Крокодилёныш

"Нет, мы не соперники, не преувеличивайте. Мы — части одной команды. Я не могу всерьёз соревноваться со вторым пилотом. Это какая-то глупость." Те закатившиеся глаза Бён Бэкхёна и проявившиеся на носу морщинки всё не уходили из головы Чанёля, как и воспоминания о неприятном интервью, на котором, почему-то, их обоих решили извести вопросами из разряда "Что же между вами происходит?" "Почему-то". По-настоящему глупо было бы делать вид, что причин на подобный допрос нет вовсе. Люди ведь не дураки. Да, может быть, они не видят многого, поскольку располагают лишь возможностью наблюдать за гонками, иногда за подготовкой к ним, вручениями наград и этими самыми интервью. Но даже так они умудряются подмечать мелкие детали, которые и вызывают вопросы. Бён Бэкхён тогда отрицал всё холодным чеканным тоном. Но скрыть своего мнимого раздражения и неприязни, проступающих на лице, всё равно не смог. Чанёль же молчал, опустив глаза. Может быть, он бы и хотел сказать правду, раскрыть все карты, дать понять, что напряжение между ними есть, оно настоящее, никому не показалось. Но не имел на это права. "Не смей меня опозорить, крокодилёныш. Ты мне не соперник. И я тебе не позволю никого убеждать в обратном." Те слова Бён Бэкхён змеёй нашипел ему в ухо, предварительно грубо потянув за рукав и заставив тем самым наклониться. Как ядом плюнул. И было очевидно, что шутить он не намерен. "Ты мне не соперник" — из его уст это не значило ничего хорошего. Обычно пилоты одной команды говорят подобное друг другу, чтобы обозначить отсутствие вражды и дружеские взаимоотношения, что подразумевает собой помощь и поддержку. "Ты мне не соперник" — от Бён Бэкхёна переводится как: "Ты мне не ровня и я не вижу в тебе даже достойного конкурента". Вот только он соврал. Что лично, Чанёлю в лицо, а точнее прямо в ухо. Что на интервью. Он врал, безбожно врал, изо всех сил делая вид, что всё в порядке, когда на деле напряжение между ними только росло и достигало уже какого-то нездорового масштаба. На самом деле это напряжение было всегда. Наверное, с первого дня, как Чанёль стал полноценной частью команды Suzuki в "Формуле-1". Он тогда был юным, совсем ещё "зелёным", с горящими азартом глазами, глупой улыбкой и вагоном детских амбиций за спиной. Ему было восемнадцать лет, половина из которых ушла на подготовку к исполнению своей главной мечты — стать настоящим гонщиком "Формулы". "Это что ещё за крокодилёныш блять?" — первые слова, которые он услышал от Бён Бэкхёна при их встрече. Чанёль тогда сидел на синеньком диванчике в большой комнате, собрав в кучу колени, теребя между собой пальцы, и ждал. Ждал встречи с человеком, который всегда восхищал своим упорством, профессионализмом и стойкостью характера. Не только самого Чанёля, но и тысячи, а может и миллионы людей по всему миру. Для любого зрителя, а уж тем более для любого поклонника "Формулы-1" Бён Бэкхён всегда был объектом восхищения и фанатского ажиотажа. Он был рассудителен, имел так же гордость и непоколебимое чувство собственного достоинства. Человек старой закалки, прошедший через все вообразимые и невообразимые преграды на своём пути становления чемпионом. А главное — сохранивший своё стремление идти к главной цели сквозь года. Бён Бэкхён не желал уходить из спорта не смотря ни на что. Даже авария 2018-ого года, оставившая его со шрамами от ожогов на руках и лице, не заставила всё бросить. Он и не раздумывал лишний раз над выбором. На интервью потом отмахивался и говорил: "Только одна авария может заставить меня перестать ездить — авария со смертельным исходом. А пока я жив, об уходе и речи быть не может." Эти слова вызывали щенячий восторг. Бён Бэкхён, не стесняясь и не скрывая шрамов, говорил уверенно и чётко, будто с ним и вовсе ничего не произошло. Словно это не его болид несколько месяцев назад разнесло чуть ли не в щепки. Словно это не он тогда рисковал сгореть. Словно всё это в любом случае не может, по его меркам, считаться достойной причиной для ухода. И вот, этот человек, перспектива встречи с которым у Чанёля вызывала мелкую дрожь по телу, первым делом окрестил его "крокодилёнышем", с особым презрением напрягая мышцу над губой, что заставляла рот так искусно искривляться в необъятном презрении. "Вы его ноги видели? Он вообще в болид поместится?" — Бён Бэкхён отвешивал колкости и комментировал малолетнего пилота так, будто тот не слышал его, либо и вовсе не сидел перед ним. Тогда же Чанёль моментально понял, что никакой дружбы, братства и наставничества со стороны старшего ждать не стоит. Бён Бэкхён почему-то первым обнажил клыки, первым ощетинился, даже не заговорив с ним и не оставив ни единого шанса хотя бы совершить попытку нормального взаимодействия. И Чанёль ничего не мог сделать. Ему просто не дали выбора. Не то чтобы он ждал, что старший примет его с абсолютным восторгом и безграничной мягкостью. Не важно, в одной команде или в разных, гонщик гонщику — соперник. И к этому Чанёль был вполне готов психологически. Он понимал, что "Формула-1" — не детский сад, где старшие будут с тобой сюсюкаться. Здесь каждый сам за себя. К чему он не был готов — столкнуться с какой-то пассивной ненавистью, что возникла без малейшего на то основания. И снова, снова сталкиваться с ней каждый раз, при каждом последующем взаимодействии. Ощущать почти что физически это пренебрежение и неприязнь, липкие и острые, витающие в воздухе, оседающие на коже, на корне языка и в лёгких при каждом рваном вдохе. А хуже всего то, что Чанёль не знал, нормально ли вообще подобное. Ему элементарно не с чем было сравнивать. И никак не понять, происходит ли в других командах то же самое во взаимоотношениях между пилотами, или там, всё-таки, всё совсем иначе? Может быть, те же Ландо Норрис и Оскар Пиастри только на публике делают вид, что так тепло относятся друг к другу, когда на самом деле, где-то там, куда не достанут назойливые камеры и фотоаппараты, так же хладнокровно ненавидят друг друга, периодически жестоко подстёгивают и отвешивают грубые колкости? Может быть, тот же Джордж Рассел имеет какое-нибудь обидное прозвище для Кими Антонелли, по которому и обращается, игнорируя наличие имени, чтобы всем своим видом показать, что младший пилот ему не ровня? Может быть, тот же Макс Ферстапен никого и ни во что не ставит, считая, что он "слишком хорош" чтобы признавать существующее соперничество внутри собственной команды, например, с тем же юным Юки Цунода? Может, тоже считает это сущей глупостью? Только вот никому из них никогда не устраивали допрос с пристрастием на интервью, пытаясь вытрясти правду. А им с Бён Бэкхёном — да. Либо все прочие слишком качественно шифруются, либо отношение Бён Бэкхёна к нему — это действительно нечто из ряда вон. Наверное, Чанёлю всё-таки просто критически не повезло. Снова. Как не повезло когда-то в детстве, когда отец, узнав о его стремлении стать гонщиком, до последнего не воспринимал это серьёзно, а потом — только в штыки. Чанёлю не повезло проходить этот путь в одиночестве, без человека, который бы повёл его за руку или хотя бы держался рядом на тот случай, когда его ребёнку понадобится помощь или поддержка. И отец в своё время оставил Чанёля с этим один на один не из вредности, озлобленности или эгоизма. Он не пытался заставить своего сына быть таким же, как он сам, или стать таким, каким хотел его видеть. Он просто боялся. Не каждый родитель готов разрешить своему ребёнку подвергать себя опасности. Отец Чанёля был как раз из тех, кто не готов. К тому же, в Корее такие стремления никогда не были распространены. А когда твой ребёнок рвётся к тому, к чему никто больше не рвётся, это пугает вдвойне. Вот так, в одиночку прошедший этот тернистый путь Чанёль надеялся, что хотя бы в "Формуле" рядом появится кто-то, на кого можно будет равняться и хотя бы изредка опираться. Узнав о том, что его взяли в Suzuki, он не мог сдержать своей искренней детской радости. Ведь у него получилось сделать то, что остальным и не снилось: он стал вторым корейским гонщиком в "Формуле-1". И попал в одну команду с первым во всей истории корейским гонщиком — Бён Бэкхёном. Это ли не счастье? Оказалось — нет. Надежды получить хоть где-то и хоть в каком-то скромном количестве то с детства недостающее и такое необходимое ему одобрение от авторитетной фигуры вдребезги разбились о реальность, влетев в неё, как в бетонную стену, на полной скорости. Невидимая никому авария. Несколько иного толка, чем те, что происходят на трассах. Но приятного всё равно мало. Бён Бэкхён выбрал презирать и самоутверждаться за чужой счёт. И всё стало только хуже, когда Чанёль, смирившись с выказанной в его сторону неприязнью, всё равно начал ездить. Он знал, что на него ставок никто не будет делать, что он для всех просто второй пилот, задача которого в большей степени состоит в том, чтобы обеспечить победу напарнику, чем добиться её самому. И тем не менее, он старался. Старался на тот максимум, на который был способен: всегда подробно изучал трассу, анализируя чуть ли не каждый её отрезок отдельно в попытках разработать для себя лучшую тактику. Бён Бэкхён это замечал. Бён Бэкхёну это очень не нравилось. "Этот мальчик... Знаете, он головастый сам по себе. И его стремление к анализу похвально. Главное с этим не перебарщивать. Я считаю, что трассу нужно чувствовать и проживать наяву, а не прятаться от неё в пучине собственного мозгового штурма." — тогда Бён Бэкхён лишь пожал плечами и сдержанно улыбнулся, подпирая голову рукой, на которой никогда не прятал свои уже застарелые шрамы. На Чанёля, сидящего поодаль, он даже не взглянул. И снова говорил так, будто младшего рядом с ним не было. Конечно, Бён Бэкхён не мог откровенно и неприкрыто бросаться колкостями в адрес Чанёля на интервью. То, как он о нём отзывался публично, ощущалось искуственно сглаженной, вылизанной до невозможности и откровенно пластиковой версией его истинного отношения. Старший попервой даже не думал, что этот "головастый мальчик" может быть для него угрозой. Потом же, когда Чанёль стал регулярно обгонять его, на практике доказывая, что его стремление к анализу — не такая уж и плохая тактика, Бён Бэкхёна этот страх начал резко душить. Страшно было проигрывать какому-то мечтательному пареньку с торчащими ушами, который и спорта ещё не видел толком, когда ты сам — закостенелый, повидавший всякую дрянь и опытом собственных лет воспитанный гонщик. От осознания, что его, Бён Бэкхёна, первого корейского гонщика, всегда знавшего себе цену, вполне может заменить кто-то подобный, по спине бежал ручьями холодный пот. Бён Бэкхён не воспринимал его серьёзно, пока ему не начало конкретно так надоедать это зрелище: как чужой болид, изловчившись, обгоняет его. "Мелкий ты крокодилёныш, если ты думаешь, что твои победы сейчас — это гарант успеха в будущем, то глубоко заблуждаешься. В этом спорте надо уметь не только встать на ноги, но и удержаться на них. Стоит расслабиться хоть немного — тебя уже сдуло. И я не запугиваю. Я предупреждаю. Чтобы ты вовремя снял розовые очки, пока они не разбились стёклами внутрь." — Бён Бэкхён тогда очень старался не показать того, как сильно его задевают конкретно собственные проигрыши на фоне успехов младшего. Делал вид, будто хотел помочь. Хотя и правда хотел запугать. Ну и уверить самого себя, что это ещё не конец, что его самого ещё рано списывать со счетов, что он, как более опытный, ещё всё наверстает. Но он раз за разом оставался у Чанёля в хвосте, а потом срывался на него, придумывая какие-нибудь абстрактные на то причины. В глазах Чанёля он стремительно терял авторитет. Стал вызывать только какой-то страх и внутреннее натяжение. Рядом с ним не хотелось находиться. Его не хотелось слышать. Его не хотелось видеть. Потому что всё, что Бён Бэкхён делал, почему-то так или иначе намекало на эту вражду. Словно она стала центром всей чёртовой вселенной. Ведь всё в итоге сводилось только к этому. Казалось, Бён Бэкхён даже дышал с каким-то отвращением рядом с Чанёлем. Иначе он просто не мог. Он ненавидел этого мальчишку за то, что он был слишком уж хорош. Настолько, что заставлял чувствовать себя ущербным. Будь он тем, кого в нём изначально увидел Бён Бэкхён — невыразительным вторым пилотом, он бы смог к нему привыкнуть довольно быстро. Но смириться с тем, что этот ребёнок действительно во многом лучше и успешнее, что завоевал доверие и расположение всей команды, что сметает самого Бён Бэкхёна с того нагретого места, за которое он годами нещадно воевал, казалось, было просто невозможно. Всё, что чувствовал Чанёль по мере нарастания этого пренебрежения — только усталость. Бесконечную и глубокую. Усталость, от которой почти буквально хотелось спать. Его слишком изнуряло то, как Бён Бэкхён постоянно словно пытался привлечь к себе его внимание, подмять под своё влияние, сделать что угодно, лишь бы почувствовать, что он ещё может чем-то управлять, что для него не всё потеряно. Чанёль, пусть и чувствовал некоторый страх перед старшим, от этого чувства тоже изнурялся, доходя до безразличия. В конечном итоге остались они двое, стоящие над пропастью на натянутой тонкой струне. Один едва ли не трясущийся от ощущения уходящей из-под ног земли и собственного при этом бессилия, будто это как раз он не удержался стоя, это его сдуло к чёртовой матери, это он всё время наивно полагал, что угрозы не было и нет. А второй с этой невыносимой усталостью, желающий избавиться от лишнего стресса и отдохнуть, но даже не представляющий себе, что можно предпринять для успешного установления хотя бы временного перемирия. Да и... нужно ли вообще это перемирие? Активной и открытой агрессии между ними всё равно не было. К тому же Бён Бэкхён явно не желал что-либо менять. "Знаете, чтобы опуститься до вражды в своей команде, нужно сначала прийти к выводу о том, что тебя кто-то конкретный может заменить. Я к такому выводу не приходил. Может быть, прозвучит эгоистично, но меня заменить невозможно. Что до Чанёля... посмотрим. У него есть все шансы стать уникальным и незаменимым гонщиком. Но похожим или таким же, как я, он точно не станет." — тогда казалось, что Бён Бэкхён смягчился, но это было не так. Он всё ещё не желал признавать собственного страха, от которого и изводился, который и прикрывал озлобленностью. В чем-то из его слов, как казалось Чанёлю, истина всё-таки присутствовала: он никогда не станет на него даже похожим. И это хорошо. Это определённо хорошо, потому что быть таким человеком Чанёль уже совершенно не хотел. А вот во всём остальном Бён Бэкхён снова врал, силясь за уверенными словами спрятать всё то, что могло бы обнажить его слабость. Он сбегал, но не признавал этого бегства. По правде говоря, когда Чанёль впервые попал в серьёзную аварию, которая могла угрожать его жизни, в голову сами собой закрались неприятные догадки, что это Бён Бэкхён что-то сделал с его болидом. Тогда их взаимоотношения были уже на пике своего напряжения. И разочаровавшийся в авторитетной фигуре Чанёль вполне допускал мысль, что тот мог опуститься и до такого. Когда его болид перевернулся на бок, рискуя упасть вверх тормашками, что угрожало ещё более серьёзными увечьями, пришлось оперативно предпринимать попытки выбраться самостоятельно. Просто нельзя было сидеть и ждать, пока кто-нибудь вытащит. Чанёль знал, что должен помочь себе сам. К его огромному удивлению, Бён Бэкхён не поспешил воспользоваться ситуацией и вырваться вперёд. И чёрт его знает, хотел ли он этого на самом деле. По крайней мере Чанёлю почему-то казалось, что нет. По его мнению, старший саботировал свою мелкую аварию, врезавшись буквально на ровном месте. Бён Бэкхён тоже вылез сам, что не составило для него никакого труда. Может быть, болиды "подкрутили" им обоим. Может быть, Бён Бэкхён просто хотел создать видимость, что это был не он, поскольку ему не оказалась выгодна эта авария Чанёля, в плюсе он не оказался. А может быть он испугался за напарника, но остановиться просто так посреди трассы не позволяла гордость. Чёрт его пойми этого Бён Бэкхёна. Чанёль тогда отделался всего несколькими ушибами и растяжением лодыжки, случившимся при торопливых попытках как можно скорее извлечь себя из болида. В остальном он был в порядке. "Повезло" — так откликались абсолютно все. "А я говорил, что ты, крокодилёныш, со своими ногами ещё напорешься на неприятности." — лишь сдержанно фыркнул Бён Бэкхён в его сторону по итогу. Но ничего больше не говорил. Видимо, чересчур ехидничать над произошедшим случаем было не в его вкусе занятие. "Всякое случается. Да, с годами "Формула" становится безопаснее, мы уже не так рискуем жизнью, как рисковали гонщики прошлых поколений. Но полностью безопасным спорт стать не сможет при всём желании и стараниях." — просто пожал плечами Бён Бэкхён позже на одном из интервью, когда его спросили об аварии напарника. Он тогда стал... молчаливее о отношении Чанёля. Уже не отвешивал колкостей при каждом удобном случае, даже когда тот полностью оправился от аварии и факт наличия последней стал для всех чем-то привычным. Не стал теплее или мягче. Просто замолчал. Было непривычно больше не слышать в свою сторону постоянно едкого и пропитанного уничижением "крокодилёныш". Было странно не улавливать краем уха огрызков фраз Бён Бэкхёна из обсуждений с кем-то ещё упоминаний младшего не в лучшем свете. Было почти что дико сидеть на очередных интервью и не опускать больше глаза, пытаясь скрыть обиду от чужих слов. Бён Бэкхён не стал делать и шага для сближения. Он просто спрятал наконец свои иглы и услужливо захлопнул оскаленную пасть. Когда Чанёль, уже спустя некоторое время после произошедшей с ним аварии, впервые за свои три года в "Формуле" взял титул, он вполне ожидал, что их взаимоотношения снова накалятся. Что Бён Бэкхён снова на него обозлится, что не сможет больше прятать внутри эмоции, что желчь прольётся под давлением этого факта. Тогда Бён Бэкхён не вошёл даже в тройку лучших, тогда как Чанёль стоял, ослепляемый вспышками фотоаппаратов, рассеянно улыбался и понимал: он первый. Его это и радовало, и страшило в какой-то степени. Фоном проскользнула мысль: может, всё-таки, не надо было "вставлять палки в колёса" старшему? Пусть Чанёль и не делал никакого конкретного зла, не пытался помешать, он всё равно чувствовал какую-то вину просто за то, что стал в этот раз лучшим. Может, не стоило так яростно рваться к победе и из уважения позволить Бён Бэкхёну обойти его? Просто чтобы они оба снова не вошли опять в это состояние пассивной войны. Просто чтобы Бён Бэкхён снова не вошёл в раж. Но новым удивлением стало то, что старший не стал снова изливать свою зависть и ревность, маскируя их под ненависть. Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. И Чанёль не увидел на его лице ничего из того, чего так боялся. Бён Бэкхён не прятал глаза за козырьком кепки, не кривил губы, не хмурил брови, не метал молнии взглядом. Он смотрел на Чанёля с некоторой долей признания. Будто впервые увидел перед собой не сопливого малолетку с неоправданно раздутыми глупыми амбициями, а... кого-то хотя бы отдалённо под стать себе. Но не такого же. Не свою копию. Просто кого-то равного ему. На самом деле это случилось не на награждении. Как раз авария расставила всё по местам. Тогда Бён Бэкхён пожертвовал внезапно появившимся у него преимуществом, намеренно влетел в бетонную стену и выбрался из болида только ради того, чтобы посмотреть, как Чанёль будет действовать. И увидел он не жалобно хныкающего ребёнка, растерянно оставшегося в своём болиде и ждущего, когда кто-то придет ему на помощь. Он увидел Чанёля просто стоящим рядом с перевёрнутой машиной, со шлемом в руках, даже не кривящим лицо от боли в лодыжке. Выбравшимся самостоятельно и спасшим себя от ещё более серьезных травм. Без помощи. Без рассчёта на кого-то. Без ожидания, что ему кто-то обязан её оказать. Так же, как в своё время из горящего болида выкарабкался старший. Тогда Бён Бэкхён и понял, что как раз этот мальчишка спокойно устоит на ногах. И его перестала оскорблять сама мысль о том, что Чанёль может его обойти, может стать первым пилотом, сместив старшего на второе место в их так называемом "дуэте". Потому что впервые в голове проскользнула мысль о том, что это не Бён Бэкхён сдаёт позиции и стареет, уступая кому попало. Просто нашёлся человек, способный с ним по-настоящему тягаться. Кто-то действительно достойный. И мысль о том, что рано или поздно всё равно придётся уйти из спорта, уже не так напрягала внутренности. Потому что Чанёль не уронит ту планку, на которую старший в своё время поднял Suzuki. Он даже может поднять её ещё выше. Бён Бэкхён и так вдоволь накупался в лучах славы. Может быть, это не так уж и зазорно, позволить кому-то другому тоже искупаться в них? "Ладно, крокодилёныш, признаю, ты толковый парень. Это было весьма недурно. Неплохо в повороты вписываешься." — после награждения Бён Бэкхён только небрежно похоопал его по плечу и просто ушёл, не став толкать каких-то длинных хвалебных речей. И говорил он вовсе не о поворотах и езде на самом деле. Чанёль, по его мнению, всё-таки вписался в Suzuki, да и в саму "Формулу". Младший, наверное, так широко и искренне на самом награждении не улыбался, как после этих слов. И даже обидное прозвище больше не вызывало отвращения. Признание старшего, такое неожиданное, на которое уже не приходилось и надеяться, было гораздо важнее.