Аккерман

      С тех пор как Ханжи назначили Командующей Разведкорпусом, её улыбка стала натянутой, а смех — неестественным. Этого не заметил только тот, кто не смотрел и не слушал, или не знал её до Сигансины. И где-то под слоем иронии и бахвальства она сама понимала: Эрвин набросил на её шею ярмо, тянуть которое не по силам никому, кроме него. Даже повзрослевшие за одну ночь детишки из 104-го резко замолкали, когда она входила в штаб. Им самим было не до смеха, но раньше они относились к ней как к странному и непредсказуемому старшему офицеру, а теперь… А теперь все ждали, что она скажет.       То же самое происходило во время совещаний с Главнокомандующим Закклаем и Её Величеством. И при неформальных разговорах с Дотом и Пиксисом. И даже Леви перестал отвешивать ей пинки и подзатыльники с тем же энтузиазмом.       Ханжи чувствовала себя знаменем с вышитыми крыльями, таким тяжёлым, что даже ветер не смог бы заставить его развеваться.       Это чувство оставляло её только в опустевшей лаборатории, куда она спускалась уже за полночь, разобравшись с кипой документов в бывшем кабинете Эрвина. От экспериментов, которыми когда-то были заполнены будни, остались только отчёты и чертежи на утверждении, но один… Один возвращал хотя бы подобие воодушевления, какое она испытывала только при виде аномальных титанов. За него ей необходимо было взяться лично.       — Спасибо, Микаса.       Тонкое жало иглы исчезло под бледной кожей, кровь плеснула в стеклянный цилиндр под давлением поршня. Девушка даже не поморщилась — давно привыкла к боли, да и то, что она перенесла, не сравнилось бы с этой мелочью.       — Леви бы мне никогда…       — Не стоит благодарностей, — обычно Микаса не перебивала. Последнее время Ханжи вообще никто не перебивал. Она даже скучала в какой-то мере, поэтому подняла уцелевший глаз. «Мрачная девочка» из 104-го буравила взглядом шкаф в стороне, бордовый шарф сполз на грудь. Ханжи посмотрела туда же, но, кроме деревянной дверцы, скрывающей полки с пробирками, ничего не увидела.       «Очевидно, ей тоже несладко», — заключила исследовательница и вернула внимание к набирающемуся резервуару с ценнейшим образцом крови Аккермана. Теория «особой силы», передающейся по наследству, о которой рассказал Леви, занимала её бессонными ночами, но до Сигансины заняться этим вопросом основательно было некогда, а теперь… тоже некогда, но не упускать же и без того текущее сквозь пальцы время. То, как быстро Микаса согласилась стать объектом исследования, даже Ханжи удивило, но она сразу же ухватилась за свой шанс — а то при виде её горящих глаз раньше и бывалые разведчики разбегались.       — Если удастся выделить компоненты, которые маркируют ваши с Леви особенности, это уже будет большая удача, — приятное тепло от мысли, что ей предстоит несколько часов посидеть перед микроскопом, заставило уголки губ Ханжи приподняться. — Какие ещё тайны нам припасут титаны? Если ваша сила каким-то образом связана с силой Эрена, возможно…       — Командующая…       Ханжи так резко закрыла рот, что прикусила язык — наверное, упоминать при Микасе её друга не стоило. Что происходило с троицей в последнее время, нельзя было назвать «единодушием»: Армин закапывался в книгах, забывая и об окружающем мире, и о себе, Эрен рвался в сиротский приют королевы, когда она сама там присутствовала, и никто не мог его остановить, а Микаса всё чаще оставалась одна и уныло слонялась по делам корпуса. Разглядывая, как течёт багряная жидкость, Ханжи увлеклась, будто могла разложить её на составляющие прямо так, без дополнительных приспособлений. Пришлось спешно достать иглу и прижать ватный шарик к сгибу локтя.       — Прости меня, пожалуйста, — сама себе показалась жалкой, но что уже было делать. Ничего, сейчас она останется наедине с очередной тайной, и всё встанет на свои места. Но мрачная девочка вдруг заговорила:       — Я не… Не про это. Я хотела спросить.       Ханжи снова подняла на неё глаз. Микасу нельзя было назвать непредсказуемой, но то, как она вела себя сейчас, почему-то выбивало из колеи. Она стояла, слегка оперевшись на столешницу позади, обхватив себя свободной рукой и всё ещё глядя в сторону. Теперь, когда вскрылось, что они с Леви дальние родственники, их сходство стало очевидным.       — О чём?       На секунду у Ханжи мелькнула мысль, что Микаса может отказаться от исследования в последний момент, поэтому она поспешила упаковать образец и переставить его подальше от разведчицы. Всё-таки отчаянное сопротивление на крыше дома в Сигансине всё ещё напоминало о себе, и забывать о необычайной силе и скорости обоих Аккерманов не стоило.       — Вы когда-нибудь целовались?       Ханжи опешила. Ей показалось, что послышалось. Но Микаса потупилась и сжалась, замерев на краю стола. Девушка, у которой было достаточно силы, чтобы свалить Ханжи с ног, попыталась выглядеть меньше, чем она есть.       — Я? Ну… С землёй за Стеной Мария, когда вернулась из первой экспедиции, — Ханжи не нашла ничего лучше, чем воспроизвести популярный у разведчиков анекдот. На бледной коже Микасы проступил румянец, и исследовательница почувствовала себя злодейкой, неловко уходящей от серьёзного вопроса: — Ну, было…       В груди противно закололо. Все, кого она когда-либо целовала, до этого дня не дожили.       — А… Как?       — Да ничего сложного, знаешь, это само собой выходит, когда начинаешь, — Ханжи натянула дружелюбную улыбку, которая застыла, как только Микаса посмотрела на неё. Она ждала чего-то большего, а от взгляда тёмно-серых глаз мурашки поползли по коже. Сразу же вспомнилось, как она постоянно таскалась за Эреном, будто привязанная, и переживала, что эксперименты, которые ставила Ханжи, ему навредят. Они казались такими крошечными ещё два года назад — эти худые подростки, — а теперь перед ней стояла взрослая девушка выше её ростом. Мурашки спустились с плеч на спину, неестественная улыбка растянула губы сильнее, а голос стал почти механически бодрым. — Ты просто… Ну… Касаешься губами его губ — и всё. Там всё поймёшь сама… Ха…       То, как неожиданно Микаса оказалась почти вплотную, выбило воздух из лёгких. Ханжи собиралась отпрянуть, но разведчица крепко схватила её за запястье.       — Научите… меня, — еле открывая рот, выдавила она.       «Этого ещё не хватало», — пронеслось в голове, но исчезло в тот же момент. От Микасы исходило тепло, такое специфическое, домашнее… Последний раз Ханжи чувствовала подобное, когда, проснувшись от неожиданно заставшей дремоты, обнаруживала плащ на своих плечах, когда на столе в лаборатории появлялся поднос с едой, потому что она снова потеряла счёт времени и пропустила ужин, когда вокруг её талии вдруг смыкались сильные руки и не пускали туда, где ожидала опасность. Она замерла, поймав в глазах Микасы собственное отражение. Так она себя уже разглядывала в глазах другого человека — следующего за ней не хуже, чем Микаса за Эреном.       — Научите, — более настойчиво повторила разведчица, на её лице появилось жалостное выражение. Сомнения запрыгали в голове Ханжи так, что ни за одно не удалось ухватиться. Зато от внезапно нахлынувшего ощущения пустоты и холода отделаться уже и не получилось бы. Что плохого в том, чтобы совсем ненадолго позаимствовать чужое тепло? Ведь она не сама это начала…       — Кхм… — Ханжи мягко вывернула запястье из хватки Микасы. Та снова потупилась и втянула голову в плечи, но не отступила. Короткая стрижка делала её лицо ещё более круглым, побледневший шрам под правым глазом почти слился с румянцем. Ханжи стянула с носа очки и сложила их в руке — образ перед ней расплылся. Глупость, которую она собиралась совершить, ясности не требовала. — С разными людьми это получается по-разному…       — Я понимаю… Я просто… — Голос Микасы дрогнул, когда Ханжи коснулась кончиком пальца её скулы.       «Один раз, всего один раз… Просто показать, как, и всё».       Она приблизилась к лицу Микасы, почувствовала её дыхание. Ханжи солгала: мгновение до поцелуя всегда ощущалось одинаково, как первая секунда наблюдений за аномальным титаном, когда ещё не знаешь, чего ждать, но уже уверена, что ждать стоит — лёгкий мандраж, пробегающий по телу, рождающееся внутри ощущение восторга и короткая вспышка, когда касаешься мягкого и тёплого. Неуверенность первого прикосновения, сменяющаяся любопытством, стремлением узнать… Ханжи слегка приоткрыла рот и поняла, что целует плотно сомкнутые губы. Сразу отступила. Как стыдно. Снова увлеклась и забыла обо всём. Она нервно хихикнула. Разглядеть выражение лица Микасы без очков не получилось, поэтому ей опять пришлось растянуть губы в улыбке, чтобы сгладить неловкость.       — Вот, как-то… Некоторым просто нужен небольшой толчок.       Руки Микасы, неожиданно сильные, обхватили её за талию и потянули на себя. Ханжи успела вдохнуть, но совершенно потеряла способность к дыханию в следующий момент, когда горячие губы накрыли её. Тело почти обмякло, голова закружилась. Ханжи ответила машинально, в чужих руках почувствовав внезапную лёгкость и в то же время опору, от которой можно оттолкнуться и взлететь. Поверить невозможно, что эта девушка просила научить её. Поверить невозможно, что она смущалась и робела. Микаса отстранилась до того, как у Ханжи закончился воздух.       — Такой? — прошептала разведчица. Почему-то в голову пришла мысль, что Эрен — идиот, хотя Ханжи старалась не позволять себе думать так о мальчишке, на которого они сделали ставку.       — Ага… — неуверенно ответила она. Микаса по-прежнему сжимала её талию, тепло постепенно перерастало в жар. Но колючее чувство, которое до этого подавлялось кипой работы и текущими проблемами, вдруг начало стремительно разрастаться в груди и оставлять под рёбрами невыносимую пустоту.       Ханжи спешно затолкала очки на переносицу. Микаса — «мрачная девочка» с длинными прядями волос, вечно лезущими в лицо, и округлыми щеками, ещё выдающими недавнюю юность, — моргнула несколько раз. В серых глазах не было того, что искала Ханжи, и даже собственное отражение показалось жалким… Как линзы очков, сделавшие чёткими расплывчатые черты лица, горечь только яснее выделила их общее одиночество, которое ни одна не смогла бы заполнить для другой.       — Тогда можно я?.. — Микаса потянулась к ней снова, снова сжала её талию, но Ханжи осторожно отстранилась.       — Не думаю, что это хорошая идея, Микаса.       На лице «мрачной девочки» появились недоумение и обида, будто её ударили. Ханжи во второй раз за вечер почувствовала себя злодейкой, отнимающей и то немногое, что от неё ждали… А потом выражение лица Микасы вдруг напомнило ей до жути схожее — Леви, когда того стали называть Сильнейшим Солдатом Человечества, сводя всю личность только лишь к необычайной силе и забывая обо всех жертвах, которые Разведкорпусу и ему самому пришлось принести.       Микаса не должна была стать таким же безликим объектом, который заткнёт пустоту, образовавшуюся от потери или недостатка настоящего. А у Ханжи не было сил, чтобы стать для неё тем, в чём нуждалась сама — и так слишком многое тянуло её к земле.       — Прости, — исследовательница положила руку на плечо «мрачной девочки» и слегка сжала в бесплодной попытке приободрить. Её глаза заблестели от влаги.       — Пожалуйста, можно я останусь?       Ханжи покачала головой.       Лежавшие на её талии руки исчезли. Если бы не военная выправка, возможно, исследовательница бы пошатнулась.       Микаса тут же дёрнула край красного шарфа, затянув сильнее, спрятала в нём подбородок и сделала шаг назад.       — Извините, — прошептала она, глядя не на Ханжи, а в никуда. — Я уйду.       Как только за разведчицей закрылась дверь, стало холодно. Холодно, пусто, горько. Всё сразу. Ханжи прижала руку ко рту, чтобы подавить рвущийся из груди стон. В глазах закололо, как от песка. Она развернулась, схватила пробирку с образцом аккермановской крови и швырнула в ящик для отходов.       Пробирка звякнула и разбилась вдребезги.