Поиски и исцеление

Фэн Синь никогда не думал, что спустя восемьсот лет после падения Сяньлэ он всё ещё будет искать своего принца. Каждое утро, просыпаясь в своём дворце на Небесах, он первым делом проверял доклады от своих людей. Они прочёсывали земли смертных, заглядывали в самые отдалённые уголки, следовали за слухами о странствующем монахе, который собирает металлолом и никогда не просит подаяния. И каждое утро Фэн Синь читал одно и то же: «Следов не обнаружено». Он сжимал доклад в кулаке, и бумага рассыпалась в пыль. — Где же ты, Ваше Высочество? — шептал он в пустоту своих покоев. — Где ты прячешься от меня все эти столетия? Я же знаю что ты жив. Фэн Синь не говорил об этом никому. Даже представить было стыдно — генерал Нань Ян, Южный боевой бог, восемьсот лет ищет падшего небожителя с ужасной репутацией, которого когда-то поклялся защищать. И которого бросил. Бросил — это слово жгло его изнутри, как раскалённое железо. Он помнил тот день слишком хорошо — день, когда ушёл от Се Ляня, даже не подозревая, что с ним сделал Безликий Бай. Помнил, как стоял перед принцем, и говорил что-то о долге, о чести, о том, что больше не может служить ему. Помнил лицо Се Ляня в тот момент — спокойное, понимающее, почти облегчённое, словно принц давно ждал этого и был рад, что его слуги наконец освободятся от него. И от этого было ещё больнее. — Ты идиот, Фэн Синь, — говорил он себе, отправляясь на очередное задание. — Ты ушёл от него сам. А теперь ищешь. Зачем? Но ответа не требовалось. Он знал зачем. Потому что Се Лянь был не просто принцем. Се Лянь был смыслом его существования, и без этого смысла даже восемьсот лет на Небесах казались пустой тратой вечности. Му Цин, в отличие от Фэн Синя, никому не докладывал о своих поисках. У него не было доверенных людей — он не доверял никому. Вместо этого он лично спускался в мир смертных каждую свободную минуту, каждую ночь, когда не было срочных дел. Он обходил храмы, заглядывал в придорожные святилища, расспрашивал нищих и бродячих монахов, но всегда делал это тайно, скрывая лицо под капюшоном или меняя обличие. Ему было стыдно. Нет, не так — ему было чудовищно, невыносимо стыдно. Му Цин помнил, как уходил от Се Ляня. Помнил каждое своё слово, каждую интонацию. «Я больше не могу оставаться с Вами, Ваше Высочество. Я исчерпал свой долг перед государством. Перед Вами». Какая чушь. Какой бред. Он ушёл, потому что испугался. Испугался, что Се Лянь потащит его за собой на дно, в бездну отчаяния и нищеты, из которой Му Цин с таким трудом выбирался всю свою жизнь. Он ушёл, потому что был трусом, прикрывающимся красивыми словами о долге. И теперь, восемьсот лет спустя, он всё ещё не мог простить себе этого. — Где ты, А Лянь? — спрашивал он в темноту, возвращаясь после очередных бесплодных поисков. — Ты же не мог просто исчезнуть. Ты где-то есть. Ты должен где-то быть. Но Вселенная молчала. Их встреча произошла на задании. Конечно же, на задании — Небесная канцелярия, похоже, находила особое удовольствие в том, чтобы сталкивать их лбами. На этот раз им поручили разобраться с демоном, терроризирующим деревню на границе южных и западных территорий, и Фэн Синь, прибыв на место первым, с досадой обнаружил там Му Цина. — Только тебя здесь не хватало, — процедил Фэн Синь, сжимая лук. — Это ты мне говоришь? — Му Цин скрестил руки на груди. — Я получил это задание первым. Ты мог бы хотя бы предупредить, что тоже будешь здесь. Хотя, о чём это я — вежливость никогда не была твоей сильной стороной. — Заткнись, Сюань Чжэнь. Просто не мешайся под ногами, и я закончу всё сам. — О, конечно! — Му Цин фыркнул закатывая глаза. — Чтобы ты потом приписал всю заслугу себе? Нет уж, Нань Ян, это задание моё, и я выполню его самостоятельно. Они ссорились ещё минут двадцать, прежде чем демон наконец не выдержал и напал на них сам, явно решив, что если эти двое не могут договориться, то с ними будет легко справиться. Он ошибся. Даже ссорясь, Фэн Синь и Му Цин оставались боевыми богами, и демон был повержен за какую-то минуту. Но вместо того, чтобы разойтись, они продолжили выяснять отношения уже над телом поверженного противника. — Ты всегда всё портишь! — кричал Му Цин. — Всегда! С самого Сяньлэ ты постоянно путался у меня под ногами! — Ах это я путался у тебя под ногами?! — взревел Фэн Синь. — Да это ты вечно лез куда не просили со своим высокомерием! Думаешь, я забыл, как ты смотрел на нас свысока? Как ты ушёл, когда Его Высочество нуждался в тебе больше всего?! — Я ушёл?! — голос Му Цина сорвался. — А ты? Ты тоже ушёл! Ты бросил его точно так же, как и я, только чуть позже! Не смей делать вид, что ты лучше меня! Фэн Синь замер. Его рука, уже тянувшаяся к колчану, опустилась. — Да, я бросил его. Я знаю. Я помню об этом каждый день, каждую минуту, каждое проклятое мгновение последних восьмисот лет. Му Цин моргнул, не ожидая такого признания. — И я помню, — продолжил Фэн Синь, и его голос дрогнул. — Я помню его лицо, когда я уходил. Он улыбался. Как будто был рад, что я наконец освободился от него. Как будто считал, что не заслуживает ничьей верности. И с тех пор, как я вознёсся на небеса я ни на секунду не прекращал его искать. Восемьсот лет я ищу его по всему миру, и не могу найти. Повисла тишина. Долгая, тяжёлая, наполненная восемью веками невысказанной боли. — Ты ищешь его? — голос Му Цина прозвучал неожиданно хрупко. — Ты серьёзно? — А что, думаешь, я делаю в свободное время? — горько усмехнулся Фэн Синь. — Плету интриги при дворе или сплетничаю как младшие служащие? Наслаждаюсь поклонением верующих? Мне плевать на всё это. Единственное, чего я хочу это найти его и убедиться, что он жив, и что с ним всё в порядке. А тебе видимо плевать на того с чьей помощью ты оказался на небесах. — Я тоже его ищу. Мне не плевать, — сказал Му Цин. Слова вырвались сами, помимо его воли. — Восемьсот лет. Каждую свободную минуту. Я думал... я думал, что ты уже давно забыл о нём. Что ты вычеркнул его из своей жизни и живёшь дальше. — Вычеркнул? Его невозможно вычеркнуть. Он везде. Если ты можешь вычеркнуть Се Ляня из своей жизни научи и меня, тоже. Му Цин медленно опустился на камень у дороги. Его всегда идеальная осанка дала трещину, плечи поникли. — Мы оба бросили его, — сказал он тихо. — И оба ищем. Какая ирония. — Да уж, — Фэн Синь тоже сел, прислонившись спиной к дереву. — Смешно до слёз. Восемьсот лет мы ненавидели друг друга и восемьсот лет принц всё ещё нас объединяет. Они молчали долго. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в цвета золотые и алые оттенки. Те самые цвета, которые когда-то развевались на знамёнах их принца. — Мы не найдём его поодиночке, — наконец произнёс Фэн Синь. — Я перепробовал всё. Мои люди обшарили каждый уголок земель смертных. Я лично проверил сотни храмов. Ничего. — Я тоже, — признался Му Цин. — Я был в таких местах, о которых ты даже не слышал. В забытых святилищах, в разрушенных алтарях. Ни следа. Фэн Синь повернулся к нему. В его глазах читалось что-то, чего Му Цин никогда раньше не видел — надежда, смешанная с отчаянием. — Давай объединим усилия, — сказал Фэн Синь, хотя ему явно не нравилась идея находиться с Му Цином чаще. — Вместе у нас больше шансов. — Ты предлагаешь мне... работать вместе? — Му Цин недоверчиво приподнял бровь. — После всего, что между нами было? — А что между нами было? — Фэн Синь пожал плечами. — Восемьсот лет взаимных оскорблений и драк на заданиях? Это ерунда по сравнению с тем, что мы оба потеряли. По сравнению с тем, кого мы оба потеряли. Му Цин задумался. Его разум, привыкший просчитывать все ходы наперёд, сейчас метался между недоверием и отчаянной надеждой. Согласиться — значит признать, что он не справляется в одиночку. Значит довериться человеку, которого он считал врагом все эти столетия. Но с другой стороны... — Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Но только ради принца. — Только ради принца — кивнул Фэн Синь. Следующие полгода были самым странным периодом в их долгом существовании. Они встречались раз в неделю во дворце Нань Яна (Му Цин ни за что не пустил бы Фэн Синя в свой — «там слишком много ценных вещей, которые ты обязательно сломаешь своей неуклюжестью»), чтобы обменяться информацией. Первые встречи проходили в напряжённом молчании, прерываемом лишь короткими деловыми фразами. Но постепенно, неделя за неделей, они начали разговаривать. — Ты проверял восточные провинции? — спрашивал Фэн Синь, раскладывая на столе карту. — Трижды, — отвечал Му Цин. — Я даже нанял местных духов для поиска. Никаких следов божественной энергии. — Может, он скрывает её? Он всегда был силён в маскировке. — Если он скрывает её так хорошо, что даже мы не можем обнаружить, значит, он не хочет, чтобы его нашли, — Му Цин хмурился. — Может... может, нам стоит оставить его в покое? — Нет, — твёрдо отвечал Фэн Синь. — Я должен хотя бы увидеть его. Убедиться, что он жив. Что он в безопасности. А дальше... дальше пусть решает сам. Они снова и снова склонялись над картами, списками, докладами. Снова и снова прочёсывали одни и те же места, проверяли одни и те же слухи. Но тщетно. — Он словно сквозь землю провалился! — в отчаянии произнёс Фэн Синь после очередной бесплодной недели. — Как можно быть настолько незаметным? — Он падший небожитель с огромным опытом выживания, — напомнил Му Цин. — Если он не хочет, чтобы его нашли, мы не найдём. Это факт. — И что ты предлагаешь? Сдаться? — Я предлагаю обратиться за помощью, — Му Цин произнёс это неохотно, словно слова причиняли ему физическую боль. — К кому? Кто может знать то, чего не знаем мы? — Владыка. Фэн Синь замер. Потом медленно повернулся к Му Цину, ожидая увидеть на его лице насмешку. Но Му Цин был серьёзен как никогда. — Ты сошёл с ума, — выдохнул Фэн Синь. — Цзюнь У? Ты хочешь пойти к Владыке и спросить его о падшем небожителе? О том самом падшем небожителе, с который по слухам напал на него, а после изгнал с Небес? — У тебя есть идея получше? — огрызнулся Му Цин. — Мы перепробовали всё. Абсолютно всё. Если кто-то и знает, где находится Се Лянь, так это Владыка. Он видит всё. Он знает всё. Фэн Синь долго смотрел на него. Потом выдохнул и коротко кивнул. — Хорошо, но если он потом будет зол на нас или выпишет выговор, то это ты виноват! — Договорились — сказал Му Цин, хотя в его голосе скользила неуверенность Ожидание аудиенции у Владыки заняло целую неделю. — Небесный император очень занят, — повторяли им секретари и помощники. — Ваше прошение рассмотрят в порядке очереди. — Мы генералы! Боги войны! — кипятился Фэн Синь. — У нас срочное дело! — У всех срочные дела, генерал Нань Ян. Ожидайте. — сказала им Лин Вень Они ждали. Каждый день приходили в приёмную, садились на жёсткие скамьи и ждали. Иногда разговаривали, иногда просто молчали, погружённые в собственные мысли. Фэн Синь нервно крутил в руках тетиву лука. Му Цин теребил рукав своего одеяния — привычка, оставшаяся с тех пор, как он был простым слугой. — Как думаешь, что он скажет? — спросил Фэн Синь на третий день ожидания. — Возможно, ничего. Возможно, отправит нас обратно с выговором. А возможно... — Му Цин помедлил. — Возможно, он даже не примет нас. — Он примет, — убеждённо сказал Фэн Синь. — Владыка справедлив. Он выслушает. — Ты действительно в это веришь? Двух тысчелетниму Владыке Небес интересен падший небожитель. Ага, конечно. — Я хочу в это верить. На седьмой день их наконец позвали. Тронный зал Небесного императора подавлял своим величием. Золото, белый нефрит, колонны, уходящие в бесконечность, — всё здесь было создано, чтобы напоминать о том, насколько малы и незначительны все остальные по сравнению с тем, кто восседает на троне. Фэн Синь и Му Цин поклонились. — Генерал Нань Ян. Генерал Сюань Чжэнь, — голос Владыки звучал спокойно, почти ласково. — Вы просили аудиенции. Я слушаю. Лицо Цзюнь У было, как всегда, непроницаемым — маска вежливого интереса, за которой невозможно было прочесть истинных эмоций. — Ваше Величество, — начал Фэн Синь, тщательно подбирая слова, — мы пришли к вам с необычной просьбой. Возможно, она покажется Вам странной или даже неподобающей. Но мы ищем одного человека. — Человека? — Владыка чуть приподнял бровь. — Вы, два Бога войны, просите моей помощи в поисках человека? — Не просто человека, — вмешался Му Цин, поднимаясь с колен. — Падшего небожителя, который возносился дважды. Того, кто когда-то был наследным принцем Сяньлэ. Се Ляня. В зале повисла тишина. Такая глубокая, что, казалось, можно было услышать, как оседают пылинки в лучах света, падающих из высоких окон. Фэн Синь затаил дыхание, ожидая, чего угодно. Но лицо Владыки осталось бесстрастным. — Се Лянь, — произнёс он задумчиво. — Я не слышал этого имени очень давно. Почему вы ищете его? — Мы... — Фэн Синь запнулся. Как объяснить? Как уместить восемьсот лет вины, тоски и надежды в несколько слов? — Мы служили ему до его падения. И мы хотим убедиться, что с ним всё в порядке. — С ним всё в порядке, — ответил Владыка. — Насколько это возможно для того, кто живёт так, как живёт он. Значит, Владыка знал! Знал всё это время. Знал, где находится Се Лянь, знал, как он живёт, и ничего не делал. — Вы знаете, где он? — голос Му Цина дрогнул против его воли. — Разумеется, — Владыка слегка улыбнулся. — Я знаю, где находятся все падшие небожители. В конце концов, это моя обязанность — следить за порядком в мире. — Тогда... — Фэн Синь шагнул вперёд, забыв об этикете. — Ваше Величество, умоляю поведайте нам о его местоположении. Мы искали его восемьсот лет и мы не в силах больше ждать! — Зачем вам это? — спросил Владыка. В его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Вы не его слуги уже как восемь сотен лет. Откуда теперь такое желание найти его? Вопрос ударил под дых. Фэн Синь опустил голову, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Му Цин стиснул зубы так, что челюсть заболела. — Потому что мы были неправы, — сказал Фэн Синь глухо. — Мы совершили ошибку. Самую большую ошибку в нашей жизни. И мы хотим её исправить. Хотя бы попытаться. — Мы знаем, что не заслуживаем его прощения, — добавил Му Цин. Его голос звучал ровно — Мы знаем, что не имеем права даже приближаться к нему после того, что сделали. Но мы должны хотя бы убедиться в том, что он жив. Владыка долго смотрел на них. Его взгляд, пронзительный и всезнающий, казалось, проникал в самую душу, выворачивая наизнанку все тайны и страхи. — Вы изменились, с момента своего вознесения — произнёс он наконец. — Сейчас я вижу перед собой двух мужчин, готовых признать свои ошибки. Это похвально. Он помолчал, словно обдумывая что-то, потом кивнул: — Я скажу вам, где он. Не потому, что вы заслужили это — вы не заслужили. Потому, что Се Лянь заслуживает того, чтобы рядом с ним были те, кто действительно о нём позаботится. Хотя бы теперь. Он встал со своего трона и подошел к карте указывая на место. Фен Синь и Му Цин больше не ждали. Они откланялись и немедля выбежали из дворца. Они нашли его в маленькой деревушке на севере, затерянной среди гор и лесов. Деревушка была бедной — несколько десятков покосившихся домов, маленький храм на окраине, поля, засеянные просом и гречихой. И там, на окраине, возле заброшенного святилища, сидел человек. Фэн Синь узнал его сразу. Даже спустя восемьсот лет, даже в этой выцветшей монашеской рясе, даже с этими следами усталости на лице — он узнал бы Се Ляня из тысячи. — Ваше Высочество... — прошептал он, и голос его сорвался. Се Лянь поднял голову. Его глаза — те самые глаза, которые Фэн Синь помнил с юности, — расширились от удивления. — Фэн Синь? Му Цин? — он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у них обоих защемило сердце. — Какими судьбами? Вы выполняете здесь задание? — Мы искали тебя, — сказал Му Цин, делая шаг вперёд. Улыбка Се Ляня не дрогнула. Он лишь недоуменно изогнул бровь и наклонил голову. — Зачем? — спросил он просто. — У вас своя жизнь, свои обязанности. Не стоило тратить время на старого друга. — Не стоило?! — Фэн Синь почти выкрикнул это. — Се Лянь, ты... ты... мы бросили тебя. Мы искали тебя восемьсот лет и ты говоришь, что не стоило?! — Вы не бросали меня, — мягко возразил Се Лянь. — Вы ушли, потому что Сяньлэ уже не было. Я перестал быть принцем, а вы перестали быть моими слугами. У вас должна быть своя жизнь. Я никогда не держал на вас зла. — А надо бы, — пробормотал Му Цин. — Надо бы держать. Се Лянь покачал головой и снова улыбнулся: — Вы нашли меня. И я рад вас видеть. Правда рад. Давайте зайдём внутрь? У меня, конечно, не дворец, но чай найдётся. Они вошли в крошечную хижину, которая служила Се Ляню домом. Фэн Синь огляделся — и почувствовал, как сердце сжимается от боли. Циновка на полу, грубое одеяло, несколько глиняных мисок, потрёпанная книга на полке. И больше ничего. Никаких признаков тепла, уюта, комфорта. Только пустота и смирение. — Хорошо устроился, — сказал Се Лянь, заметив их взгляды. — Тут тихо, люди хорошие. Помогают мне, чем могут, а я помогаю им. — Ты выглядишь... уставшим, — осторожно заметил Фэн Синь. — Правда? — Се Лянь как будто удивился. — Я в порядке. Правда, всё хорошо. Не стоит беспокоиться. — Се Лянь, на улице почти зима, — резко сказал Му Цин. — А ты спишь на тонкой циновке под одним одеялом в летнем ханьфу. Это не «всё хорошо». — Я привык, — перебил его Се Лянь. — Я так живу уже очень давно. И со мной ничего не случилось. Я не мёрзну, не болею, не голодаю. Всё действительно хорошо. — Когда ты ел в последний раз? — спросил Фэн Синь. — Сегодня утром, — ответил Се Лянь, но что-то в его тоне заставило Фэн Синя усомниться в правдивости ответа. — Госпожа Чжан принесла немного риса. Очень вкусного. — И что ты с ним сделал? — предвещая подвоз спросил Му Цин. — Отдал его дворовой собаке... — Его обеты запрещали ложь и к тому же он не хотел врать бывшим слугам. Он не знал точно ли они всё ещё были друзьями. Он только улыбнулся — чуть виновато, как будто его поймали на чём-то постыдном. — Ты всё так же безнадёжно веришь в людей, — тихо сказал Фэн Синь. — И всё так же забываешь о себе. — Я не забываю, — возразил Се Лянь. — Просто ей нужнее. Эта собачка хромая и к рукам ластится. У меня есть всё, что нужно для жизни. А у неё нет и этого. Они проговорили до вечера. Вернее, говорили в основном Фэн Синь и Му Цин, а Се Лянь больше слушал, изредка вставляя короткие реплики или задавая вопросы об их жизни на Небесах. Он казался... нормальным. Почти таким же, каким они помнили его восемьсот лет назад — добрым, внимательным, чуть рассеянным. Но чем дольше они наблюдали за ним, тем больше замечали трещины в этом фасаде. Он отказывался от еды, которую они предлагали — «Нет-нет, это слишком дорого, я не могу принять». Он отказывался от тёплой одежды — «У меня есть моё ханьфу. Мне и этого достаточно». Он не жаловался, не плакал, не говорил о прошлом. Он просто существовал. Словно смирился с тем, что его жизнь — это бесконечная череда дней, в которых нет ни радости, ни печали, а только долг и служение другим. — Он не считает, что заслуживает помощи, — сказал Фэн Синь, когда они вышли из хижины. Се Лянь наконец уснул — или сделал вид, что уснул, чтобы они ушли. — Он действительно верит, что у него всё хорошо. Что такая жизнь — это нормально. — Это ненормально, — отрезал Му Цин. — Это... это ужасно. Посмотри, во что он превратился. Он же бог войны. Он мог бы свернуть горы, если бы захотел. А вместо этого спит на циновке и питается объедками. — Потому что ему всё равно, — тихо сказал Фэн Синь. — Ему всё равно, что будет с ним. Он живёт только ради других. И разбивает мне этим сердце. Му Цин промолчал, но его лицо сказало всё. На следующий день они вернулись. И через день. И через неделю. Они приходили каждую свободную минуту, приносили еду (которую Се Лянь неизменно отдавал соседям или бродячим животным), тёплую одежду (которую он аккуратно складывал и убирал, не надевая, потому что она не соответствует виду этого места), лекарства (которые он с благодарностью принимал — для деревенских). И с каждым днём картина становилась всё яснее. Се Лянь не спал по ночам. Они это поняли, когда однажды задержались допоздна и увидели, что свет в его хижине не гаснет до самого рассвета. Он не мучился кошмарами — он просто не мог уснуть. Как будто его тело разучилось отдыхать. Он просто лежал и смотрел в потолок Он не попросил помощи. Даже когда случайно порезал руку, собирая хворост, он просто перевязал рану тряпкой и продолжил работу, даже не упомянув об этом. Когда Му Цин заметил кровь и всполошился, Се Лянь только отмахнулся: «Царапина. Заживёт». — Он молчит, — сказал Фэн Синь однажды вечером, когда они сидели в его дворце, уставившись в чай. — Ты заметил? Он никогда не жалуется. Вообще никогда. — Я заметил, — кивнул Му Цин. — И знаешь, что я думаю? Это не просто скромность. Он правда считал что это царапина, а он себе чуть вену не вскрыл. Когда-то давно, когда пало королевство, видимо тогда он перестал просить о помощи. Фэн Синь напрягся. Он помнил слухи. Помнил истории о том, что случилось с Се Лянем после падения Сяньлэ. О Белоликом Бае, о пытках, о гробу. Но одно дело — слышать слухи, и совсем другое — видеть их последствия собственными глазами. — Я не уверен, но выглядит как травма. Во время когда Безликий Бай возвращался ему вполне могли затыкать рот, — продолжал Му Цин, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Каждый раз, когда его пытали, ему затыкали рот, чтобы он не кричал. Теперь он просто разучился просить. — Мы должны что-то сделать, — твёрдо сказал Фэн Синь. — Мы не можем оставить его там. Скоро зима. Он замёрзнет насмерть в этой хижине. — Он не согласится уйти, — покачал головой Му Цин. — Ты же его знаешь. Он упрямый, как стадо ослов. Если он решил, что должен жить именно так, никто его не переубедит. — Значит, будем переубеждать. Процесс переубеждения занял три недели. — Се Лянь, — начинал Фэн Синь каждое утро, — на улице четыре градуса. У тебя нет печки. Давай я хотя бы принесу тебе тёплое одеяло? — Спасибо, но у меня уже есть одеяло, — отвечал Се Лянь, кивая на тонкую тряпку, которая и одеялом-то называлась с большой натяжкой. — Это не одеяло, это недоразумение! — взрывался Му Цин — Как ты вообще выживаешь?! — Я привык. Правда, всё хорошо. — Се Лянь, — подключался Фен Синь — Ты не спал три ночи подряд. Я видел свет от свечи в твоём окне. Это ненормально. — Я просто много думал. О сутрах. О дао Дэцзинь. Знаешь, в буддийских текстах есть очень интересные... — Мне плевать на сутры! — перебивал Му Цин. — Ты губишь своё здоровье! — Я совершенно здоров, — возражал Се Лянь, и ведь действительно — ни кашля, ни насморка, ни даже тёмных кругов под глазами. Бессмертие имело свои преимущества. — Вам не о чем беспокоиться. — Мы будем беспокоиться, — тихо говорил Фэн Синь. — Ты же знаешь. И тогда Се Лянь замолкал. Потому что на это ему нечего было ответить. Через три недели Фэн Синь сдался. — Мы перепробовали всё, — сказал он Му Цину. — Просьбы, уговоры, подкуп, даже попытались вызвать у него чувство вины — ничего не работает. Он как каменная стена. — Стены можно разрушить, — задумчиво произнёс Му Цин. — Просто нужно найти правильный инструмент. — И что ты предлагаешь? — Помнишь, как мы уговорили его поехать на ту злополучную охоту, когда нам было по шестнадцать? Он не хотел, отнекивался, говорил, что не любит убивать животных. А потом мы просто взяли и посадили его на коня, и он поехал. — Ты предлагаешь... — Я предлагаю перестать спрашивать разрешения, — твёрдо сказал Му Цин. — Он никогда не согласится добровольно. Он считает, что ему не нужен комфорт. Значит, мы просто заберём его. — Это... это похищение! — возмутился Фэн Синь. — Это спасение, — поправил Му Цин. — Ты хочешь, чтобы он остался там и однажды просто не проснулся, потому что его тело наконец решит, что с него хватит? Я точно не хочу. Фэн Синь задумался. Потом кивнул. — Хорошо. Но как мы объясним это Владыке? Он падший небожитель. Ему нельзя просто так жить на Небесах. — Попросим разрешения, — пожал плечами Му Цин. — Владыка уже помог нам однажды. Возможно, поможет и сейчас. Владыка помог. — Я не против, чтобы Се Лянь жил в Небесной столице, — сказал он, когда они снова пришли на аудиенцию. — Он заслужил это уже хотя бы тем, что выжил. Но я не буду восстанавливать его в статусе. Он останется падшим небожителем, просто... гостем. Поскольку он так и не вознёсся в третий раз. — Нам большего и не надо, — склонил голову Фэн Синь. — Спасибо, Ваше Величество, — добавил Му Цин. — Мы не забудем Вашей доброты. — Я делаю это не для вас, — напомнил Владыка. — Я делаю это для него. А теперь идите. В день «похищения» погода была отвратительной. Холодный ветер завывал в горах, небо затянуло серыми тучами, обещавшими снегопад. Се Лянь сидел в своей хижине, закутавшись в рясу, и читал сутры при свете масляной лампы. Он выглядел совершенно спокойным — как человек, который давно смирился со своей судьбой. Когда дверь распахнулась и на пороге появились Фэн Синь с Му Цином, он даже не удивился. — Вы снова здесь, — сказал он с мягкой улыбкой. — Я же говорил, не стоило идти в такую погоду. Здесь холодно, вы можете простудиться. — Се Лянь, — начал Фэн Синь, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — Ты идёшь с нами. Се Лянь моргнул, всем видом показывая что не понимает, что здесь вообще происходит. — Что? Зачем и куда? — В Небесную столицу, — отрезал Му Цин. — Мы получили разрешение Владыки. Ты будешь жить в моём дворце. — Ч... Чего? Нет, подождите, я не могу. Я падший небожитель, мне нельзя на Небеса. И тем более во дворец генерала. Это неприлично. Это нарушает все правила. Я... — Ты нарушаешь только одно правило, — перебил его Му Цин, подходя ближе. — Ты доводишь себя до белого колена своим идиотским самопожертвованием. И я больше не собираюсь на это смотреть. Вставай. — Му Цин, правда, я... — Вставай, я сказал! — Му Цин наклонился и решительно подхватил Се Ляня под руку, заставляя подняться с циновки. — Хватит нести этот бред про «неприлично» и «нельзя». Можно. Нужно. Ты идёшь с нами. Это не обсуждается и это не вопрос. Се Лянь, совершенно ошарашенный таким напором, позволил поднять себя на ноги. Он переводил взгляд с Му Цина на Фэн Синя и обратно, словно ожидая, что кто-то из них скажет, что это шутка. — Но мои вещи... — пролепетал он. — Какие вещи? — фыркнул Фэн Синь, обводя рукой убогую обстановку. — Се Лянь, здесь нечего забирать. У тебя есть только ты сам. И ты идёшь с нами. — Но мои обязанности... деревня... люди ждут... — Мы найдём им другого помощника, — сказал Му Цин, подталкивая его к выходу. — Или будем помогать им сами. Но ты больше не останешься здесь ни на минуту. Я надеюсь, что ты понял, поотому, что Фен Синь уже начертил заклинание тысячи ли на двери. — Я... — Се Лянь запнулся. Все его эмоции были видны на лице и они выражали смесь растерянности и недоверия. Это внезапное заявление повергло его в шок или ступор — Вы это серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Фэн Синь. — Пойдём. На улице холодно, а во дворце Му Цина есть горячие источники и вишнёвый сад. В небесной столице всегда весна, там сможешь в траве поваляться если так хочется. Думаю, тебе понравится. Се Лянь ещё несколько мгновений колебался, переводя взгляд с одного на другого. Потом его плечи опустились — он сдался. — Вы всегда были ужасно упрямыми, — тихо сказал он. — Оба. — На себя посмотри, — хмыкнул Му Цин и привычно закатил глаза. — Владыка действительно дал разрешение? — спросил наконец Се Лянь. — Или вы меня обманули? — Действительно дал, — подтвердил Фэн Синь. — Сказал, что ты заслужил это. И я с ним согласен. — Я не заслужил, но спасибо. В следующий момент они открыли дверь и оказались во дворце Му Цина. Се Лянь замер на пороге, оглядываясь с таким выражением лица, словно попал в другой мир. Собственно, так оно и было — после восьмисот лет в лачугах и заброшенных святилищах дворец небесного генерала должен был казаться ему чем-то совершенно чуждым. — У тебя очень красиво, — сказал он наконец. — И чисто. — Я предпочитаю убираться сам, — ответил Му Цин с ноткой гордости. — Не люблю, когда чужие руки трогают мои вещи или кто-то незнакомый ходит по дому. — Я помню, — улыбнулся Се Лянь. — Ты всегда был очень аккуратным. — А ты всегда был безнадёжным неряхой, — фыркнул Му Цин, но в его голосе не было злости — только тепло. — Ладно, идём. Сначала в купальню. Ты весь пропах дымом и честно говоря, не помешало бы помыться. — Эй! — возмутился Се Лянь, но уже через секунду рассмеялся. — Ладно, признаю. В деревне было не до банных процедур. Купальня во дворце Му Цина была его личной гордостью. Горячий источник, бьющий прямо из-под земли, был заключён в бассейн из белого нефрита, а вокруг стояли баночки с маслами, орхидея, лотос и жасмин. Пар поднимался к потолку, создавая ощущение тепла и уюта. — Я оставлю тебе одежду здесь, — сказал Му Цин, кладя на скамью чистый халат. — Это моё, тебе будет велико, но пока и так сойдёт. Ты всегда был ниже. — Спасибо, — кивнул Се Лянь. — Я правда ценю всё, что вы делаете. — Не благодари — усмехнулся Му Цин. — Сначала попробуй выдержать жизнь со мной под одной крышей. Готовься к тому, что я буду требовать идеального порядка. — Я постараюсь не разочаровать, — улыбнувшись пообещал Се Лянь. Первые дни во дворце были странными для всех троих. Се Лянь постоянно извинялся — за то, что ест, за то, что занимает место, кажется, он старался дышать тише. Он порывался мыть полы, подметать двор, — всё что угодно, лишь бы не чувствовать себя нахлебником. — Если ты ещё раз возьмёшь в руки метлу, я её сожгу, — пригрозил Му Цин на третий день, застав Се Ляня за подметанием сада. — Ты здесь гость, а не слуга. Сядь и отдыхай. — Но я не могу просто сидеть без дела, — возразил Се Лянь. — Я должен быть полезным. — Ты полезен уже тем, что ты здесь, — сказал Фэн Синь, появляясь из-за угла. — Серьёзно, Се Лянь. Перестань. Ты нас нервируешь. — Я не хотел никого нервировать. Просто ты справляешься с садом и всем дворцом один и я хотел помочь. — Мы знаем, — Му Цин забрал у него метлу. — Но если тебе так хочется помогать — помогай мне готовить. Я как раз собирался делать ужин. — Я не очень хорошо готовлю, — признался Се Лянь, и его щёки порозовели. — То есть, совсем не хорошо. — Я знаю, — Му Цин усмехнулся. — Я помню как ты пытался сварить, что-то в походах. Я так и не понял, что это было. Мы потом всей армией мучились животом. — Это был суп... — Это было похоже на оружие массового уничтожения, которое чуть не угробило половину войска, — подхватил Фэн Синь, улыбаясь. — Я был избалованным принцем! Меня никогда не подпускали к огню раньше! — Ничего страшного. Мы научим тебя. Верно, Му Цин? Му Цин кивнул: — Идём на кухню. И предупреждаю сразу — если ты попытаешься добавить в рис лепестки роз для «аромата», я тебя ударю. — Это было всего один раз! — воскликнул Се Лянь. — И мы до сих пор это помним, — хором ответили оба генерала и с отвращением, от того что сказали одно и тоже, посмотрели друг на друга. Се Лянь лишь посмеялся над этой сценой. В этот момент Фэн Синь и Му Цин поняли, что всё было не зря. Кулинарные уроки стали ежедневным ритуалом. — Нет, Се Лянь, резать морковь нужно вот так, — Му Цин взял его за руку, поправляя положение ножа. — Видишь? Лезвие должно скользить, а не давить. — Я пытаюсь! — протестовал Се Лянь. — Но она скользкая! — Это морковь, а не мыло. Сосредоточься. Когда-то ты был самым самым перспективным Богом Войны, а сейчас нарезать морковь не можешь. Фэн Синь, сидящий в углу кухни с чашкой чая, наблюдал за ними с тёплой улыбкой. Было что-то невероятно правильное в этой картине — Му Цин, терпеливо (ну, почти) объясняющий основы кулинарии, и Се Лянь, старательно следующий его указаниям. — У тебя получается, — заметил он. — Правда? — Се Лянь просиял. — Я добавил меньше соли, как ты сказал, и помешивал постоянно. Даже ничего не пригорело! — Действительно, — Му Цин наклонился над кастрюлей. — Пахнет... съедобно. Прогресс. — Я же говорил, что смогу! — Се Лянь едва не подпрыгивал от радости. — Может, я не совсем безнадёжен? — Ты никогда не был безнадёжен, — мягко сказал Фэн Синь. — Просто у тебя были другие таланты. Например, командовать армиями и вдохновлять людей. — Или попадать в неприятности, — добавил Му Цин. — Эй! — Что «эй»? Разве неправда? Се Лянь хотел возразить, но потом передумал и рассмеялся: — Ладно, признаю. Неприятности меня любят. — А мы любим тебя, — сказал Фэн Синь Се Лянь замер с ложкой в руке, глядя на него с такой преданностью. Му Цин тоже застыл, явно не ожидавший таких сентиментальных речей от друга. Фен Синь казалось даже не смутился. — Я тоже вас люблю. Я рад, что вы нашли меня. Правда. Эти две недели были лучшими за очень долгое время. — Для нас тоже, — признался Му Цин, и это, пожалуй, было самым честным, что он говорил за последние столетия, но глаза он всё равно закатил. Через две недели Се Лянь окончательно освоился. Он больше не извинялся за каждый вдох и даже начал подшучивать над своими генералами в ответ на их подколки. — Ты сегодня какой-то особенно колючий, — заметил Фэн Синь, когда Се Лянь в очередной раз метко парировал его шутку. — Учусь — пожал плечами Се Лянь. — У Му Цина. У тебя колкости слишком прямолинейные. — Что?! — возмутился Фэн Синь. — У меня отличные шутки! — У тебя шутки уровня «упал — отжался», — фыркнул Му Цин. — Се Лянь прав. — Вы сговорились! — обвинил их Фэн Синь. — Против меня! В моём же... в смысле, в твоём же дворце! — Это называется справедливость — усмехнулся Се Лянь. — Или честность. Генерал БОЛЬШОЙ хрен — Му Цин провоцировал, намеренно и у него вышло, но как только Фен Синь почти полез в драку, подлетел Се Лянь со своим «Давайте жить дружно!» Они часто гуляли втроём по вишнёвому саду Му Цина. Розовые лепестки кружились в воздухе, оседая на плечах и волосах, и в такие моменты всё казалось правильным. — Помнишь, как мы вот так же гуляли в вишнёвой роще при монастыре? — спросил однажды Фэн Синь. — Помню, — улыбнулся Се Лянь. — Только тогда вы постоянно ссорились. — Мы и сейчас ссоримся, — заметил Му Цин. — Но теперь между вами стоит Се Лянь, — рассмеялся Фэн Синь. — Живой мост. Миротворец. — Я предпочитаю думать о себе как о громоотводе, — сказал Се Лянь. — Принимаю на себя ваши молнии, чтобы вы не поубивали друг друга. — Мы бы не убили, — возразил Му Цин. — Максимум — немного покалечили. — Вот именно этого я и опасаюсь! Я знаю, что с помощью лекарств небесной столице можно заживить перелом за неделю и вы знаете это так, что вряд ли станете мелочиться! Они рассмеялись, и смех разносился по саду, заставляя вишнёвые деревья ронять ещё больше лепестков — словно даже природа радовалась тому, что эти трое наконец снова вместе. — Нам нужно поговорить о твоём здоровье, — сказал однажды Му Цин, когда они сидели за ужином. Се Лянь, который как раз собирался положить в рот кусочек тофу, замер: — О моём здоровье? Я здоров. Правда, всё в порядке. — Ты бледный, — заметил Фэн Синь. — И худой. Даже по сравнению с тем, каким ты был в Сяньлэ. — Я всегда был худым и даже вас на голову — попытался отмахнуться Се Лянь. — Это генетика — Это не гинетика, это недоедание, — отрезал Му Цин. — Я договорился о визите к лекарю. Завтра в полдень. — Что? Но зачем? Я не болен! Я бессмертный, в конце концов. Со мной не может случиться ничего серьёзного. — Бессмертие не защищает от последствий восьмисот лет лишений, — возразил Фэн Синь. — Пожалуйста, Се Лянь. Просто сходи на осмотр. Даже мы ежегодно обследуемся. Се Лянь нахмурился. — Это же моё тело. — Именно. Поэтому мы и беспокоимся. — Му Цин сложил руки на груди. — Ты можешь не обращать внимания на своё состояние, но мы не можем. Так что будь добр, завтра в полдень ты идёшь к лекарю. И не спорь. Се Лянь вздохнул. Спорить действительно было бесполезно — он уже знал этот упрямый блеск в глазах обоих генералов. Когда они объединялись, их невозможно было переубедить. — Хорошо, — согласился он. — Но только для того, чтобы вы перестали волноваться. — Мы никогда не перестанем волноваться, — тихо сказал Фэн Синь. — Никогда. Лекарь — пожилой небожитель с добрыми глазами и удивительно мягкими руками — осматривал Се Ляня почти час. Он слушал его дыхание, щупал пульс, проверял рефлексы, задавал множество вопросов о питании, сне и общем самочувствии. Се Лянь отвечал честно. — Ну что ж, — сказал наконец лекарь, откладывая свои инструменты. — Я должен сказать, что для человека, прожившего восемьсот лет в таких условиях, Ваше Высочество в отличной форме. — Я же говорил! — Се Лянь бросил торжествующий взгляд на стоящих в углу Фэн Синя и Му Цина. — Однако, — продолжил лекарь, и торжество на лице Се Ляня погасло, — у Вас наблюдается легкое истощение — не критично. Нехватка витаминов, лёгкая анемия, нарушение режима сна. Ничего такого, что нельзя было бы исправить хорошим питанием, отдыхом и, — он протянул небольшую баночку с пилюлями, — вот этим. Принимать два раза в день после еды. — Витамины? — Се Лянь недоверчиво посмотрел на баночку. — Небожители, которые нормально питаются ненуждаются в таком. Небожители, которые восемьсот лет ели что придётся, — очень даже да. Так что будьте добры следовать моим рекомендациям. Иначе я пожалуюсь генералу Сюань Чжэню, а он, как я слышал, умеет быть очень убедительным. — Это точно, — подтвердил Му Цин. Се Лянь вздохнул и взял баночку: — Хорошо, я понял. Спасибо за заботу. — Это моя работа, — улыбнулся лекарь. — А теперь идите. И постарайтесь не напрягаться После визита к лекарю что-то изменилось. Се Лянь стал задумчивее. Он подолгу сидел в саду, глядя на вишнёвые деревья, и явно размышлял о чём-то важном. Фэн Синь и Му Цин не мешали ему, понимая, что человеку, прожившему восемь веков в изоляции, нужно время, чтобы переварить всё происходящее. Но однажды вечером Се Лянь сам начал разговор. — Знаете, — сказал он, когда они сидели на веранде, глядя на закат. — Я много думал о прошлом. О Сяньлэ. О том, какими мы были тогда. — Ты скучаешь по тем временам? — осторожно спросил Фэн Синь. — Не знаю, — честно ответил Се Лянь. — Тогда было много хорошего. Но и много плохого. Я не хочу возвращаться в прошлое. Но есть вещи, по которым я скучаю. — Например? — спросил Му Цин. Се Лянь помолчал, явно смущаясь. — Это глупо, — сказал он наконец. — Правда, не стоит. — Скажи, — потребовал Фэн Синь. — Что бы это ни было — Чтобы это ни было мы не будем смеяться. — Ну не знаю. Говори за себя Фен Синь — насмешливо сказал Му Цин. — Ну... — Се Лянь запнулся, его щёки порозовели. — Я скучал по тому, как мы ходили в купальню. Помните? Му Цин расчёсывал мне волосы, а ты, Фэн Синь, разминал плечи. Меня это всегда успокаивало. Повисла тишина. Фэн Синь и Му Цин переглянулись, и в их взглядах промелькнуло что-то, чего Се Лянь не смог расшифровать. — Ты хочешь... повторить? — спросил Му Цин. Он сглотнул и его голос прозвучал необычайно ниже обычного. — Сейчас? Се Лянь совсем смутился и стал похож скорее на помидор, чем на человека. — Это просто приятное воспоминание. Забудьте. — Нет, — твёрдо сказал Фэн Синь. — Если ты этого хочешь — мы сделаем это прямо сейчас. Идём в купальню. — Что? Нет, подождите, я не... — Ты хотел, — перебил его Му Цин. — Мы тоже скучали. Никаких «нет». Идём и точка. — Фен Синь и Му Цин подхватили его за локти и повели в сторону купальни. Купальня встретила их теплом и ароматом жасмина. Пар поднимался от горячей воды, окутывая всё вокруг мягкой дымкой. Се Лянь стоял у края бассейна, нервно теребя край халата, и явно не знал, куда деться от смущения. — Расслабься, — сказал Му Цин, подходя к нему. — Это просто ванна. Мы делали это сотни раз. — Сотни раз, когда нам было по семнадцать, — нервно усмехнулся Се Лянь. — Это было восемьсот лет назад. — Значит, самое время освежить традицию, — Фэн Синь уже разделся, оставшись в одних штанах, и теперь стоял по пояс в воде. — Давай, Ваше Высочество. Вода идеальная. Се Лянь глубоко вздохнул, словно готовясь к прыжку в пропасть, и скинул халат. Му Цин на мгновение замер, глядя на него. Тело Се Ляня, всё ещё стройное и гибкое, хранило следы долгих лет скитаний. В то же время в нём была сила — та самая внутренняя сила, которая позволила ему выжить там, где сломались бы многие. — Ты прекрасен, — вырвалось у Му Цина, и он тут же прикусил язык, поражённый собственной смелостью. Се Лянь удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал, только улыбнулся уголками губ. Они устроились в воде — горячей, почти обжигающей, но именно такой, какая нужна, чтобы расслабить мышцы и успокоить разум. Фэн Синь сел позади Се Ляня и положил руки ему на плечи, начиная осторожно разминать затвердевшие мышцы. — Ты напряжён, — заметил он. — Сильнее, чем я ожидал. — Привычка, — тихо ответил Се Лянь. — Я всегда настороже. Даже когда сплю. — Теперь тебе не нужно быть настороже, — сказал Му Цин, беря в руки гребень. Он начал расчёсывать длинные волосы Се Ляня — медленно, осторожно, распутывая узелки и колтуны, накопившиеся за долгое время. Вода струилась по тёмным прядям, делая их блестящими и мягкими. Се Лянь закрыл глаза и едва слышно вздохнул — на этот раз не от напряжения, а от удовольствия. — Так хорошо? — спросил Му Цин. — Очень, — прошептал Се Лянь. — Очень давно никто не прикасался ко мне. — Мы должны были сделать это раньше, — сказал Фэн Синь, продолжая разминать плечи. — Прости нас. — Вам не за что извиняться. Вы и так делаете для меня больше, чем я могу вам отплатить. — Ты заслуживаешь всего, самого лучшего. Я буду повторять это, пока ты не поверишь. — сказал Му Цин с таким видом будто делал одолжение. Это было для Се Ляня так искренне, но для Фен Синя нет. — Эй, генерал подметало лицо по проще! — сказал Фен Синь чуть разбрызгивая воду в его сторону моча волосы, которые Му Цин старательно заколол шпилькой, чтобы не намокли... Прежде чем Му Цин набросился на Фен Синя Се Лянь коснулся его плеча. — Ребята не стоит из-за такого ругаться. Мы пришли отмыться, а не поубивать друг-друга! — миролюбиво произнёс Лянь. — Ладно — с натяжкой сказали оба генерала. Но конечно же, когда Му Цин отвернулся за баночкой с маслом он резко развернулся обрызгав Фен Синя. Се Лянь тут же встал между ними и с укором посмотрел на обоих. — Это была месть. Не смотри на меня так! — сказал Му Цин и наконец намазал волосы Се Ляня маслом. Пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Фэн Синь тоже перестал терять время и переместил руки с плеч на шею, мягко массируя позвонки. Се Лянь тихо застонал — этот звук вырвался непроизвольно, и он тут же залился краской. — Простите, я... — тут же смутился Се Лянь, но был перебит — Не извиняйся, — сказал Фэн Синь, и его голос прозвучал странно низко, с хрипотцой. — Твои стоны — это самое прекрасное, что я слышал за последние несколько веков. Се Лянь замер, красный как маков цвет. Медленно, очень медленно он повернул голову и встретился взглядом с Фэн Синем. В глазах его телохранителя горело что-то такое, от чего у Се Ляня перехватило дыхание. — Фэн Синь... — начал он, но не закончил, потому что Му Цин в этот момент склонился к его уху и прошептал: — Ты нам нравился. Ещё тогда, когда ты был принцем. Ты нам безумно нравился. — Но вы никогда... — Се Лянь понемногу начинал сходить с ума. Он был зажат между двумя парнями, абсолютно голый, а они были в одних полупрозрачных штанах. Один из, которых сзади держал его за талию, а второй находился настолько близко, что отступать было некуда. — Мы были глупыми мальчишками, — сказал Фэн Синь. — Слишком гордыми, слишком напуганными, чтобы признаться самому наследнику трона. Но сейчас я больше не хочу молчать. — Я тоже, — добавил Му Цин. — Восемьсот лет — достаточный срок, чтобы понять, что важно, а что нет. И ты важнее всего. Се Лянь смотрел на них, и было ощущение, что он не узнаёт их, но это было не важно. Они тоже... тоже когда-то ему нравились. — Я тоже... — его голос дрогнул, кажется он был готов разреветься — Вы даже не представляете, как много вы для меня значите. Даже когда я думал, что больше никогда вас не увижу. Он не договорил, и в этот момент Фэн Синь развернул его к себе наклонился и поцеловал. Это был мягкий, почти невесомый поцелуй — простое прикосновение губ, но в нём было столько нежности и трепета, что у Се Ляня закружилась голова. И он не отстранился. Он никогда не целовался раньше. — Можно? — спросил Му Цин, когда Фен Синь отстранился от принца и его голос звучал неожиданно уязвимо. Се Лянь повернулся к нему и кивнул. Му Цин поцеловал его. Его рука легла на затылок Се Ляня, притягивая ближе, углубляя поцелуй, и Се Лянь с тихим стоном подался навстречу. — Вы оба... — выдохнул он, когда они наконец отстранились. — Я не знаю, что делать. Я никогда... — Мы научим, — сказал Фэн Синь, целуя его в плечо. — Если хочешь. — Се Лянь немного помялся, а затем ответил — Хочу. — ответил Се Лянь, и в его голосе прозвучала такая неуверенность, такая беззащитность, какой они и ожидали от принца. Они выбрались из купальни, закутались в полотенца и направились в сторону спальни Му Цина. Зайдя в комнату они легли на кровать. Мокрая кожа блестела в свете магических светильников, дыхание сбивалось, сердца бились в унисон. Фэн Синь снова поцеловал Се Ляня, на этот раз глубже, проникая языком в его рот, исследуя, пробуя. Се Лянь вздрогнул, но ответил, стараясь повторять его движения, и почувствовал, как по телу разливается жар. Руки Фэн Синя скользнули по его спине и талии притягивая ближе, и спускаясь, к животу и бёдрам. Каждое прикосновение отзывалось в теле сладкой дрожью. — Ты такой отзывчивый, — прошептал Фэн Синь, целуя его шею. — Такой красивый. Ты не представляешь сколько я мечтал об этом. Се Лянь был настолько смущён, что даже ответить что-то казалось ему, чем-то невозможным. Он откинул голову назад, чтобы дать ему больше доступа. — Ваше высочество не зажимайтесь так — сказал Му Цин когда принц заметно напрягся, а затем прижался к его спине. Его руки обвили талию Се Ляня, его губы прижались к плечу с другой стороны от головы Фен Синя. — Ты — лучшее, что с нами случалось. Понимай, что теперь мы точно больше никогда тебя не отпустим. Му Цин целовал его спину — медленно, методично, покрывая поцелуями каждый позвонок, каждый шрам, каждую отметину, оставленную временем и испытаниями. Его пальцы скользнули ниже, поглаживая внутреннюю сторону бёдер Се Ляня, и тот тихо застонал, чувствуя, как возбуждение нарастает. — Можно? — спросил Му Цин, и его пальцы замерли у самого чувствительного места. — Да, — выдохнул Се Лянь, преодолевая смущение. Фэн Синь тем временем покрывал поцелуями его грудь, задерживаясь на сосках, обводя их языком, слегка прикусывая. Се Лянь выгибался навстречу, хватаясь за покрывало и задыхаясь от ощущений, которые были совершенно новыми для него. Восемьсот лет одиночества — и теперь такая перегрузка чувств, что голова шла кругом. — Расслабься, — прошептал Фен Синь ему на ухо, и его пальцы, смазанные маслом, осторожно начали подготовку. Когда он успел смазать пальцы?... Это уже было не важно — Мы не сделаем тебе больно. Мы будем осторожны принц. Проникновение было медленным и осторожным. Фен Синь был первым. Он двигался постепенно, давая Се Ляню привыкнуть к новым ощущениям, постоянно спрашивая, всё ли в порядке, не больно ли. Но боли не было. Только чувство наполненности и близости, от которого кружилась голова и перехватывало дыхание. — Ты в порядке? — спросил он снова, когда вошёл до конца. — Да, — выдохнул Се Лянь. — Да, всё... всё хорошо. Можешь продолжать. Му Цин, видя, что Се Лянь полностью поглощён ощущениями, пристроился сбоку и повернул голову Се Ляня за подбородок. Принц поняв его намерение, потянулся к нему, пока Фен Синь вколачивался в его тело. Их губы снова встретились в поцелуе, на этот раз более страстном, более голодном, а руки Му Цина скользнули ниже, сжимая его возбуждённую плоть в ритме движений Фен Синя. Это было слишком. Слишком много ощущений сразу — губы Му Цина на его губах, руки Му Цина на его теле, Фен Синь внутри него, заполняющий его до предела, двигающийся в идеальном ритме. Се Лянь стонал в поцелуй, не в силах сдерживаться, и его стоны подхлёстывали обоих генералов, заставляя их двигаться быстрее, жёстче, глубже. — Ты прекрасен, — шептал Фэн Синь. — Мы всегда будем тебя любить, — вторил ему Му Цин, и его движения становились всё более размашистыми. — Никогда больше не оставим. Никогда. — Я... я тоже вас... — попытался ответить Се Лянь, но слова потерялись в новом стоне, когда Фен Синь изменил угол и задел что-то внутри, заставляя всё его тело содрогнуться от острого наслаждения. — Сделай... сделай так ещё раз! — Вот здесь? — уточнил Фен Синь с лёгкой усмешкой и повторил движение, нацеленно попадая в ту же точку. Се Лянь вскрикнул, его пальцы вцепились в плечи Фэн Синя, оставляя следы. Мир вокруг расплывался, терял очертания, оставались только ощущения — горячие, всепоглощающие, невероятные. — Я сейчас... — выдохнул он. — Не сдерживайся, — сказал Фэн Синь, ускоряясь Оргазм накрыл его с головой — ослепительный, выбивающий весь воздух из лёгких, заставляющий выгнуться дугой и закричать. Он чувствовал, как Фэн Синь и Му Цин следуют за ним — сначала Фэн Синь с глухим стоном излился в него, а затем Му Цин, которого вид возлюбленных окончательно лишил контроля, кончил им на животы. Всё смешалось — тепло, влага, учащённое дыхание, бьющиеся в унисон сердца. Они лежали втроём на покрывалах, обессиленные, но счастливые. Се Лянь оказался между ними — Фэн Синь обнимал его спереди, Му Цин прижимался сзади, и это было самое безопасное место во вселенной. Самое родное. — Я люблю вас... — прошептал Се Лянь хриплым от стонов голосом. — Мы знаем, — ответил Фэн Синь, целуя его в лоб. — И мы любим тебя. — А мы с Фэн Синем, оказывается, тоже способны ладить, — добавил Му Цин с лёгкой усмешкой, — когда у нас есть общая цель. — Я — цель? — притворно возмутился Се Лянь. — Цель, — подтвердил Му Цин. — Самая важная. И мы никуда тебя не отпустим. — Я и не собираюсь никуда уходить, — сказал Се Лянь, устраиваясь поудобнее между ними. Они лежали долго в тишине, нарушаемой только размеренным дыханием, Се Лянь чувствовал, как его изнутри распирает от эмоций. — Спасибо, что нашли меня, — прошептал Се Лянь в полудрёме. — Ты же знаешь мы упертые. Мы бы никогда не перестали искать— ответил Фэн Синь. И в эту ночь все трое впервые за восемьсот лет спали спокойно.