А ведь я так и не сказал ему...

Бискас сидел на стуле, поджав колени к груди и глядя в одну точку. Перед глазами всё ещё стояли события недавней битвы – лицо Впискаса, жуткое, перекошенное от ярости, когда он схватил его и вжал в стену, выбивая воздух из лёгких... и Врискас... Бискас даже толком не понял, что произошло – для него всё было, как в тумане – но четко знал одно: Врискаса больше нет. В глазах снова предательски защипало, но парень предпочёл списать это на боль от нещадно саднящих царапин. Сам же когда-то мечтал избавиться от надоедливого супрессора, а теперь что?! В голове стало непривычно тихо – Бискас уже привык к назойливой болтовне Врискаса, которая давно перестала пугать и стала столь же привычна, как собственные мысли. Он даже не заметил, как в комнату бесшумно вошла Ванесса, так что вздрогнул и испуганно обернулся, когда она положила руку ему на плечо. Девушка вздохнула, увидев в его глазах слёзы и слегка наклонилась, чтобы их лица были на одном уровне. — Бискас? — тихо позвала она, но тот лишь отвернулся, пряча глаза. — Я понимаю, как тебе тяжело... — вкрадчиво продолжала Ванесса. — Но ведь всё это к лучшему: ты справился, пускай не победил, но остался цел. К тому же, ты как раз искал способ решить проблему с супрессором, а так... ладно, об этом потом, а сейчас дай-ка я взгляну на твои раны. — Ванесса осторожно протянула руку и коснулась предплечья Бискаса, где красовалась длинная царапина, но парень, до этого сидевший неподвижно, словно не замечая её, резко оттолкнул учёную: — Отвали! — голос сорвался на визг, Бискас отпрянул, как от огня. — Ты ничего не понимаешь! Он вскочил, не обращая внимания на боль в ноге, и скрылся в своей комнате, громко хлопнув дверью. Ванесса так и замерла, недоумённо глядя ему вслед. Впрочем, она пришло к выводу, что сейчас парня лучше не трогать – в конце концов, чего хотеть от подростка, которого едва не убили всего час назад? Бискас тем временем лежал на кровати, вцепившись в подушку до боли в пальцах. Ничего она не понимает... отправила его туда, а теперь ещё и считает, что может его понять... но понимает ли он сам? Бискас пытался убедить себя, что это пройдёт – ему не нужен Врискас, просто мозгу требуется время, чтобы отвыкнуть. Он забудет его. Не будет скучать. Врискас когда-то чуть не убил его, Бискас вообще не должен жалеть этого придурка!

***

Это было пару недель назад. Бискас лежал, почти как сейчас, свернувшись в комочек под одеялом и чувствовал себя смертельно уставшим. Почему на него вдруг свалилось столько ответственности?! Ему шестнадцать, шестнадцать! Он должен веселиться с друзьями и заниматься учёбой, а не рисковать жизнью, пытаясь вспомнить хоть что-то из своего прошлого. В горле стоял ком, руки дрожали, а сознание накрывала волна паники, придавливая, как бетонная плита, не дающая даже вдохнуть. Мысли метались, словно перепуганные летучие мыши, отказываясь складываться в цельные предложения и затягивая всё глубже в это мерзкое, вязкое чувство отчаяния, наполнявшее грудь ледяным холодом и пронизывающее тело дрожью. Он ведь не хотел этого! При чём он тут вообще?! Вдруг в голове раздался чей-то чужой голос. Хотя... какой он уже, к чёрту, чужой? — Успокойся, рыжий. — фыркнул Врискас. — Что ты, с такой ерундой не разберёшься, что ли? А если и так, я то здесь на что? Говорил он деланно-небрежно, своим обычным наглым, вызывающим тоном. Но почему-то стало легче. — Правда поможешь? Ты ж меня вроде терпеть не можешь... — мысленно уточнил Бискас, чувствуя, как паническая атака неожиданно отступает перед этим спокойным, уверенным голосом. — Не могу. — согласился Врискас. — Но помогу, куда деваться – я ж тут буквально с тобой заперт. Точнее, в тебе. Хотя, как говорится, это не меня заперли с вами – это вас заперли со мной! — он рассмеялся, и, слыша в своей голове этот хриплый, грубый смех, Бискас постепенно успокаивался. Да, действительно – никуда эта зараза зелёная от него не денется. — Обещаешь? — вдруг спросил он. Бискас сам не понимал почему, но ему очень хотелось получить от Врискаса подтверждение. Что он вообще творит? Ещё так недавно Бискас пытался избавиться от супрессора, а теперь... впрочем, какая разница? — Клянусь твоей глупой рыжей башкой. — после короткой паузы ответил Врискас. — Но не забывай, как там говорил твой братец? Слова супрессора ничего не стоят. — А слова Врискаса? — слабо улыбнулся сквозь слёзы Бискас. — Только если не будешь ныть слишком много — проворчал тот, сдаваясь.

***

Он же обещал... и где теперь этот вредный, раздражающий голос, когда он так нужен?! В бессмысленной злости Бискас ударил кулаком по одеялу. Да, Врискас и правда помог ему... но почему так?! Почему оставил его одного?! Бискас вообще не должен был к нему привязаться, так почему скучает? Однако теперь он ощущал жуткую, леденящую пустоту внутри и в какой-то момент поймал себя на том, что мысленно зовет Врискаса, как часто делал, желая отвлечься от грустных мыслей. Грудь стиснуло словно тисками, а из до боли зажмуренных глаз не переставая катились слёзы, от которых подушка давно уже покрылась влажными каплями и подтеками, смешавшимися с кровью, сочащейся из разбитой губы. Осознание того, что звать больше некого, ударило с новой силой, а вместе с ним нахлынули и новые, когда-то тёплые воспоминания, теперь лишь усиливающие боль...

***

С тихим сдавленным вскриком Бискас проснулся и резко сел на кровати, тяжело дыша. Чёртовы кошмары. Парень натянул одеяло, укрываясь с головой: находиться одному в тёмной комнате внезапно стало страшно, а перед внутренним взором всё ещё стояли жуткие разрозненные образы из сна. Вдруг послышалось недовольное ворчание: — Рыжий, не ори – это даже на полноценный хоррор не тянуло. Я только во вкус вошёл, а ты... спи давай, я продолжение хочу. — заявил Врискас, заставляя Бискаса вздрогнуть. Всё-таки, голоса в голове порой напрягают, особенно такие наглые. — Ты... видишь мои сны? — недоумённо переспросил он, отвлекаясь от кошмара. — Я в твоём сознании живу, дурень! Вижу конечно. — хотя у Врискаса и не было своего тела, Бискас почему-то был уверен, что сейчас он бы объязательно закатил глаза, если бы имел такую возможность. — А теперь расслабься уже, это просто сон. — неожиданно смягчился супрессор. — Да знаю я, знаю... но всё равно страшно... — буркнул Бискас, заворачиваясь в одеяло, как в кокон. — Брось, это всего лишь твои бредовые фантазии. Да и вообще, если я тебя даже от Белискаса спас, то как ты можешь со мной бояться каких-то кошмаров? Обидно, между прочим! — Ладно, ладно... не боюсь я уже. — фыркнул Бискас. — Можешь не переживать, психолог недоделанный. — А я и не переживал... так, всё, спи! — поспешно перевел тему Врискас — А то завтра Ванесса опять припрётся будить ни свет ни заря, а я не хочу потом твоё сонное нытьё слушать. Бискас лишь покачал головой, закрывая глаза и устраиваясь поудобнее, чувствуя, как образы из кошмара становятся всё более туманными и всё менее пугающими, а на их место приходит что-то другое, тёплое, успокаивающее... приятно всё же иметь кого-то, кто тебя понимает и чувствует, когда тебе плохо... даже если при этом делает вид, что ему плевать – всяко лучше, чем одиночество. Как ни абсурдно, присуствие Врискаса давало то ощущение защищённости, которого не было больше ни с кем – даже с Ванессой, хоть она и пыталась поддерживать его.

***

Это просто сон, глупая, бредовая фантазия... ну проснись, проснись уже! Говорят, первая стадия принятия – отрицание, а уже за ней следуют остальные, однако Бискаса она накрыла только сейчас. Он не мог этого принять. Чем больше парень вспоминал, тем сильнее убеждался в том, что Врискас давно перестал быть просто "надоедливым супрессором" и стал чем-то... большим. В тишине комнаты слышались лишь тихие всхлипы да рваное, сдавленное дыхание Бискаса: каждый вдох давался с трудом. Мозг упорно отказывался работать, как, впрочем, и воспринимать новую действительность, продолжая воссоздавать в памяти их с Врискасом разговоры, когда-то казавшиеся незначительными, а теперь представлявшимся единственным, что хоть как-то держало на плаву...

***

Бискас сидел, подперев голову руками и катал ручку по столу, вперив взгляд в раскрытый задачник по математике. Понимал он там примерно целое ничего, а при прочтении условия задач вопросов не возникало только к предлогам и союзам. В голове сами собой возникали сладостные картины собирания всех этих дурацких книжек в кучу, обливания их бензином, поднесения зажигалки и дальнейшего сжигания на получившемся костре авторов вышеозначенного учебного материала. — Ну что, не грызётся гранит науки? — рассмеялся в его голове до боли знакомый голос. — А ты, значит, хоть что-то здесь понимаешь? — возмутился в ответ Бискас, радуясь, что появился достойный предлог отвлечься от домашки – нужно же наглого супрессора на место ставить! — А мне-то зачем? Это ты ОГЭ сдавать будешь, а не я. — вот Бискас прям почувствовал, как этот зелёный придурок расплылся в наглой улыбке! — Ой, да пошёл ты... — буркнул он, снова уткнувшись в задачник. — Ты дебил или притворяешься? Только не говори, что опять забыл, что я в твоей голове сижу — меня-то ты своим "сосредоточенным лицом" не обманешь! Знаю же, что не о математике думаешь... — А о чём же? — спросил Бискас, расплываясь в улыбке – эти перепалки уже давно стали традицией, игрой, о которой знали только они. Это было странно, нелепо, но в то же время донельзя приятно; вот и сейчас его наполняло какое-то приятное, неизъяснимое тепло, и даже настроение, испорченное математикой, стремительно поползло вверх. — Обо мне, конечно! О чём же ещё? — самодовольно объявил Врискас. — О тебе? Не дождёшься, зелёнка! — фыркнул в свою очередь Бискас, скрестив руки на груди и чувствуя, что эти слова – наинаглейшая ложь.

***

А ведь я так и не сказал ему... Эти слова всё прокручивались в голове, снова и снова, каждый раз принося с собой новую волну боли и отчаяния. Он очень, очень многого не успел сказать. Кровь всё ещё текла, пачкая белоснежную шерсть и капая алыми каплями на подушку – она бы давно свернулась, но Бискас отчаянно кусал губы, пытаясь хоть немного отвлечься от мыслей, пожиравших его изнутри. Никогда они с Врискасом не были откровенны до конца. Этот зелёный идиот... поддерживал, защищал, но так ни разу и не сказал прямым текстом, что дорожит. А может, нечего было и говорить, а Бискас сам всё додумал? Но ему-то было что сказать... как и Врискас, он лишь фыркал да отшучивался, каждый раз думая, что они в другой раз обсудят свои чувства друг к другу... и только теперь стало понятно: другого раза не будет. Были ли вообще какие-то чувства? Может быть. Вот только этого уже не узнать.