Дарование Мара

Привет, моя любимая Венера. Я пишу тебе, чтобы рассказать, что нас перевели на службу в оборону поселения Мааро. Я сейчас в одном из укреплений, мы его называем Неусыпным бастионом. Наша промышленность хорошо развилась и может строить подобное. Он в 20 этажей и выглядит очень монструозно и величественно. Волноваться за меня не стоит: у нашего бастиона очень хорошая каменная броня, почти два метра толщины, по крайней мере, мне так сказали. Днём на аэродилижансах приезжают местные и делятся с нами припасами. Я рад, что закончился конфликт между нашей державой и этой Гаси. Я очень рад, что всё закончилось в нашу пользу. Прости, что так долго не писал: просто переводили из флота в оборону. Не сказать, что я здесь нужнее, чем там, но здесь всё же спокойней. Также я слышал, что ваша семья Гарли теперь занята вложениями в науку. Об этом даже у нас в газетах пишут. Очень надеюсь, что у тебя всё хорошо. Если сможешь, то пришли ответ — посмотреть на твой красивый и вычурный почерк — это будет самая большая награда этой войны. С любовью, Марк Цафк. 408 амер (год), 12 тисритум (название месяца) Марк отодвигается от стола и выходит из своей комнаты с письмом, чтобы отправить его по военной почте на выходе из бастиона. Он видит своего друга Раго. Они служили вместе во флоте, и их вместе перевели на службу в бастион. Перед Марком Раго предстаёт в скучающем виде: голову он подпирает рукой, пустыми глазами смотрит на плакат «СЛУЖИТЕЛЬ. ЭФИРОВА ТРАВА ОБЛЕГЧАЕТ НОШУ». На столе лежит журнал. Раго выглядит разочарованным, как будто после войны он думал, что не будет сидеть в душном бастионе, ожидая, когда местные согласятся на смену власти. Его тёмные волосы не прибавили седины, а лицо всё так же подтянуто, как будто он столичного происхождения. Война как будто его не коснулась. Он слышит шаги и немного наклоняет голову в сторону, откуда идёт звук. Увидев своего друга, он тут же оживает, и его красные глаза наполняются жизнью. — О, Марк! Ты снова в поселение идёшь? Можешь захватить летучего эля? Местные его варят, очень вкусным. — Раго, какая встреча! Ты сегодня в карауле? Насчёт пива не знаю, я иду к Шофу отдать письмо на отправку. Я могу спросить, есть ли весточки от твоих родных. — Не стоит. После караула у меня всё равно увол, хочу зайти в бар в поселении. Сослуживцы говорят, там очень красивые официантки. Может, смогу одну из них завалить. — после Раго подмигнул, как будто у него уже есть план. — Кстати, что там с твоей Венерой? Её ещё не выдали замуж? Ходят слухи, что Яхис очень заинтересован в ней. — Что ты такое говоришь? Венера — сильная девушка, она сможет совладать со своим отцом. — Да ну, Марк, сам подумай! Ты из семьи наместника, она — из богатых, с отцом-капитаном. Ты представь, какой это репутационный удар для них! Завязывал бы ты с этим. Тем более куда тебе до Яхисов? Они же сейчас государством рулят. — Не знаю, Раг... Вот когда в прессе появится, тогда, наверно, и опущу руки. Сейчас я должен идти. Марк расписывается в журнале и покидает форт. Он направляется к почмейстеру Шофу. По дороге до почты он встречает местных, которые жалуются на своих наместников и мегатериев: те ползти по полям в жару не хотят. Они это рассказывают военным, у которых задача — склонить население к подчинению под новую юрисдикцию, не проливая лишней крови. Волнения будь здоров: каждый из нас боится принимать подарки местных, так как боимся, что отравят. Но поделать ничего не можем — мы вдали от артерий снабжения. К нам прилетают корабли раз в месяц, и то каждому из 500 солдат выдают пайков на неделю; жалования хватает ещё недели на две — вот и живи неделю сам. Но пока всё не уляжется, мы будем здесь: выявлять партизан «в долгую». Поставленные задачи почти выполнены: перепись границ, влияние, выявление Часовщиков... Осталась только поддержка населения. Уже было создано здание объявлений: каждый житель выставляет свой товар на какую-то материальную помощь от государства — единоразово и безвозмездно. Осталось только подождать, пока наместников обложат оброками и пошлинами за защиту путей — и волнения должны будут потухнуть. Марк заходит в почтовый отдел. Его встречает седой затылок, окутанный зеленоватым силицийским туманом эфировой самокрутки. — Здравствуйте, Шофу! Как вы сегодня? К нему поворачивается миловидный старичок; глаза пристально вглядываются в туман, пытаясь разглядеть силуэт Марка. — Ой, Марк! Привет, карчу (внучек/сынок). Заходи, рассказывай что нового. — А вы что газет не читаете? — с удивлением спросил Марк. — Ай... газеты... — недовольно махнул рукой и кивком показал на кипу макулатуры. — Вон этого хлама у меня присылают по 10 000 на это поселение говорят раздать. А я что с остальными делать буду? — разводит плечи и вскидывает руки вверх от недовольства. — Да и не верю я этим Яхисам! Уж больно гладко правят. Вот то ли дело Пемес... Слыхал про него? — Нет... Да и неважно, зарн (старик/дед) Шофу. Мне бы письмо отправить. Старик нервно затянул свою самокрутку (что придаёт этому старику ещё большую несвойственную старикам гиперактивность и любопытство). — Куда хочешь отправить? Родным? — спрашивает кивая, как будто этим жестом говорит: «Знаю я вас военных». — Нет. Мне бы в Лолин отправить. В дом Гарли, — отвечает Марк на гиперактивные вопросы Шофу спокойным тоном. — Ого! Что тебе от Мария нужно? Совета спрашиваешь, как девчат охмурить? — у старика от улыбки разглаживаются морщины; видно, как он еле сдерживает смех. — Я не Марию пишу. Я пишу его дочке Венере. Получатель — Венера... — нервно и неловко отвечает Марк на подкол старика. — Ох ты ж... Поклонник что ль? Да... Венера хороша положением! Но я бы не надеялся, что ответит... — он кладёт Марку руку на плечо и неодобрительно мотает головой. — Да нет же зарн Шофу! Мы любим друг друга! Я так сказать её интрижка... — всё больше смущаясь перед обаянием старика отвечает Марк. — Вот это поворот... Ну-ка-ну-ка расскажи-ка зарну как вы познакомились! — Не сегодня зарн Шофу. Мы можем это обсудить позже за кружкой эля в баре. — Эх ты... Тяжело вздыхает старик. Секретничаешь? Ну ладно... Давай бумажку. Марк протягивает бумажку с письмом, а Шофу достаёт пустой конверт из-под стойки, тушит самокрутку о стальное блюдце, кладёт письмо и разворачивается к чану с летающим воском. Подносит письмо над чаном — разогретая капля чёрно-сиреневого воска взлетает, образуя кляксу на конверте. Шофу ставит печать с такой силой, что слышно, как трещит силиций внутри воска; воск начинает постепенно остывать: из глубокого синего цвета он становится абсолютно чёрным. Шофу убирает печать; письмо легонько поднимается над столом. За эту печать Шофу кладёт на него руку, поднимает голову и смотрит на Марка задумчивым взглядом. Марк не выдерживает и говорит: — Лолин. Дом Гарли. Получатель Венера Гарли. Шофу снова опускает взгляд и пером пишет эти названия и имена. — Знаешь Марк... Ваши имена дарованы лунами. Я за вас помолюсь перед отправкой письма. Марк одобрительно кивает: — Пусть Венерин путь осветит Мар, якорем искомым пусть станет он: за любовь и разум каждому отдаст; за гнев и зависть он воздаст; он палачий меч в руках Венеры чьим острием она воюет в забвении ночи и до зари счастливого финала она простит тяжёлые грехи... Шофу открывает почтовую трубу и кладёт туда свёрток который тут же отправляется в почтовый дирижабль. — Нус... Давай карчу свидимся ещё. Марк открывает дверь почты и решается пройтись по поселению пока часо (солнце) освещает своим раскалённым жёлтым светом густое серенево-лазурное небо. Он в своей военной форме ходит по маршрутам патрулей своего форпоста. Его форма хоть и тяжёлая на вид — на деле легче футболки! Его шинель сделана из хлетума (материал как хлопок), растущего на полях богатых аэросилицием; его хлопковые отростки впитывают эфир и кристаллизуют его внутри себя от тепла тела: аэросилиций делает ношение такой шинели невесомым; также он образует воздушную прослойку (из-за чего даже летом в ней не жарко), а зимой она лучше согревает (так как на холоде летучие свойства уменьшаются и шинель садится плотнее). Повернув голову Марк замечает милых девиц: те игриво машут его патрулям. Многие из них лишились своих мужей (а те что остались в деревне они или уже в преклонном возрасте или ещё слишком малы). Девицы выбивают себе жизнь получше как только могут. После недолгого разговора Марк видит как патрули со своими улыбками идут дальше — как будто в этом мимолётном разговоре они уже успели обвенчаться познакомиться с родителями и воспитать их детей... Ужасающее умиротворение этого поселения немного давит на военных. Марк уже под вечер открывает стальную дверь бастиона и снова видит своего друга Раго который скучающе пинает пальцем летающую крошку армейского сухаря на столе; всё так же лежит журнал — как будто стол с бумагами заморозили во времени. Марк подходит к столу и наклоняется к журналу чтобы расписаться за свой увольнительный Раго переводит взгляд с крошки на Марка. — Марк! Как думаешь после службы будет ещё бал? Скучающим полушёпотом спросил Раго. — А тебе не терпится снова на светских красоток посмотреть? Отвечает Марк намекая на бессмысленность вопроса. — Просто Марк... Ты подцепил Венеру на том бале! Таких красоток ещё поискать да и деньги у её семьи есть... А я вот никого, до сих пор с дыркой в сердце... — Раго ты чего нос повесил? Ты не забывай ты герой войны! Увидишь вернёшься в столицу — каждая знатная дама будет на тебя смотреть с восхищением и вожделением! — Дамы... звучит как будто им амер так под пятьдесят! Ты же юную себе нашёл! Ей семнадцать считай принцесса сейчас... — Раг ты что завидуешь? Я её видел-то всего ничего... — Да всего нечего! Но вы уже воркуете и клянетесь в любви... — Раг я герой рассказал ей пару геройских историй... — с едва уловимой улыбкой сказал Марк. — Вот помнишь как Парко держал руку над дырой в баке эфира пока мы весь этот бак латали? Он же потом ходил потолки трогал целый день! Мы ещё его подкалывали: пусть эфиротраву в потолке прячет! Лицо Раго подобрело: его ещё юное лицо завело морщины от улыбки; а в глазах как будто бы отражался эхом звонкий смех; он как будто уже не чувствовал той зависти что у него была ещё секунду назад. — Ты когда сменяешься? — Да вот уже должен прийти Въер и подменить. А у тебя что завтра? — Я завтра с утра в патруле. На этой фразе Марк наконец-то расписался в журнале и идёт в свою комнату. Здравствуй мой Марк, Я очень беспокоюсь о твоём нахождении в Мааро — это так далеко от меня! Ты возможно думаешь: «Нахалка! Ты даже не знала о моём существовании». В прочем прости за грубость насчёт бастиона. Я очень впечатлена тем как ты его описал: это так просто было для тебя как будто ты его просто срисовал своими словами! Я попробую упросить отца чтобы ты смог оказаться здесь на Праздник Меча мне хватает карманных денег чтобы поселить тебя в гостевой дом в столице но это скорее мои фантазии и стоит ожидать отказа! И Марк прошу сделай всё что в твоих силах но возвращайся по скорее! С наилучшими пожеланиями. Венера Гарли. 408 амер 19 тисритум Венера берёт свой листок своими белоснежными тонкими руками и вытягивает перед собой строя забавные гримасы этому письму (как будто пытается помочь письму запомнить её нежное и белое как снег лицо). Резко открывается дверь; локти Венеры тут же поджимаются к рёбрам а руки бережно прячут содержание письма у её груди; удивлённые широко открытые чёрные словно дыры глаза с долей испуга смотрят в проход что внезапно нарушил покой. — Отец?! Тебе что суставы пальцев стучать не позволяют?! Это наглость! Испуганно высоким певчим голосом Венера кричит в проход. — Прости Венерочка я виноват мой поступок полностью лишён всяческого такта просто меня до сих пор беспокоит твоё общение с этим… Марвам без капли стеснения подозрительностью оправдывается Марий. —Марком, отец. Марий удивлённо осматривает комнату, как будто он здесь находится впервые. Его военный, острый взгляд начинает сканировать помещение; он делает несколько шагов за порог и подмечает письмо Марка на столе Венеры. — Ты что опять лазила в мой стол?! Я же запретил это делать, часо моё! Сколько раз тебе повторять? — Марий возмущённо обрушивает обвинения на испуганную девушку. — Ты отбираешь мои письма, которые идут мне, а не тебе. Ты их ещё и читать смеешь... Тебе ли говорить про такт и манеры? — с дрожью парирует девушка. — Не смей перечить, Венера! — Марий тут же поменялся в лице: с осторожного и доброго на сердитого и кипящего. Поняв, что пугает и без того уже напуганную девушку ещё сильнее, он снова меняется в лице, и садится на корточки перед сидящей Венерой: — Послушай, часо моё. Я понимаю, ты веришь ещё в рыцарей и подвиги, и что бы тебе ни рассказали, ты всё приукрасишь в воображении. Но он не герой, который тебя заслуживает, — уже без какого-либо раздражения говорит Марий. Его голос звучит успокаивающе, по-доброму. — Отец? — Да, часо моё? — всё так же успокаивающе спрашивает Марий. — Сможешь Марку увольнительный через своих знакомых выписать, чтобы он успел приехать сюда на Ночь Меча? — всё ещё с дрожью, неловкостью и большим смущением спрашивает Венера. Марий резко поднимается с корточек и почти криком, тяжёлым вздохом разочарования отвечает: — Нет. После этого «нет» Марий демонстративно, широко развернувшись в сторону выхода, покидает комнату, закрыв дверь. Венера, прислушавшись к тому, как шаги отца утихли вдали коридора, вновь взглянула на своё письмо. Венера решила, пока отец занят своими бумагами, тайком спуститься к секретарю, чтобы тот смог передать письмо в почтовую систему. Она заглянула в шкаф, одела свой будничный наряд: зелено-сизую кружевную блузку из хлетума и длинную юбку, едва могущую оголить лодыжки при спокойном шаге. Нашла подходящую шляпку своему образу и посмотрела в зеркало перед выходом из комнаты. Девушка была белой как молоко, волосы её были цвета золота, а глаза — огромными бездонными кратерами, в которые если однажды посмотреть, других глаз уже видеть не захочется. На лице красовались красноватые веснушки от часо, расположившиеся аккуратно вдоль её тонкого носа, а лицо было по-детски наивное, вытянутое в лёгкий овал. Закончив любование, Венера спустилась вниз к секретарю отца и, выглядывая из-под стойки, протянула свою бумажку. — Здравствуйте, госпожа Венера. Что вам угодно? — Здравствуй, Нест. Я бы хотела отправить это письмо, — вытягивает руку ещё сильнее. — Как вам будет угодно. Скажите только адрес, по которому необходимо его отправить. — Да... Простите, мне бы в военный форт города Мааро отправить. Я, к сожалению, забыла почтовую шифровку. — Ничего, Госпожа. Я здесь и нужен помнить о таких вещах. Скажите мне только, кому принадлежит сие послание? — Лейтенанту Марку Цафк. Сможете отправить? — Хорошо, юная госпожа. Будет сделано в этот же день, не сомневайтесь. — Благодарю вас, Нест. — Не стоит, это моя работа.