Мёд и сталь на кончиках пальцев.

Тишина в доме была неестественной, тягучей. Она давила на уши, пульсировала в висках, заглушала даже собственное дыхание. Чонгук лежал на раскладном диване в комнате Юнги, слыша, как ровно дышит друг во сне. Парень понимал, что ему тоже нужно спать, но тело его не слушалось. Каждая клетка горела, требуя движения, взгляда, присутствия. Он бесшумно приподнялся, задерживая дыхание. Тонкая простыня сползла с его обнажённых плеч, и ночной воздух коснулся кожи, покрывая её мурашками. Чонгук поставил босые ноги на холодный паркет — дерево неприятно охладило ступни, но это отрезвило его всего лишь на долю секунды. Он крался по коридору, стараясь ступать на носки, чтобы не выдать себя скрипом. Каждая половица казалась заминированной ловушкой. Сердце колотилось где-то в горле, а пульс отдавался в кончиках пальцев, в висках, в паху — запретное возбуждение смешивалось со страхом быть пойманным. Из-под приоткрытой двери кабинета пробивался тёплый, янтарный свет настольной лампы. Он узкой полоской ложился на паркет в коридоре, и Чонгук замер на границе этого света, как мотылёк у пламени. Он приоткрыл дверь ещё на пару сантиметров, бесшумно, насколько мог. Тэхён сидел за массивным дубовым столом, склонившись над бумагами. Очки в тонкой металлической оправе сидели на его переносице. придавая ему ещё более интеллигентный, но оттого не менее опасный вид. Рукава белоснежной рубашки были небрежно закаты до локтей, обнажая предплечья, покрытые замысловатыми чёрно-серыми татуировками. При каждом его движении мышцы красиво перекатывались под кожей, играли тени от лампы, и Чонгук заворожённо следил за этим зрелищем. Пальцы Тэхёна — длинные, но ухоженные и с аккуратными ногтями — сжимали авторучку, парень вдруг остро, до дрожи в коленях, захотел почувствовать эти пальцы на своей коже. Влюбиться во властного отца своего лучшего друга было безумием. Настоящим, клиническим безумством. Чонгук знал, что переступает черту, но тело его не слушалось разума и здравого смысла. Он смотрел, как Тэхён откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза, как его кадык двигается при глотке воды. Засмотревшись, Чонгук невольно качнулся вперёд и половица под его ногой издала протяжный, предательский скрип. Звук показался оглушительным среди этой мёртвой тишины. Тэхён резко открыл глаза. Его взгляд — тёмный, пронзительный, цепкий — упёрся прямо в приоткрытую дверь. Чонгук застыл, как кролик перед удавом, не в силах даже моргнуть. Он видел, как мужчина медленно, с грацией хищника, снимает очки, кладёт их на стол и поднимается с кресла. Каждое его движение было выверенным, плавным, будто он уже знал каким будет исход этой ситуации.       — Не спится? — низкий, бархатистый баритон разрезал тишину, заставляя Чонгука вздрогнуть всем телом. Голос Тэхёна обладал физической силой — он словно окутывал, проникал под кожу, вызывая мурашки.       — Я... я просто хотел попить, — выдохнул Чонгук, и его голос предательски дрогнул. Робкая ложь повисла в воздухе, прозрачная, как паутина. Тэхён усмехнулся — одними уголками губ, без тени веселья в глазах. Он двинулся навстречу, и каждый его шаг отдавался в груди младшего глухим эхом. Мужчина двигался медленно, специально, давая мальчишке осознать свою уязвимость. Ким был выше, шире в плачах, от него исходил запах дорого парфюма, смешанный с терпким ароматом кофе и чем-то тёмным.       — Ты пришёл не за водой, — сказал Тэхён, останавливаясь в полуметре. Он наклонился, разглядывая Чонгука так, словно видел его насквозь. — Я давно заметил, как ты на меня смотришь. За ужином, в гостиной, когда думаешь, что я не вижу. Чонгук попятился. Ким сократил расстояние, и теперь между ними оставался едва заметный зазор пространства. Парень чувствовал жар его тела даже через одежду, видел, как расширяются зрачки мужчина, поглощая и без того тёмную радужку.       — Тэхён-сси.. — пролепетал Чонгук, поднимая на него полные страха и желания глаза. Ресницы его трепетали, как крылья бабочки       — Тэхён. Без "сси", — перебил его мужчина, и его рука властно легля на талию мальчишки. Ладонь была широкой, горячей, пальцы впились в податливую плоть через тонкую ткань майки, сминая её. Чонгук судорожно выдохнул, чувствуя, как эта рука притягивает его ближе, лишая последнего пространства для отступления. Ким наклонился, приблизив свои губы к самому уху мальчика. Его дыхание было горячим, влажным, и от него по позвоночнику Чонгука пробежала дрожь.       — Твои чувства взаимны, маленький, — выдохнул он хрипло, и в этом шёпоте было столько неприкрытой, неразбавленной страсти, что у Чонгука подкосились ноги. — Я видел, как ты краснеешь, когда я вхожу в комнату. Как сжимаешь бёдра под столом. Как кусаешь губы, думая, что я не замечаю. И прежде чем младший успел что-либо ответить, Тэхён действовал. Он подхватил парня под бёдра — руки его скользнули под ягодицы, сжали, приподнимая, — и одним плавным движением усадил его прямо на дубовую столешницу. Бумаги, документы и несколько ручек полетели на пол с глухим шумом. Чонгук вскрикнул — коротко, испуганно, — и инстинктивно вцепился в плечи мужчины. Ладони нащупали твёрдые мышцы под тканью рубашки, и парень поразился насколько сильным было это тело. Ким встал между его ног,грубо раздвигая их собой. Он прижался всем корпусом, и Чонгук почувствовал его возбуждение — твёрдое, горячее, даже через несколько слоёв ткани. Тэхён накрыл его рот своим, жадно впиваясь в губы. Поцелуй был глубоким, мокрым, почти болезненным. Он языком раздвинул губы мальчишки, проникая внутрь, исследуя, подчиняя. Парень застонал, теряясь в ощущениях — вкус кофе и табака, сила, с которой его удерживали, жар, исходящий от тела мужчины.       — Тихо, — выдохнул Ким ему в губы, отрываясь лишь на секунду, чтобы снова впиться. Его руки тем временем исследовали тело Чонгука —одна его ладонь скользнула под майку, обнажая живот, легла на напряжённый пресс, пальцы потянулись выше, к груди. Он нащупал сосок, сжал его и слегка потянул, и Чонгук выгнулся дугой, судорожно втягивая воздух. Вторая рука мужчины сжалась на затылке, вплетаясь в тёмные волосы, оттягивая их назад, заставляя парня открыть шею для поцелуев. Мужчина спустился губами к ключицам, оставляя на коже влажные, горячие дорожки. Он покусывал, посасывал, явно намереваясь оставить следы, и Чонгук теряя голову, позволял ему всё. Пальцы парня судорожно сжимали ткань рубашки на плечах Кима. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках, как стучит сердце где-то в горле.       — Ты даже не представляешь, как долго я хотел этого, — прорычал Тэхён, поднимая голову. Глаза его горели тёмным огнём, дыхание было сбитым. Он быстрым движением стянул с Чонгука майку, и та упала на пол, оставляя парня обнажённым по пояс. Свет лампы заливал его фигуру, играл тенями на выступающих рёбрах, на ключицах. Ким на секунду замер, рассматривая его, и в его взгляде было что-то собственническое, голодное.       — Сейчас я покажу тебе, что значит быть моим, — сказал он, и его пальцы спустились к поясу пижамных штанов Чонгука. Ким резко, без предупреждения, стянул их вместе с бельём, обнажая парня полностью. Ткань запуталась на лодыжках, но Тэхён не дал времени её снять — он просто раздвинул ноги парня ещё шире, вставая между ними, прижимаясь своим всё ещё одетым телом у его обнажённому, горячему, дрожащему. Холодная столешница впивалась в ягодицы, вызывая озноб, который тут же сменялся волной жара от прикосновений мужчины. Чонгук ощущал себя полностью открытым, уязвимым, отданным во власть этого человека. Тэхён расстегнул ширинку,освобождая себя, и парень сглотнул, увидев размер и налитую тяжесть его возбуждения. Сердце младшего пропустило удар от жгучей смеси страха и острого, почти болезненного желания. Ким протянул руку к ящику стола, не отрывая взгляда от лица Чонгука, и нащупал там небольшую бутылочку с маслом. Он открыл её одной рукой и в воздухе разлился тонкий, приятный аромат. Его пальцы, обильно смазанные, скользнули между ног мальчишки, и тот вздрогнул от неожиданно холодного прикосновения. Тэхён был терпелив. Он вводил один палец, затем два, медленно, методично растягивая, подготавливая, заставляя Чонгука извиваться на столе, цепляться за его плечи и прерывисто дышать.       — Смотри на меня, — приказал Ким, и парень послушно поднял глаза, затуманенные возбуждением. В них стояли слёзы от напряжения, от нахлынувших чувств, от переполняющих ощущений. — Ты мой. С этой ночи ты только мой, — выдохнул мужчина, и в его голосе сталь смешалась с неожиданной нежностью. Он вошёл в него медленно, но настойчиво, продвигаясь внутр сантиметр за сантиметром. Чонгук вскрикнул, царапая ногтями плечи Тэхёна, выгибаясь навстречу. Боль смешалась с ошеломляющим чувством наполненности. Он ощущал каждую выпуклость на члене, каждый миллиметр, каждый толчок пульсирующей плоти внутри себя. Ким замер на мгновение, давая ему привыкнуть. Его дыхание было тяжёлым, сбитым, горячим и самого ушка парня.       — Ты такой тесный, — прошептал мужчина, и в его голосе проскользнула хриплая усмешка. — Такой идеальный для меня. И начал двигаться. Медленно, глубоко. Каждый толчок был точным, рассчитанным. Стол жалобно скрипел под ними, сдвигаясь на несколько миллиметров с каждым движением. Чонгук слышал только влажные, ритмичные звуки, собственное сбитое дыхание, прерывистые стоны, которые он не мог сдерживать, и низкое, рычащие дыхание Тэхёна. Руки мужчины сжимали бёдра парня, оставляя красные отпечатки пальцев на коже. Он менял, находил ту точку, от которой у Чонгука темнело в глазах, и бил туда снова и снова, доводя до грани. Парень чувствовал, как внутри него нарастает огненный шар, как напряжение скручивает мышцы живота, как кончики пальцев начинают неметь от накала ощущений.       — Тэхён.. я.. я сейчас... — выдохнул Чонгук, и его голос сорвался на тонкий, отчаянный стон.       — Кончай, — приказал мужчина, усиливая темп, вбиваясь в него резче, глубже. — Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня. И Чонгук кончил. Вскрикнул — громко, отчаянно, выплёскивая всё напряжение, всё безумие этой ночи. Он сжался вокруг Тэхёна, и мужчина зарычал, входя в него на последний, глубокий толчок, изливаясь горячими волнами. Он уткнулся лбом в плечо парня, тяжело дыша, и на его спине проступила испарина, пропитывая ткань рубашки. Чонгук обмяк, прижимаясь к нему, слыша как медленно успокаивается дыхание мужчины. Наступила тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и оба тяжело дышат. Ким первым пришёл в себя. Он аккуратно, с непривычной для него бережностью вышел из парня, и Чонгук поморщил от потери ощущения полноты. Мужчина подхватил его на руки и перенёс в мягкое кожаное кресло у окна. Усадил его к себе на колени, прижимая спиной к своей груди, и принялся гладить по растрёпанным волосам, по влажному от пота лбу. Чонгук прикрыл глаза, откидывая голову на плечо Тэхёна и уткнулся носом в его шею, вдыхая его запах смешанный с ещё не утихшим ароматом секса.       — Я не отпущу тебя, — произнёс Ким, и его голос звучал твёрдо, но в нём прорезалась непривычная мягкость. — Завтра я все расскажу сыну. И будь что будет. Чонгук, всё ещё дрожащий, ошеломленный, прижался к его груди, слушая ровное биение сердца под ухом. Он чувствовал себя одновременно разбитым и потерянным.       — А если он не поймет? — прошептал он тихо, боясь услышать ответ. Тэхён усмехнулся, и в этой усмешке была спокойная уверенность мужчины, привыкшего получать желаемое. Он поцеловал парня в макушку, вдыхая запах его волос.       — Тогда ты просто переедешь ко мне. Добро пожаловать в мою постель, малыш. И в мою жизнь. В доме снова стало тихо. Лишь свет лампы в кабинете мягко очерчивал их силуэты. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как сильные руки Тэхёна обнимают его, как тепло его тела согревает, как медленно, но верно реальность стирает грань между сном и явью. И где-то в глубине души он уже знал, что обратного пути нет. И не хотел его.