громче, чем прибой

– Давайте-ка вы все дружно выдохнете и успокоитесь, – Рюджин стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и её спокойный, но твёрдый голос разнёсся в повисшем напряжении. – Вы же собрались не для того, чтобы снова перегрызться, как в прошлый раз. Или память отшибло? Она бросила короткий взгляд на жену. Йеджи, как обычно, влезла в самую гущу спора, и теперь её горячая альфа натура требовала то ли вмазать кому-то, то ли красиво хлопнуть дверью. Но Рюджин не собиралась снова тащить её за шкирку из очередной глупой потасовки. Хватит. С неё достаточно того, что она работает в полиции и ежедневно разнимает чужие драки. Дома ей нужен мир, а не персональный боксёрский ринг. – В общем, я скоро беру отпуск, – продолжила она уже мягче, обращаясь ко всем, но глядя только на рыжеволосую альфу. – Йеджи тем более возьмёт. Мы уедем куда-нибудь далеко и надолго. Нам срочно нужна перезагрузка.

***

Следующее, что отпечаталось в памяти альфы, – смазанная картинка: Рюджин складывает вещи в чемодан, перебирает документы, что-то сверяет в телефоне. Сама Йеджи, кажется, тоже участвовала в процессе, но этот момент начисто стёрся. Скорее всего, она просто стояла столбом, а её омега взяла всё в свои руки. Вещей собрали по минимуму – только на первое время, а банковские карты приятно грели душу суммами, которых с лихвой хватило бы на два беззаботных месяца. Потом был самолёт. Йеджи помнила лишь, как пристегнула ремень, откинулась в кресле и мгновенно провалилась в сон, едва шасси оторвались от земли. Она даже не узнала, в какой город они летят. Какая, в сущности, разница?

***

– Может, ты уже соизволишь отложить телефон? – голос Шин звучал уже не просто раздражённо, а с той опасной ноткой, после которой обычно следовали не самые приятные последствия. – Мы на море уже два дня. Два! И за это время мы ни разу не дошли до пляжа. Мы вообще из дома выходили только пожрать, Йеджи. Это не отпуск, это какой-то добровольный карантин. Йеджи лениво оторвала взгляд от экрана, где мелькали рабочие чаты, которые она обещала не открывать. – А смысл? Мне и в Сеуле неплохо жилось, – буркнула она, лениво потягиваясь. – Я вообще не помню, как мы здесь оказались. И в каком мы городе – без понятия. Спроси у своего чемодана. Рюджин прищурилась. Это было последней каплей. – Всё, хватит строить из себя утомлённую королеву. Бери свои шорты, и мы идём на море. Сегодня это не обсуждается. Там сейчас почти никого – идеально для твоей социофобной натуры.

***

На пляже и правда царило умиротворение. У кромки воды лениво развалились несколько шезлонгов с редкими отдыхающими, а далеко в море чернели точки – самые отчаянные пловцы. Хван Йеджи мрачно оглядела этот пасторальный пейзаж и вздохнула. Она пришла сюда не потому, что хотела. Она вообще мало чего хотела в последнее время. Рюджин заметила это её состояние сразу – по опущенным плечам, по отсутствующему взгляду, по тому, как она бездумно ковыряла песок носком шлёпанца. Омега неслышно приблизилась со спины, прижалась грудью к напряжённой спине жены и прошептала с той самой хрипотцой, от которой у Йеджи всегда подгибались колени: – Вижу, ты совсем не в духе. Пошли, я покажу тебе одно место. Обещаю – тебе понравится. И, не дожидаясь ответа, потянула её за руку прочь от цивилизации.

***

Они ушли далеко за скалистый выступ, туда, где пляж дичал, а человеческие следы становились редкостью. Даже крики чаек здесь звучали приглушённо. Рюджин остановилась, развернулась и без единого слова опустилась перед женой на колени. Её тонкие пальцы ловко расстегнули пуговицу на шортах Йеджи и потянули ткань вниз. – Рю, что ты... – начала было альфа, но ослепительно-рыжие волосы уже скользнули ниже, и через секунду она почувствовала обжигающе-влажное прикосновение языка. Все мысли вылетели из головы моментально. Остался только этот жар, это мокрое скольжение, этот дразнящий ритм – и липкий страх где-то на периферии: а вдруг кто-то идёт? Вдруг увидят? – Р-рюджин... если нас заметят?.. – выдохнула она сдавленно, но тут же закусила губу, потому что язык омеги прошёлся вдоль всей длины, от основания до головки, и тихий стон всё равно вырвался наружу. Ответом ей было лишь влажное, глубокое движение – Шин вобрала член в рот целиком, до самого горла, и Йеджи показалось, что мир сузился до одной-единственной точки жара и пульсации. Рюджин знала каждый миллиметр её тела: каждую венку, каждую чувствительную зону, каждый ритм, от которого альфа начинала скулить. Но сегодня омега явно не собиралась дарить быстрое освобождение. Она играла. То заглатывала глубоко, массируя головку языком, то резко отстранялась, оставляя Йеджи дрожать от неутолённого желания. Рыжеволосая скулила, как провинившийся щенок, тихо, жалобно, и эти звуки только раззадоривали Рюджин. Ей хотелось большего – хотелось слышать рыжеволосую по-настоящему. Она отстранилась с громким, пошлым чмоканьем и выпустила блестящий, истекающий слюной член изо рта. Подняла голову. В её тёмных, подведённых глазах плясали искры превосходства. С губ тянулась тонкая ниточка слюны, которую она неспешно слизнула, глядя Йеджи прямо в душу. – Значит, решила вести себя тихо? – прошептала она, и в этом шёпоте лязгнула сталь. Пальцы сильно сжали основание, перекрывая кровоток, заставляя альфу судорожно всхлипнуть. – Думаешь, если мы за тысячу километров от Сеула, можно притворяться статуей? Ты забыла, кто здесь устанавливает громкость твоих стонов? Йеджи поймала себя на том, что уже не сдерживается – жалобные, просящие ноты срываются с губ сами собой, и это совсем не похоже на поведение гордой альфы. Но рядом с Рюджин всё всегда шло кувырком. Омега опять склонилась и лишь самым кончиком языка провела по вздувшейся вене, едва касаясь, дразня. Горячее дыхание обожгло кожу. Йеджи запустила пальцы в светлые волосы, но дёрнуть не посмела – знала: любое лишнее движение, и игра прекратится. – Рю... прошу... – голос сорвался в сиплый хрип. – Я не могу громче... вдруг кто-то... – А мне всё равно, – губы омеги растянулись в улыбке у самой головки. – Пусть слышат. Пусть знают, что моя альфа воет от наслаждения, когда я беру её в рот. Я хочу слышать каждую чёртову ноту, Йеджи. Каждую. И она снова вобрала его в себя – резко, глубоко, до упора. Мышцы горла сжались вокруг напряжённой плоти, нос уткнулся в жёсткие завитки, и альфа закричала. Громко. С подвыванием. Звук отразился от скал, разнёсся над пустым берегом, и стыд обжёг позвоночник, но возбуждение было сильнее. Рюджин замерла так на несколько бесконечных секунд, позволяя прочувствовать всю глубину, всю беззащитность, а потом медленно, с особым нажимом языка на уздечку, стала подниматься. Йеджи едва не задохнулась, бёдра рванулись вперёд, но омега намертво вдавила пальцы в выпирающие тазовые кости. – Уже лучше, – довольно прошептала она, вытирая рот тыльной стороной ладони. Губы припухли, на щеках – лихорадочный румянец, а в глазах – чистое, хищное торжество. – Но мне всё ещё мало. Она поднялась с колен, в одно движение скинула с бёдер купальные шортики и толкнула жену в грудь. Йеджи, и без того стоявшая на ватных ногах, рухнула на песок. Он был тёплый, почти горячий, и тут же прилип к разгорячённой коже. Рюджин опустилась сверху, широко разводя бёдра, и альфа увидела всё – влажные, набухшие складки, блестящие от возбуждения, напряжённый клитор, выглядывающий из капюшона. – Ты кончишь только тогда, когда я разрешу, – произнесла омега, медленно проводя головкой члена по своим складочкам, собирая влагу. – И ты кончишь с моим именем. Громко. Очень громко. Усвоила? – Д-да... – выдохнула Йеджи, впиваясь пальцами в песок. – «Да, госпожа», – поправила Рюджин и чуть нажала головкой на вход, но тут же отдёрнула бёдра. Альфа взвыла в голос, выгнулась дугой. Унизительное обращение, немыслимое в обычной жизни, сейчас лишь сильнее закручивало пружину внизу живота. – Да, госпожа! – почти прорыдала она. – Прошу, трахни меня, сядь на меня... Рюджин кивнула и одним глубоким, плавным движением опустилась до самого конца. Её спина выгнулась, из горла вырвался хриплый стон облегчения. Внутри было тесно, горячо, умопомрачительно. Она на мгновение застыла, привыкая, а затем, уперевшись ладонями в дрожащий живот жены, начала двигаться. Медленно. Почти лениво. С каждым движением головка задевала ту самую точку, и перед глазами Йеджи рассыпались искры. Постепенно темп ускорялся. Шлепки влажной плоти о плоть вплелись в шум прибоя, а крики Йеджи становились всё громче, всё бесстыднее. Рюджин скакала на ней, сжимаясь внутренними мышцами на каждом подъёме, и выбивала из неё всё новые и новые стоны. – Кому ты принадлежишь? – прорычала она, наклоняясь и впиваясь зубами в мочку уха Йеджи. Её дыхание сбивалось, капли пота скользили по вискам. – Тебе! – всхлипнула альфа, уже на грани. – Только тебе... я больше не могу... – Смотри на меня, – приказала омега, обхватывая лицо жены ладонями, заставляя встретиться взглядом. Её зрачки расширились, мышцы вокруг члена конвульсивно сжимались. – Кончай. Сейчас. Кричи. И Йеджи закричала. Громко, хрипло, срывая горло. Оргазм обрушился лавиной – мощный, ослепительный, выстреливающий горячей пульсацией глубоко в лоно омеги. Крик перешёл в жалобный вой, когда спазмы стали почти невыносимыми. Рюджин, слыша этот животный, ничем не сдерживаемый звук, выгнулась дугой и кончила следом – молча, с распахнутым в беззвучном стоне ртом. Её тело содрогалось, и эти спазмы были красноречивее любых слов. Она рухнула на грудь Йеджи, тяжело дыша, не в силах даже перекатиться на бок. Песок набился в волосы, прилип к потным спинам. Член всё ещё оставался внутри, медленно смягчаясь, и каждое случайное сокращение мышц отдавалось ленивой, разливающейся истомой. Спустя минуту Рюджин приподнялась на локте, заглянула в затуманенные глаза жены и криво усмехнулась, стирая большим пальцем слезинку с её скулы. – Вот теперь я слышу твой настоящий голос, – прошептала она. – Может, всё-таки расскажешь, в каком мы городе? Или повторить урок, чтобы лучше запомнила?