Сердечки не для Твиттера

Четвёртое октября для фэндома SEVENTEEN всегда было национальным праздником. Соцсети взрывались от тысяч артов, поздравлений и признаний в любви прекрасному «ангелу» группы — Юн Джонхану. Сам именинник сидел на диване в их общей гостиной, лениво листая ленту Твиттера. Мемберы уже засыпали его весёлыми фотками в общем чате, Сынкван прислал трогательное голосовое на три минуты, а Хоши подарил огромную коробку сладостей.Джонхан мягко улыбнулся, но его палец упорно обновлял одну конкретную страницу. Страницу их лидера — Чхве Сынчоля.Уведомление наконец звякнуло. Джонхан с замиранием сердца открыл пост и... его улыбка мгновенно погасла. «С днём рождения, Юн Джонхан. Желаю крепкого здоровья и успехов в новом году. Спасибо, что всегда усердно трудишься». Ни одного сердечка. Ни одного забавного смайлика. Никаких «наш хён» или «мой ангел». Сухой, официальный, почти бездушный текст, который Сынчоль мог бы написать любому стажёру в агентстве. Джонхан почувствовал, как внутри всё сжалось от детской, глупой, но такой сильной романтической обиды.  «И это всё? — пронеслось в голове. — Для всего мира ты — грозный Эскупс, но для меня-то ты Сынчоль! Неужели так сложно было поставить хотя бы одно дурацкое красное сердце?». В глазах Джонхана защипало от разочарования. Он резко заблокировал экран телефона, швырнул его на подушку и ушёл в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Праздник был официально испорчен. Весь оставшийся вечер Джонхан демонстративно игнорировал звонки. Он выключил телефон, завернулся в тёплый плед на кровати и упрямо читал книгу, хотя не мог разобрать ни строчки. Обида пекла в груди. Он знал, что Сынчоль сейчас занят на встречах с директорами, но эта сухая строчка в Твиттере стояла перед глазами как личное оскорбление.Около полуночи в прихожей тихо звякнул замок. Послышались тяжелые, уставшие шаги, которые Джонхан узнал бы из миллиона. Сынчоль вернулся.Дверь спальни мягко приоткрылась. Сынчоль зашёл тихо, не включая свет, и на секунду замер, увидев силуэт Джонхана под пледом. Лидер осторожно подошёл к кровати и опустился на колени прямо на ковёр, оказываясь лицом к лицу с Джонханом. На лице Сынчоля читалась дикая усталость, но его взгляд был наполнен такой невыносимой нежностью, что Джонхан предательски шмыгнул носом. — Джонхани... — тихо, хриплым от долгого дня голосом позвал Сынчоль, протягивая руку и ласково убирая чёлку с его лба. — Ты почему выключил телефон? Я не мог до тебя дозвониться четыре часа. С ума сходил. Ты не рад празднику?Джонхан упрямо отвернулся, натягивая плед до самого подбородка. — Оставь меня, Чхве Сынчоль. Иди пиши свои официальные отчёты в Твиттер. У тебя это отлично получается. Сынчоль замер на секунду, а затем по его лицу разлилась мягкая, понимающая и бесконечно тёплая улыбка. Он наконец-то понял причину этого ледяного молчания. Сынчоль не стал обижаться или спорить. Он аккуратно забрался на кровать прямо в одежде, со спины обнял Джонхана, притягивая его к своей широкой, тёплой груди, и уткнулся носом в его шею. — Хани... — ласково прошептал Сынчоль, крепче сжимая объятия. — Ты обиделся из-за того дурацкого поста? — Ничего я не обиделся, — буркнул Джонхан в подушку, хотя его голос заметно дрожал. — Просто если для тебя это обязанность, мог бы вообще ничего не писать. «Желаю здоровья и успехов». Серьёзно? Мингю выложил наше общее фото с кучей смайликов, а ты... — Посмотри на меня, — Сынчоль мягко, но настойчиво развернул Джонхана к себе, заставляя заглянуть в его честные, тёмные глаза. — В Твиттере сидят миллионы фанатов, Джонхан. Там я — Эскупс, лидер группы, который должен держать лицо перед агентством и публикой. Если бы я поставил там хоть одно сердечко, завтра все СМИ обсуждали бы только нас. Но разве моя любовь принадлежит Твиттеру?Сынчоль достал из кармана куртки маленькую, бархатную коробочку и забавную открытку, сделанную полностью вручную. На ней кривым, но таким родным почерком Сынчоля было написано:  «Моему самому любимому ангелу Юн Джонхану. Моё сердце принадлежит тебе 365 дней в году, а не только 4 октября». Внутри коробочки блеснул изящный парный браслет. — Все эти сердечки на глазах у миллионов — просто пиксели, Хани, — тихо, глядя прямо в душу, произнёс Сынчоль, целуя Джонхана в кончик носа. — Моё настоящее сердце бьётся здесь, рядом с тобой. И я кричу о своей любви к тебе каждую ночь в этой комнате, где нет камер и фанатов. Ты — моя единственная вселенная. С днём рождения, мой родной. Джонхан слушал его, и вся его глупая, детская обида мгновенно растаяла, уступая место оглушительному, сладкому теплу. На глазах блеснули чистые слёзы счастья. Он прижался всем телом к Сынчолю, крепко обнимая его за шею и утыкаясь носом в его плечо. — Дурак ты, Чхве Сынчоль... — прошептал Джонхан, наконец-то мягко и счастливо улыбаясь. — Напугал меня. Я думал, ты забыл, как сильно я люблю эти дурацкие смайлики. — Я никогда ничего о тебе не забываю, — Сынчоль ласково улыбнулся, приподнял подбородок Джонхана и глубоко, невероятно нежно поцеловал его в губы. Это был самый красивый и романтичный поцелуй — без камер, без Твиттера и громких заголовков. В комнате пахло домашним уютом, любовью и спокойствием. Они лежали в обнимку до самого утра, перешёптываясь о мелочах, и Джонхан точно знал: самые важные и искренние сердечки в его жизни Чхве Сынчоль ставит не в соцсетях, а прямо на его губах.