Спорить просто

***

[Файл 0. Рецидив.] Кабинет студенческого совета Академии Кунугигаока. После занятий. Гакушу закончил с распределением бюджета на следующий месяц. Оставалось разобраться с единственной переменной, которая не вписывалась в его математически выверенный порядок. Ждать пришлось недолго. — Эй, Асано-сан или как там вас, вызывали? — Сёя ворвалась в кабинет, даже не подумав постучать. Обращение было нарочито небрежным, словно она не могла запомнить его имя нарочно, а не по глупости. Гакушу ощутил, как дергается уголок глаза. В отличие от отца, он еще не до конца овладел искусством скучающей маски. — Асано Гакушу. Президент совета. Запомни и произноси с должным уважением. — Его голос был подобен остро заточенному карандашу. — Как-то холодно... Слушай, давай на «ты»? — Сёя протянула руку с таким видом, будто предлагала сделку равному. Гакушу демонстративно сложил руки на груди, игнорируя жест. — Сядь. Он выдвинул ящик стола и положил перед собой папку с перечнем ее грехов. Толщина папки неприятно радовала глаз. — Что вам надо, господин Президент? Вы меня так часто вызываете, что даже «отбросы» с горы начнут думать, что мы встречаемся. — Сёя плюхнулась на стул, закинув ногу на ногу и демонстрируя край вызывающе короткой юбки. — Стоит задуматься и перестать нарушать правила, чтобы избавить нас обоих от этих встреч. — Парировал Гакушу, буравя ее взглядом. — Пункт первый: внешний вид. Он провел инспекцию взглядом. Форма Академии была изуродована так, будто Сёя объявила ей личную вендетту. Верхняя пуговица рубашки отсутствовала как класс, галстук, обязательный для всех, она, видимо, скормила псам, а в ушах болтались те же самые сережки, которые он требовал снять еще неделю назад. — Нравится? — она вскочила и покрутилась, позволяя юбке взметнуться до опасной отметки. — Это неуставная форма. Завтра чтобы всего этого не было. — Ага, щас. Нельзя оставлять без самовыражения. Или ты хочешь, чтобы я стала такой же серой мышью, как твои отличники из «А»? — заявила Сёя, усаживаясь обратно. — Пункт второй. — Гакушу перевел взгляд в список, чтобы не сорваться. — Содержимое сумки. Мне докладывали, что ты проносишь запрещенное. Он ожидал увидеть вскрытые ампулы из химлаборатории или, на худой конец, вульгарный глянец. — О, сейчас будет весело! — Сёя с готовностью перевернула сумку. На стол вывалилась стопка тяжелых книг. «Философия права», «Этимологический словарь японского языка» и томик Достоевского. — Книги? — Гакушу позволил себе удивление. Он был уверен, что в этой голове нет ничего, кроме сквозняка и планов по развалу дисциплины. — Ну да, ты что книг никогда не видел? — Сёя толкнула стопку к нему. — У тебя в руках первый раз вижу. — Зашла я значит в библиотеку, хотела в углу тихо посидеть, а ко мне эта бабуля-библиотекарь пристала, мол, «возьми, деточка, хоть что-то для ума». Пришлось взять, чтобы отстала. — Прочитаешь, не помешает. — Ответил Гакушу, пытаясь скрыть разочарование от того, что не нашел реального компромата. — Слушайте! У меня вопрос. — Сёя вдруг выпрямилась, и в ее глазах загорелся тот самый опасный блеск, который Гакушу уже научился распознавать. Это блеск надвигающегося словесного бреда. — А вы когда дверь открываете, какой рукой это делаете? Гакушу хотел отмахнуться, вернуться к работе, но что-то в ее позе подсказывало: если не ответить, она не уйдет. — Это очевидно. Рабочая рука обладает большей пропускной способностью нервных импульсов. Правая. Эффективность выше. — Монотонно, как на лекции, ответил он. — Эффективность? Разве левая сторона не ближе к дверной ручке в восьмидесяти процентах случаев? Значит, левая. Экономия времени и угла поворота корпуса. — Скорость и контроль движений доминирующей руки нивелируют выигрыш в дистанции. — Возразил Гакушу, чувствуя, как втягивается в эту чушь. — Это базовый расчет. — А что делать, если человек переученный левша? Или амбидекстр? Ты же умный, Асано, просчитай и это. Спор длился двадцать три минуты, если быть точным. Гакушу засек время. Он настаивал на своем, приводя логические доводы, а Сёя выдвигала контрдоводы, основанные на чистом абсурде и бытовых наблюдениях. В итоге он поймал себя на том, что кричит на нее из-за расположения дверных петель в западном крыле школы. Самое ужасное случилось позже. Теперь каждый раз, подходя к двери, Асано Гакушу, абсолютный чемпион по логике, замирал на полсекунды. Его совершенный мозг подвисал, решая идиотскую дилемму: «Правая или левая?». И в этой микропаузе ему неизменно мерещился ее смех.

***

[Файл 1. Чаща забрала.] Обязательная школьная поездка на природу. Глушь, далеко от Кунугигаоки. Даже в этой академии, построенной на принципах жесточайшей конкуренции и унижения слабых, которые Гакушу всецело разделял, находились идиоты, мечтающие о «единстве». Социальный педагог, которого директор держал по непонятной причине, организовал выезд для «изучения флоры и фауны». На деле — попытка заставить элиту дышать одним воздухом с серостью. Гакушу, разумеется, установил свою палатку первым. Она стояла идеально ровно, колышки были вбиты под правильным углом. Он совершал обход территории, наслаждаясь хаосом в зонах других учеников, пока не вернулся к своей и не застыл. Сёя сидела на поваленном дереве и смотрела в небо. Социальный педагог определенно был в сговоре с ней или с дьяволом, видимо именно на этих силах она и держится в академии, раз поселил их в одну зону. — Ты где собираешься спать? — спросил Гакушу, подходя с видом хирурга перед вскрытием. — А что, надо где-то специально? — она даже не пошевелилась. — Ты не читала списки «ОС»? — Чего? — «Обязательное Снаряжение». Список того, что должны были собрать твои родители. Бумаги раздавали две недели назад. — А, этот... — Сёя зевнула. — Мои родители не знают японского. — А ты? — голос Гакушу стал тише, что предвещало бурю. — Ну, нам сказали, что это для родителей. Я что, похожа на родителя? В этот момент в зону вошел Социальный педагог, невысокий мужчина с вечно извиняющейся улыбкой, которую Гакушу ненавидел больше всего на свете. — Как у вас дела, дети? Прекрасный вечер для командной работы! — У нее нет спальника. Нет коврика. Нет ничего из списка «ОС». — Чеканя каждое слово, доложил Гакушу, словно озвучивал приговор. — Ох, беда... Масуяма-сан, у тебя есть подруги в других зонах? — Не-а. — Сёя пожала плечами с таким видом, словно это было достижение. — Какая жалость. — Педагог повернулся к Гакушу, и в его глазах заплясали чертики, которые Асано-младший слишком хорошо знал по взгляду собственного отца. — Асано-кун, ты не мог бы приютить ее у себя? Твоя репутация безупречна, вы в одной зоне, и я слышал, вы неплохо... эм... коммуницируете. Гакушу на секунду представил лицо отца, если бы тот услышал это. «Неплохо коммуницирует» с проблемным элементом. — Допустим, это невозможно, — процедил он сквозь зубы. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. — Отлично! Доложишь мне завтра, как прошла ночевка. Это будет отличный опыт взаимовыручки. — Педагог растворился в сумерках, оставив за собой шлейф раздражения. — Значит так. — Гакушу повернулся к Сёе. Он использовал тот самый тон, которым его отец разговаривал с учениками класса Е. Ледяной, отстраненный, убивающий волю. — Сидишь в углу палатки. Не дышишь. Не шевелишься. Если издашь хоть звук, напоминающий о твоем существовании, отправишься спать на дерево. И если хоть одна живая душа узнает, что мы делили палатку, я сделаю так, что тебя переведут в класс Е и заставят учить таблицу умножения до конца жизни. — Хорошо-хорошо, Капитан-Ворчун. — Сёя вскинула ладони в шутливом приветствии и залезла в его идеально собранную палатку. Ночью Гакушу не мог уснуть. Усталость была колоссальной, но разум анализировал близость постороннего объекта в его личном пространстве. Сёя же спала, раскинувшись звездой и заняв две трети площади. Поза и правда была как у покойника на вскрытии. «Как можно отключить мозг так примитивно?» — думал он, глядя в ткань палатки. Через час мучений он услышал шорох. Сёя, как ни в чем не бывало, выползла наружу и села у входа. Гакушу почувствовал, как напряжение отпускает. Тишина и одиночество позволили ему провалиться в сон практически мгновенно. На утро он проснулся на удивление не первым. Сёя уже сидела снаружи, тыкая пальцем в экран телефона. — Глупо искать сигнал в глуши. — Прокомментировал Гакушу, делая идеальную растяжку. — Попытка не пытка. — буркнула она и вдруг хихикнула. — А я вспомнила, что ты делал сегодня ночью! — Я не делал ничего. Я спал. — Ой-ли? — Сёя довольно зажмурилась, как кошка, поймавшая мышь. — Ты разговаривал во сне. — Ложь. Мой разум не совершает бесконтрольных действий. — Так и знала, что не поверишь, зануда! — Сёя вытащила телефон и включила запись. В тишине леса раздался сдавленный, монотонный голос Гакушу: «...использовать метод... нет, Кояма провалил тест... переставить парты... идиотка Сёя... убрать юбку...» — Выключай. — Лицо Гакушу окаменело. Это было хуже проигрыша на экзамене. Это была утечка данных из святая святых, его собственной головы. — Ты там такие планы строил! Как робот в режиме отладки! — Сёя смеялась в голос. — Ты до этого ни спал ни с кем, поэтому не знал? Мне льстит, что я у тебя первая. Гакушу выхватил телефон и удалил файл. Она не сопротивлялась, лишь ухмылялась. Но осадочек остался.

***

Вернувшись домой, в свою идеально организованную комнату, Гакушу первым делом установил диктофон рядом с кроватью. На следующее утро он прослушал запись. Выяснились две вещи: 1. Он действительно разговаривает во сне. Всегда. О планах, об учебе, о философии отца. Вообще обо всем подряд. 2. Чаще всего, помимо учебных терминов, его спящий мозг повторяет одно имя. Имя человека, который превратил его жизнь в череду дверных микропауз и раздражения. Сёя. Жук с которым он слишком часто пересекается.

***

[Файл 2. «Ответь мне, Гаку!»] Сёя снова пришла в кабинет студенческого совета, застав там Асано одного. Задерживается после занятий, как всегда. — Добрый день. Извините за опоздание. — Сёя прошла внутрь, закрыв за собой дверь и встав недалеко от Асано. — Я собрала все вопросы. Вы готовы на них отвечать? — Сёя наклонила голову, наблюдая как Гакушу что-то подписывает. После продолжительной паузы он поднял на нее глаза. — Масуяма, что ты несешь? Какие еще вопросы? — Но мы же договаривались. — Не унималась она. — Когда, Масуяма? Когда мы договаривались? — Раздраженно ответил он. — Ладно, я это придумала. — Сёя махнула рукой, присев напротив него. — Но я все равно собрала вопросы от учеников, а вам нужно на них ответить, как председатель, разумеется. — Масуяма, это очередная бредовая идея твоего клуба фотографий? Кому это вообще нужно, президент студенческого совета отвечает на вопросы учеников, и все к этому серьезно относятся. — Асано закатил глаза. — У нас тридцать вопросов и четырнадцать уточняющих, которые я сама сочинила... — Сказала Сёя. — Давайте на них отвечать. Асано Гакушу задумался. Вопросы от сверстников из Кунугигаоки. Это возможность узнать что-то что не говорят в лицо. А вообще, вступать в конфликт с Сёей на данный момент политически не выгодно. Она со своим клубом подхалимов может написать статью и выложить какие-нибудь фотографии, которые навредят... Нет не ему, у Асано безупречная репутация. А вот репутация школы может пострадать, если директор Асано узнает, что его сын косвенно в этом виноват то... — Допустим, но я отвечу только на те, что посчитаю уместными. — Скрипя зубами согласился Асано. Создается впечатление, что он он договаривается... нет, не с дьяволом, а со змеем искусителем. Только вот, что вместо яблока раздора на этот раз? — Отлично! — Сёя заметно оживилась, открыв маленький блокнот. — Вопрос первый: «Каким лучше быть человеком? Как Асано или как Масуяма?» — Как Масуяма, следующий вопрос. — Хмурясь ответил он. — Блестящий ответ, но я думаю они ждут более развернутых и подробных ответов... — И как долго я должен отвечать на вопрос? Весь день? Или весь год? — Асано приподнял бровь, раздраженно бросив взгляд на девушку. — Я просто предлагаю отвечать на вопросы немного подробнее. — Парировала Сёя. — А я просто предлагаю тебе не приближаться ко мне, ты же не слушаешь. — Фыркнул Асано. — «Каким лучше быть человеком?» Если в тебе нет уверенности решить каким быть, то тебе хватит духа только на то, чтобы быть как Масуяма. — Ответил Асано. — Блестящий ответ!

***

— Следующий вопрос... «Как создать крепкие отношения?» — Харассмент, ипотека, незапланированная беременность, ну и алкоголизм, для бедных. — Ответил он. — И что это? — Протянула Сёя. — Что? Человечество опытным путем к этому пришло. — Невозмутимо сказал Асано. — Я думаю, он имел в виду счастливые отношения. — Пояснила Сёя. — А, в смысле ненадолго? — Он перевел взгляд на Сёю. — Потому что длительные отношения — это два человека, постоянно чем-то жертвующие ради друг друга. Счастьем там и не пахнет, это пашня. — Фыркнув, ответил Гакушу. — Блестящий ответ, отношения — это тяжелый труд. — Сёя согласно кивнула, отмечая галочкой этот вопрос. — Особенно с тобой.

***

— Следующий вопрос: «Как спасти людей от глобального потепления?» — Вселенная — это постепенно остывающий взрыв. Все стремится к покою. Тепловая энтропия гарантирует, что вы справитесь с глобальным потеплением и вымрете в бесконечном холоде, можете расслабиться. — Вздохнув ответил Гакушу. Масуяма пролистнула страницу, и продолжила задавать вопросы. — «Зачем нужно высшее образование?» — Чтобы не задавать тупые вопросы президенту совета в конце его рабочего дня, а думать своей головой. Рекомендую.

***

— «Нас чипируют через вакцины?» — Озвучила следующий вопрос Сёя. — Да. Дарвин бы мной гордился. — Почти без эмоций ответил Гакушу. — Блестящий ответ, следующий вопрос: «От чего умерли динозавры?» — Большинство от старости. — Ответил Асано. — Масуяма, какого черта вопросы такие идиотские, ты их хоть как-то сортировала? — Да, я их как-то сортировала. — Хмыкнула Сёя. — Блестящий ответ, но фильтруй вопросы нормально, иначе следующий вопрос рискует стать последним. — Предупредил Асано. —«Слова могут ранить?» — Сёя согласно кивнула, продолжая опрос. — Если бы слова могли ранить, то скороговорки бы вообще убивали. — Ответил Гакушу. — Если раны нельзя измерить и задокументировать, то ран — нет. Так работает юриспруденция, так работает научный метод. Если мы перестанем ранить нытиков словами, они начнут обижаться на молчание.

***

— Президент, а вы против свободы слова? — Отвлекаясь от чужих вопросов, спросила Сёя. — Людям дали право быть тупыми, а потом людям дали право говорить, что вздумается. Как по мне, это уже перебор, нужно выбрать что-то одно. — Сказал Асано. — Я бы запретил людям утверждать штат вопросов, в которых они не разбираются. — Ладно-ладно, «как добиться свободы слова?» — Сёя перевела тему. — Никак. — Асано пожал плечами. — Моралисты запрещают говорить, что геи — это нормально, леваки запрещают говорить, что геи — это не нормально. И те и другие против пропаганды терроризма. Все хотели бы что-нибудь зацензурить. Я бы уголовно запретил каламбуры про рыжих.

***

— «Когда все валюты мира объединятся в одну?» — Прочитала Сёя. — Уже объединились. Теперь это: киловатты. Просто до большинства медленно доходит. — Гакушу закатил глаза. Сёя полистала блокнот. — «Как сказать парню, что я беременна?» — Прочитала Сёя. — Это уже какой-то сюр, пошла вон отсюда. — Хмурясь, он указал на выход. — Давай иди, или я распущу твой клуб фотографов к чертям. Сёя посмеялась и выскочила из кабинета. А Асано остался сидеть, пялясь в окно. В его голове появилась мысль: «Если вопрос не шуточный, то в Кунугигаоке завелась несовершеннолетняя в положении. Нужно проверить медкарты учеников и...» Работа президента совета продолжалась.

***

[Файл 3. Предел.] Существует закон физики: если долго и методично давить на монолит, он не гнётся. Он лопается сразу, без предупреждения, по невидимой до того внутренней трещине. Гакушу знал этот закон. И всё же проморгал момент, когда именно Сёя надавила достаточно. После возвращения из леса прошло три дня. Достаточный срок, чтобы выспаться в собственной, идеально разлинеенной постели. Недостаточный, чтобы перестать просыпаться от собственного голоса, бормочущего её имя. Записи с диктофона он теперь прослушивал каждое утро с мазохистской методичностью, словно надеясь, что статистическая погрешность рассосётся сама собой. Не рассасывалась. Проверка медицинских карт, затеянная после её дурацкого вопроса о беременности, дала результат — отрицательный. Ни одна ученица Кунугигаоки не числилась в положении. Сёя врала. Или просто играла. Он должен был испытать облегчение. Вместо этого он ощутил глухую ярость на себя за то, что вообще потратил вечер на нелегальный просмотр конфиденциальных файлов. Она заставила его пересечь черту. — Привет, Асано. Ты сегодня какой-то дёрганый. Он не слышал, как она вошла. Это было скверно. Раньше его сенсоры фиксировали её приближение за три метра по вибрациям хаоса в воздухе. Теперь она просочилась внутрь бесшумно, словно углекислый газ в лёгкие. Гакушу поднял глаза от бумаг. — Масуяма. Я не вызывал тебя. — А я не договаривалась. — Она уселась на край его стола, не на стул. Юбка снова была короче допустимого, а в ушах болтались всё те же серьги. — У нас к тебе дело, Президент. — У «нас»? — У меня и моей непрочитанной книжки по философии права. Я решила, что без твоей консультации не справлюсь. Она выложила на стол тот самый том, что фигурировал при обыске сумки на прошлой неделе. Сёя открыла его на закладке. Гакушу увидел подчёркнутые строки. Почерк — её. Значит, читала. — «Закон есть воля господствующего класса, возведённая в абсолют», — процитировала она, водя пальцем по строчке. — Как думаешь, Шеф, ты у нас господствующий класс или просто возомнивший? — Я думаю, что ты пытаешься вывести меня из равновесия вопросом, на который знаешь ответ. — А ты пытаешься сохранить равновесие, игнорируя факт, что ты уже три ночи спишь с моим именем на языке. — Она захлопнула книгу. — Я это не из диктофона знаю. У тебя на лице написано. Ты выглядишь так, будто не спал с самого леса. Гакушу медленно поднялся. Он был выше неё, но Сёя не шелохнулась, продолжая сидеть на его столе. Её колени оказались в опасной близости от его бёдер. — Ты переходишь границы, Масуяма. — А ты их устанавливаешь. Но сам же их и нарушаешь. — Она наклонила голову. — Я знаю, что ты смотрел медкарты. И знаю, что искал. Ты реально поверил, что какая-то старшеклассница залетела, и побежал проверять? Или тебе просто хотелось узнать, не я ли это? Вопрос повис в воздухе. Асано Гакушу, чемпион по дебатам, не нашёл мгновенного контраргумента. Его мозг завис, как перед дверью. — Молчишь. — Она слезла со стола и шагнула к нему, сократив дистанцию до постыдного минимума. От неё пахло не духами, а обычным мылом и дешёвой жвачкой. — Гаку... ты ведь понимаешь, что если бы вопрос был обо мне, я бы не стала спрашивать тебя через дурацкий опрос? Она впервые использовала это сокращение вживую. Никто не называл его так. Даже отец обходился полным именем, словно клеймом. Это «Гаку» резануло по нервам, как скальпель. — Я не... — начал он, но осёкся. Что он хотел сказать? «Не хотел знать»? Ложь. «Не думал о тебе»? Чудовищная ложь. «Не хочу, чтобы ты уходила»? Правда, которую он сам осознал только в эту секунду. Сёя смотрела на него снизу вверх. Её обычная дурашливость исчезла. На мгновение перед ним оказался не ураган в короткой юбке, а археолог, что двигался вглубь. Она замерла в нескольких сантиметрах, и Гакушу ощутил предел, ту самую грань, за которой его следующий поступок станет необратимым. Он мог отступить. Мог сказать ледяную колкость, и она бы пожала плечами и выскочила вон, оставив его в покое. Но он больше не хотел покоя. Он хотел... Гакушу схватил её за подбородок грубее, чем планировал. Сёя не вздрогнула. Её глаза расширились, но не от страха, скорее от азарта охотника, загнавшего добычу. — Ты сама напросилась, — прошептал он голосом, не имевшим ничего общего с президентским. И поцеловал. Это не было нежно. Это не было похоже на сцены из мелодрам, которые он презирал. Это было столкновение, похожее на их споры. Яростное, с привкусом крови, кажется, он прикусил её губу; кажется, она ответила тем же. Её пальцы вцепились в его рубашку, сминая идеально отглаженную ткань, и он не остановил её. Его собственная рука легла на её талию, сминая «неуставную» юбку с такой силой, что швы затрещали. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дыша, Сёя улыбнулась. Губы припухли, на нижней выступила капелька крови. Она выскользнула из его рук и пошла к двери. У порога обернулась: — Кстати, что-то я везде первая в последнее время... — Она коснулась своей губы, стирая кровь, — дальше будет уже не так просто, Гаку. Дверь закрылась. Гакушу остался стоять посреди кабинета. Его рубашка была измята. Губы горели. В голове звенела пустота. Он посмотрел на свои руки те самые, что только что держали её, и обнаружил, что они дрожат. Система дала сбой. Предел пройден. Вечером он включил диктофон. На записи было только одно слово, повторённое трижды: «Останься... Останься... Останься...»