляло еле ощущаемой болью и привкусом горького шоколада. Сладость ушла так же быстро, как и сбежавший Деклан. Но горечь на губах осталась. Райли приложила пальцы, еле касаясь и боясь, что вкус пропадет. А за ним и тяжесть в животе, и мокрые ладони, и бесконечный позор, который она будет видеть в отражении его глаз. О чем они спорили минутой ранее? Была ли связь с той мимолетной близостью, заставившая сердца биться в унисон и всего на секунду забыть, что они враги? Неважно. Теперь уж точно. Ее волнение, искреннее непонимание и тоска по тем прикосновениям навсегда останутся в стенах, усыпанных книгами.

***

О чем был разговор в тот злосчастный запоминающийся день Пирс так и не вспомнила. Зато не могла забыть и насытиться сегодня, утопая в его уютных объятьях, теперь таких смелых и крепких. Что его побудило сделать это тогда — тоже ничего. Тем не менее сейчас плавилась под его нависающей и властной фигурой. Та же самая боль, то самое ощущение скорой пустоты, тот самый человек, который готов вот-вот сбежать. Но не тот запах. Не те книги, наблюдавшие тот глупый первый раз и заточившие его в своих корешках. Не те люди за стеллажами, терпеливо ожидающие их возвращения за тихим разговором. Даже не тот горький привкус, ни разу не посещавший рот с тех пор. Только сладость парфюма, яро зацепившаяся за стенки и вытесняя пыль вокруг. Удушающая и утонченная, заставляя глотать воздух килограммами. Все не то. Деклан отстранился первый, такой же раскрасневшийся, однако оставшийся стоять перед ней, защищая от чужих любопытных глаз. Прижавший ее к стене и снова вцепившись с большей уверенностью. Не с такой, как мог бы действовать уверенный в себе и своих чувствах мужчина, но достаточно, чтобы Райли ощутила лопатками полку. Книга, готовая и так выпасть в любой момент, выскользнула меж других. Но страшного звука так и не прозвучало. Деклан отстранился, с тихим хлопком прижал ее к стене и вернул на место. Райли внезапно обдало жаром и холодными мурашками. Она двинулась ближе, обхватив его плечи, но ей не дали быстро сократить расстояние. Чужая ладонь сжалась на ее пояснице, давая понять, что решительность в действиях так и не появилась. Девушка посмотрела на хмурое лицо, так неумело скрывавшее румянец. — Что? Не хватает смелости? Грубые складки разгладились, но провокация не сработала так, как должна была. Деклан вздохнул и покачал головой. Ей тут же стало неловко из-за своей настойчивости, и Райли опустила взгляд. Они проделали долгий путь, чтобы вновь стоять друг перед другом, как виновные перед судом. — Пирс... — достаточно тихо, чтобы услышала только она и шепот не смог разойтись по помещению. Райли прыснула воздухом на челку, заставляя выбившиеся локоны на секунду подпрыгнуть. От тесноты и постоянного жаркого дыхания стало душно, на лбу появилась легкая испарина. — Называй меня хотя бы по имени. Она смотрела смело, с вызовом, отчего мужчина опешил. Быть слабее любимой девушки — позорнее любого унижения. Однако смотреть на это сверху вниз довольно мило. Деклан приподнял уголок губ и с поражением выставил руки перед собой, освобождая ее от своих прикосновений. Стало значительно свободнее, но не менее тоскливо. Он все еще стоял перед ней. Такой же гордый, удерживающий страх где-то в глубине себя и до невыносимости красивый. Все еще не убежал отсюда, не струсил, но остался таким же мягким, теплым, глубоким и непредсказуемым. Райли не могла дотронуться до него снова, хотя знала, что черту они уже перешагнули. Не сейчас. Очень давно: в неудобной школьной форме, после странного бесполезного спора, скрываясь от одноклассников и своей злости друг на друга, — в стенах, которые никогда никому ни о чем не поведают, которые удерживают только беспорядок чужих мыслей, волнение и искреннее непонимание.