В темноте системника

На экране монитора в сотый раз прокручивался один и тот же кадр: очередной участник рэп-завода, лет сорока, читал что-то невнятное. Зачитывал всё так плохо, что даже субтитры не помогали. И Кирилл с Костей могли наблюдать их любимого страдающего диджея. – Нет, это уже даже несмешно, – Кирилл устало потер переносицу, не отрывая взгляда от экрана. – Может скипнем сразу к интервью? Костя сидел на соседнем стуле, закинув ногу на ногу. Его лицо пыталось выражать профессиональную невозмутимость, но глаза уже покраснели, а уголки губ предательски дергались. На мониторе парень в бейсболке сделал паузу для драматического эффекта, глубоко вздохнул и выдал: – "Снова повторяю слова про себя. Тело вроде здесь, мысли не со мной..." Костя не выдержал. Он согнулся пополам, закрывая лицо ладонями, и из него вырвался тот самый беззвучный, конвульсивный смех, когда человек уже не может ни выдохнуть, ни вдохнуть, а просто трясется плечами. – Вот! – Кирилл ткнул пальцем в его плечо. – Вот уже миллиард тысячный раз за сегодня! Мы сегодня это не успеем доснять, потому что ты каждые пять секунд угораешь по новой! – А ты посмотри на него! – Костя еле выдавил из себя, тыча в монитор. – Зачем...Что происходит. Кирилл смотрел на друга, на его покрасневшее лицо, на то, как Костя вытирает выступившие слезы рукавом толстовки, и чувствовал, как внутри закипает злость пополам с чем-то еще. – Костян. – Голос Кирилла стал тихим и ровным. – Мы тут уже 8 час сидим, может уже доснимем наконец. Костя глянул на него, попытался взять себя в руки, выдохнул, снова посмотрел на экран – и зашёлся снова, уже тише, стараясь сдерживаться, но плечи все равно тряслись. — Я не могу, — просипел он. — Это невозможно смотреть. Кир, ну кто так читает? Кирилл молча развернулся к Косте всем корпусом. На его лице не было улыбки. Только усталость и что-то еще, более темное, копившееся все эти восемь часов. – Мы не закончим, если ты не перестанешь, – сказал он спокойно, почти угрожающе. – Так что прекрати. Сейчас. Или я заставлю тебя заткнуться другим способом. Костя замер, все еще всхлипывая от остаточного смеха, и уставился на Кирилла. Веселье из его глаз исчезло не сразу, оно таяло постепенно, уступая место совсем другому выражению. – Другим? – переспросил он тише. Кирилл не ответил. Он просто продолжал смотреть. В комнате стало совсем тихо. Свет от монитора падал на лица обоих, выхватывая резкие тени. Костя перестал всхлипывать. Его плечи опустились, дыхание выровнялось, но взгляд не отрывался от Кирилла. Внутри всё ещё колотилась остаточная судорога от смеха, но она быстро превращалась в нечто другое – горячее, неудобное, от чего хотелось либо отодвинуться, либо наоборот, податься вперёд. — Ты чего так смотришь? — спросил Костя, и голос его сел на последнем слоге. Кирилл молча вытянул руку и не глядя, нажал кнопку. Монитор щёлкнул и погас. В комнате стало совсем темно, только подсветка клавиатуры да слабый свет от системного блока рисовали на стенах бледные прямоугольники. Тишина. Только гул кондиционера и их собственное дыхание. Костя должен был хотя бы напрячься. Но вместо этого в груди у него вдруг разлилось что-то тёплое, почти игривое. Восемь часов тупого кринжа, идиотских рифм и сбитого бита – и вот теперь, в темноте, он наконец почувствовал себя живым. – И всё? – спросил Костя, и в его голосе прорезалась откровенная насмешка. – Выключил свет и думаешь, я испугаюсь? Кирилл не ответил. Он всё ещё сидел неподвижно, но Костя чувствовал его взгляд – тяжёлый, темный, сдерживаемый. Это только раззадорило. – Кирюх, – Костя нарочито медленно потянулся, выгибаясь в кресле, и закинул руки за голову, растягиваясь в ленивую, почти провокационную позу. – Ты чего молчишь? Обиделся, что ли, что я смеялся всё время? Он специально повёл плечом, толстовка сползла, открывая ключицу. Свет от системника падал на его лицо снизу, делая черты резче, а улыбку откровенно наглой. Кирилл молчал. Но его пальцы на подлокотнике сжались. Костя заметил. Кирилл медленно повернулся к нему. В свете монитора его глаза блеснули, но не смехом, а чем-то совсем другим. – Заткнись, – сказал он беззлобно. – Иди сюда. Костя дернулся, но не встал. Просто смотрел, как Кирилл отодвигает клавиатуру, освобождая место на столе, и похлопывает ладонью по деревянной поверхности. – Ты серьезно? – Я уже восемь часов слушаю этот рэп. – Кирилл говорил ровно, без обычной усталости. – Ты хоть представляешь, как я хочу тебя заткнуть? Костя поднялся. Кресло отъехало назад с тихим скрипом. Он сделал шаг, второй, и замер между колен Кирилла, глядя сверху вниз. – Давай, – тихо сказал он. – Попробуй. Кирилл взял его за бедра – рывком, жестко – и развернул, усаживая на стол. Край монитора дрогнул, парень на экране дернулся в такт чужому движению. – Ты слишком много болтаешь, – прошептал Кирилл, наклоняясь к шее. – Весь день. Каждую минуту. Костя запрокинул голову, ударяясь затылком о стену, и выдохнул – шумно, прерывисто, когда губы Кирилла коснулись кожи под челюстью. – Тогда заткни меня. Кирилл усмехнулся и потянул Костю за ворот толстовки на себя. Их губы встретились грубо, почти агрессивно, с привкусом кофе и усталости. Кирилл сжал пальцы на его бедрах сильнее, въедаясь в ткань джинсов. Костя запустил пальцы в волосы Кирилла, сжимая, притягивая ближе, и выдохнул прямо в губы: – Ты поэтому выключил свет? – Я поэтому выключил этот пи**ец, – Кирилл мотнул головой в сторону экрана, не отрываясь от его шеи. – Он мне весь вечер испортил. – Так может пора бы и исправить. Кирилл подхватил его под колени, притягивая на край стола. Костя охнул, упершись локтями сзади, и посмотрел сверху на склоненную голову – на то, как светлые волосы падают на лоб, как пальцы сжимают его джинсы. – Может и пора, – прошептал Кирилл, поднимая глаза. – Только тихо. Костя засмеялся, но смех оборвался, когда Кирилл впился губами в ключицу, оставляя след. – Обещаю, – выдохнул он. – Но если ты остановишься, я начну читать рэп сам. Кирилл замер. Поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то опасное. – Только попробуй. Кирилл не сказал ни слова. Он просто взял Костю за пояс джинсов и одним рывком притянул его край стола к себе, так что их бедра столкнулись. Костя охнул – не от боли, от неожиданности. Глаза Кирилла в полумраке горели: усталость исчезла, осталась только тёмная, тягучая решимость. Он провёл ладонями вверх – от коленей, по бёдрам, под толстовку, сжимая горячую кожу. Пальцы были шершавыми, и Костя выгнулся, прикусывая губу, когда ногти царапнули позвоночник. – Ложись, – приказал Кирилл, и голос его сел до хрипоты. Костя послушно откинулся на стол. Спиной он чувствовал холод дерева, клавиатура больно впилась в лопатку, но он даже не шевельнулся. Только смотрел, как Кирилл стягивает с него толстовку – медленно, смакуя, оголяя живот, грудь, ключицы, уже тронутые засосом. – Ты дрожишь, – заметил Кирилл, проводя костяшками по его животу. – Это кондиционер, – соврал Костя, но голос предательски дрогнул, когда Кирилл наклонился и провёл языком по впадине между ребер. – Врёшь. Кирилл спустился ниже, прикусил кожу над поясом джинсов, расстегнул пуговицу, потянул молнию. Костя вцепился руками в край стола, слыша, как скрипит дерево под пальцами. – Кир... – выдохнул он. – Что? – Кирилл поднял взгляд, – Уже просишь? Костя сглотнул. Слова застревали в горле, потому что Кирилл уже стягивал с него джинсы вместе с бельём. Одним движением, грубо, но так, что у Кости перехватило дыхание. Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, и он инстинктивно сжал бёдра. – Не смей закрываться, – Кирилл развёл его колени в стороны, вставая между ними. – Ты хотел внимания? Получай. Он наклонился, и Костя почувствовал его горячее дыхание на внутренней стороне бедра. А потом губы, зубы, язык. Костя вскрикнул и тут же закусил собственный кулак, чтобы не сорвать тишину. Кирилл работал медленно, доводя Костю до грани, отступая, снова наступая. Пальцы сжимали бёдра так сильно, что наутро останутся синяки. И Костя, потерявший счёт времени, уже не понимал, где стол, где стена, где этот долбанный монитор. – Кир, – выдохнул он, когда Кирилл наконец поднялся, и голос его сорвался на хрип. – Если ты сейчас остановишься... – Не остановлюсь. Кирилл навалился сверху, и Костя ощутил тяжесть его тела, жар, стук сердца, который колотился в такт его собственному. Их лбы соприкоснулись, и Костя вгляделся в тёмные глаза напротив. – Я хочу, чтобы ты запомнил этот вечер, – прошептал Кирилл. – И чтобы даже через неделю, когда ты посмотришь на этот монитор, у тебя перехватило дыхание. Он скользнул рукой вниз, и Костя выгнулся дугой, вцепившись пальцами в плечи Кирилла. В комнате было тихо, только их сбитое дыхание, скрип стола да гул системника. Кирилл вошёл медленно, что Костя замер, втянув воздух сквозь сжатые зубы. Каждое движение было размеренным, почти жестоким в своей плавности. Костя вжимался спиной в стол, ловя ртом воздух, чувствуя, как клавиатура врезается в спину, как стол холодит затылок, как пальцы Кирилла сминают его талию. – Тише, – напомнил Кирилл, хотя сам дышал как после марафона. – Сам... – Костя не договорил – Кирилл прикусил его нижнюю губу, и слова растворились в стоне. Монитор мигнул и погас окончательно. Стало совсем темно. Только шёпот, движение, жар, звук, с которым стол царапал пол, Кирилл, его руки, его губы и его голос, который шептал: – Я тебя никуда не отпущу. На этот вечер ты мой. Костя запрокинул голову и беззвучно засмеялся, после чего прошептал в ответ: – А я и не рвусь.