Держи меня за руку

Сакуре было семь, когда он приснился ему впервые. Красивый высокий мальчик с пустыми глазами и холодным голосом. Он не мог наутро вспомнить внешность, цвет глаз и волос — но помнил тяжелую ауру и отточенные до автоматизма движения. В тот первый раз, словно нож в масло, мальчик скользнул в круг соседей по комнате в интернате, которые издевались над Сакурой днем и чьи тени приходили делать то же самое ночью, и он, восторженно хлопая глазами, смотрел за тем, как его обидчики падают один за другим. Когда никто из них уже не мог пошевелиться, мальчик остановился, осмотрелся, и нашел Сакуру взглядом. Восхищение, перемешанное в один ком со страхом, скользнуло по горлу вниз и осело в желудке. Сакура взялся за протянутую ему жесткую руку со сбитыми костяшками и встал на ноги. Он был еще слишком мал, чтобы понимать, что все это значит, и испытывать какие-либо иные чувства, кроме восторга и благодарности, но откуда-то знал, что этот мальчик отличается от всех остальных. После еще нескольких таких снов Сакура, не выдержав, рассказал все тому из кураторов, что почти видел в нем нормального ребенка, а не демона, и даже иногда помогал обрабатывать раны и ссадины. — Вот значит как… — удивился тот. — Кто бы мог подумать, что у такого, как ты, есть пара. Я отправлю запрос с твоими данными в систему. Куратор ничего ему больше не сказал. Сказали омеги постарше, насмехаясь и не веря. Пара. Альфа. Кто-то, предназначенный именно ему, кто-то, кто будет любить и защищать. Будущее уже не казалось таким беспросветным. Сакуре было девять, когда, вытащив его за шкирку из очередного отражения дневного кошмара, мальчик ему сказал: — Мне не нравятся слабые. Если ты не можешь за себя постоять, то я больше не хочу видеть тебя во сне. Сакура медленно кивнул и зло сжал кулаки. Альфе он тоже был не нужен. Ну и пусть катится! Он научиться защищаться, просто ему назло! Или подохнет в этом интернате. *** — О, что это? Чика застыл у столика с письмами, безучастно пялясь на одно из них. На плотный серый конверт со знакомым гербом в углу. Эндо, конечно, не мог это проигнорировать. — Я могу посмотреть? Чика не отреагировал. Но и нахуй не послал, значит, по сути, дал добро. Эндо осторожно вытащил из его рук письмо и вскрыл. Внутри оказался лист дорогой рисовой бумаги, исписанный каллиграфическим почерком, и ещё один, отпечатанный на витиеватом официальном бланке со стопкой печатей. С первым было понятно — хоть Чика и порвал отношения с семьей, та от него отказываться не торопилась и иногда отец снисходил до того, чтобы ему писать. Обычно так он поздравлял Чику с каким-либо праздником и присылал подарок. Второй лист… Где-то Эндо уже видел похожее… Он нахмурился, перебирая воспоминания, и через минуту изумленно распахнул глаза: — Меня глючит сейчас, или твой отец купил тебе омегу? Чика отмер. — Мне это не интересно. — Да ну, серьезно? — Они слабые и бесполезные. И пахнут сладко до тошноты. Не представляю, что делать с омегой. — Серьезно? — повторил Эндо, развеселившись. Чика не переставал его изумлять. — Ну, вообще-то, омег трахают. — Меня не интересует секс. — Все-таки ты нечто. Любой был бы рад до усрачки, получив такой подарок. — Ты не был. — Так меня, вообще-то, в левую триаду пытались впихнуть и меткой связать. Игрушку, с которой можно делать что угодно, как тебе, мне не дарили. Такая роскошь среднему классу не по карману, слишком редкий товар и слишком дохуя стоит. Похоже, твой отец все же не поставил на тебе крест как на продолжателе рода, раз подарил омегу. — Его проблемы. — Вообще не спорю. Почему, кстати, сейчас, а не на день рождения? — Эндо вчитался в письмо и хмыкнул. — Пишет, что омеге через неделю исполнится шестнадцать, раньше их не продают. И… ого!… что купить изначально хотел именно его, так как у вас по тестам совместимость 99,8! Он твой истинный! Такое бывает в реальности? Я думал, это сказки для омежек и девчонок об истинных парах, с общими снами и любовью до гроба. — Мне снился один мальчишка в детстве, — Чика нахмурился. — Слабый и прилипчивый. Он раздражал. В конце концов я сказал ему, что не хочу его видеть, и больше он мне не снился. — Ты не рассказывал. — Просто забыл об этом. — Если верить этим сказкам, от запаха истинной пары сносит крышу. Может, хоть он у тебя отвращения не вызовет? Гон с омегой, говорят… — Не интересно. Я хочу, чтобы ты от него избавился. — А? Чика, но… — Эндо захрипел и согнулся пополам, поймав удар. Сам виноват, так удивился, что пропустил момент, когда Чике надоело объяснять словами. Отдышавшись, он крикнул в сторону кухни, где тот уже скрылся: — Ладно-ладно, как скажешь. Я решу эту проблему. *** Значит, этот мудак, отказавшийся от него в детстве, его купил. Именно купил. Злость топила с головой и от нее было трудно дышать. Сакура пытался успокоиться, глядя на пробегающие за окном деревья, но только больше заводился. Он так и не простил своему альфе предательства, хотя по своему был за него благодарен: во второй раз оставшись один, он перестал наматывать на кулак сопли. Подспудное желание однажды бросить ему в лицо, как сильно он ошибся, придавало сил каждый раз, когда казалось, что легче сдохнуть. Сейчас, спустя семь лет, давние издевательства за непохожесть на других остались в далеком прошлом и даже кураторы боялись его трогать. Сейчас Сакура и сам смог бы защитить любого альфу. Даже этого мудака, который бросил его в девять. Хотя нет. Если уж сам он стал настолько сильнее, насколько же сильнее стала та боевая машина, увидев которую однажды, он навсегда влюбился в драки? Они въехали в город, попетляли немного по улицам и остановились возле ничем не примечательной четырехэтажки, рядом с высоким крупным парнем в татуировках, прислонившимся к здоровому мотоциклу. Сакура цепко обежал его взглядом, но ничего не проскользнуло в памяти. Либо он напрочь его забыл, либо альфа изменился настолько, что его невозможно было узнать. Да, он не помнил внешности и не мог ее описать, но все говорили, что в первую встречу истинные чувствуют друг друга. Врали, выходит. Также, как и в том, что альфа никогда не бросит своего омегу. Куратор открыл дверь, и Сакура вышел, принюхавшись. Запаха не было. Блокаторы? Недешевая штука, простым смертным недоступная. Впрочем, простой смертный и не смог бы купить омегу. А вот просто забрать из системы истинного смог бы. Если бы захотел. Сакура остановился напротив выпрямившегося в изумлении альфы, внутренне поморщившись: тот же тоже не помнил, как он выглядит, и сейчас, наверное, охуевал. Пока альфа пялился на него, Сакура пялился в ответ. Черные кудрявые волосы, бирюзовые глаза. Крутые татуировки, но хер он скажет это вслух. Красивым вырос. Блядь. Сакура смутно вспомнил, что он и был красивым. — Вот это да… — протянул альфа, присвистнув, и Сакуре тут же захотелось ему врезать. — Про гетерохромию слышал, а вот про разноцветные волосы… Или красишься, а, котеныш? — Тебя ебет вообще? — огрызнулся Сакура, разозлившись на котеныша, и альфа радостно заржал, откинув голову назад. — Сакура, манеры, — прошипел куратор, и Сакура с чистым сердцем его проигнорировал: раз уж у него теперь был хозяин, всех остальных можно было слать. Альфа справился со смехом и сейчас разглядывал его с такой маниакальной улыбкой, что что-то внутри малодушно захотело попятиться. — Не ласковый ни хрена, — альфа схватил его за плечо, щупая, и Сакура, рыча, выдернул руку. — Как и не неженка. Оно и к лучшему — такого Чика по стеночке бы размазал и не поморщился. А так… Похоже, природа все же не совсем дура. В смысле? — Эндо-сан, не могли бы вы забрать его документы, и решить все ваши вопросы дома? — напомнил о себе куратор. Альфа поскучнел и переключился на него. В смысле?! Эндо? Не Такииши? Какого хуя?! *** — Ты вообще кто? — Сакура дождался, пока отъедет машина, и принял боевую стойку. Альфа наклонил голову к плечу, и его взгляд стал оценивающим. — Как интересно... Ну, хочешь играть, давай поиграем. Только без фанатизма, лады? Не хочу портить такое красивое личико. По крайней мере, пока. Он усмехнулся, лениво размял пальцы и приглашающе развел руки. Сакура нутром ощутил плеснувшую во все стороны опасность. В последние несколько лет он тренировался как одержимый, даже сбегал по ночам ради возможности подраться с кем-то действительно сильным — сдать его все равно бы никто не рискнул. Но человек, стоящий напротив него сейчас, был на голову выше всех, с кем Сакура когда-либо сталкивался. На мгновение перед глазами мелькнул самый первый, почти забытый сон, пустые глаза и совершенные в своей смертоносности движения. Сакура тряхнул головой, прогоняя видение, и бросился вперед. Это было больше похоже на издевательство, чем на бой. Альфа блокировал все его удары, но сам не бил, и чем дальше, тем шире по его лицу расползалась уже знакомая бешеная улыбка. Как Сакура не пытался его достать, ничего не выходило. Злость придавала силы, но она же жгла изнутри глаза слезами обиды, которые он не мог позволить себе пролить. Не здесь, блядь! Он все еще слабак. Он все еще ни хера не стоит, не смотря на все свои усилия. Поняв, что альфа действительно просто играется с ним, Сакура отпрыгнул назад. Нахуй. — Что, уже все? — разочарованно протянул тот. — А я только-только начал веселиться. — Я тебе не клоун, — огрызнулся Сакура, все еще пытаясь не разреветься. — Да не расстраивайся так, малыш, — альфа хмыкнул и его взгляд потеплел. — На самом деле ты хорош, просто я тебе пока не по зубам. — Да кто расстраивается? — прошипел Сакура и альфа хихикнул, пробормотав, “ну чистый кот”. А потом вдруг протянул руку и улыбнулся нормально: — Значит, ты Харука Сакура. Я Ямато Эндо. С сегодняшнего дня все решения на твой счет принимаю я. *** — Жить будешь здесь. Один. Квартира была строгой, аккуратной, и явно дорогой. Сакура сразу решил, что ни к чему, кроме плиты и стиралки, из техники не прикоснется, сломает еще. Ну и чайника. После маленькой обшарпанной комнаты с окном на помойку, в которой он жил в последние годы в приюте, собственная шикарно обставленная просторная двушка с окнами в сад казалась каким-то сном. — Мой альфа… — Чика. — А? — Его зовут Чика. И нет, он здесь не появится. В ближайшее время точно, — Эндо плюхнулся на диван и похлопал по месту рядом с собой. — Садись. Объясню тебе, как обстоят дела. Сакура настороженно подошел и сел рядом. — Понимаешь, котеныш… — Эй, я тебе не кот! — Ладно-ладно, не кипишуй, — замахал руками Эндо и снова усмехнулся. — Понимаешь, Сакура, Чика не совсем обычный человек. Вернее, совсем необычный… Долго объяснять, но что имеет значение для тебя — ты ему не нужен, совсем. Он приказал мне от тебя избавиться. — Да он еще в девять лет от меня избавился, — Сакура впился ногтями в ладони и опустил взгляд на пушистый зеленый ковер. Дорогущий, наверное, как и все здесь. — Сказал, что ему не нравятся слабаки. Но раз ничего не изменилось, нахуя он меня купил? — Он тебя не покупал. Тебя купил его отец. Ему в подарок. К горлу подкатила желчь. Наверное, какой-то частью души он надеялся, что альфа (Чика, его зовут Чика) примет его сейчас. Наверное, в том числе и из-за этого он все эти годы так отчаянно хотел стать сильнее. Реальность рассмеялась ему в лицо: он урод, и нормального альфы не заслужил. Ну раз так, то и нахуй, навсегда. Даже если приползет сам, он никогда его не примет. — И что теперь? Меня вернут в интернат? Погоди, — Сакура вскинулся, — ты сказал, что я буду жить здесь? — Вернуть тебя оказалось невозможно. Вернее, можно, но деньги обратно не возвращаются, и я подумал, что как-то это будет слишком жирно. Стоишь ты дохуя. — И что со мной теперь будет? — По бумагам ты собственность Чики. Ему ты не нужен, но раз за тебя все равно заплачено, а ему плевать на твою судьбу… — Эндо сделал паузу и у Сакуры нехорошо засосало под ложечкой — я планировал оставить тебя как собственную игрушку. Вот значит как. Ну, ничего нового, наверное? Его растили с мыслью, что он вещь. Игрушка, якобы не способная жить самостоятельно. Он знал, что как бы это не назвали, но однажды у него будет хозяин. Просто хозяин оказался другой. — Мне раздеваться? — глухо спросил Сакура, снова глядя на ковер. На Эндо смотреть было тошно. Гребаные блокаторы, невозможно было понять, что у того в башке. Сопротивляться? А смысл? Повеселить его снова? Да и не в том даже дело, что шансов отбиться ноль, просто это действительно не имело смысла. Эндо придвинулся ближе. — Ты уже был с кем-нибудь? — вопрос опалил щеки и Сакура отрицательно замотал головой. Омега должен быть чист при передаче. Был, конечно, шанс, что во время своих ночных побегов он проиграет или вляпается в дерьмо, но он был осторожен, трезво оценивал силы, и все обходилось. Покрытая татуировками рука змеей скользнула по пояснице. Шею, там, где ставят метку, опалило дыханием. Сакура закрыл глаза. Эндо прижал его к себе и повалил на диван. *** Когда омега вышел из машины, Эндо охуел. Такую экзотическую внешность он видел впервые, и, в общем, в этом что-то было. Омежка оказался очень даже в его вкусе, и он мысленно облизнулся. Возвращать его смысла нет, Чике похуй. И почему бы реально тогда не развлечься самому? Они договорятся. Эндо поселит его в отдельной квартире, будет выдавать деньги на жизнь и периодически трахать в свое удовольствие, пока не надоест. А когда надоест, там и посмотрим. Впрочем, вряд ли ему надоест, понял он, когда омега, шипя, вывернулся из хватки и посмотрел на него разъяренными разноцветными глазами, один из которых горел так хорошо знакомым золотом. Да и под рубашкой оказалась не мягкая плоть, а гибкие литые мышцы. А уж когда омега встал в боевую стойку и ударил, Эндо понял, что словил джекпот. Если и были шансы, что Чика примет омегу, то точно только такого. Да, тут еще было, над чем работать. До него самого омеге было ебать как далеко, не говоря о Чике. Но вот половину Нороши он бы в бою один на один уже положил. Если не больше. Эндо автоматически ставил блоки, подмечая малейшие детали, омега же, поняв, что не может его достать, заводился все больше и все больше становился похож разъяренного двухцветного кота. Даже шипел от огорчения похоже. И это было настолько мило, что Эндо реально умилился, чего за собой в последние пару лет вообще не мог припомнить. Нет, здесь имеет смысл попробовать сыграть по крупному. И если у него все получится, он войдет в триаду с Чикой во главе. “Мне раздеваться?” — сказанное тихим смирившимся голосом чуть не поколебало его решение. Мальчишку хотелось до дрожи. Порно-ролики и бродящие по клубам рассказы вспыхивали в памяти, обещая, что все, что было прежде, не стоит и рядом с тем, что можно получить от омеги. Они охранялись государством, никогда не попадали даже в бордели и если уж оказывались без защиты семьи, отдавались либо истинным, либо за баснословные суммы продавались на аукционе. Отец Чики именно купил Сакуру, как вещь, хотя мог забрать и так, но это наложило бы на Чику обязанности, а он хорошо знал собственного сына. А еще хорошо знал его, Эндо, даром, что ли, постоянно посылал к ним соглядатаев? И, похоже, сделал ставку на истинность и на то, что Эндо всегда получал желаемое. Можно было наплевать на подвернувшийся шанс и оставить первый план. Можно было оставить Сакуру только себе. Разложить его сейчас на этом диване и вытрахать из него всю душу, беря его снова и снова, пока не закончатся силы, но… Если он хочет получить еще и Чику, будет лучше, если Чика, не выносящий посягательств на свое, возьмет его первым. Он хочет метку Чики, хочет навсегда остаться рядом не как безликий слуга, у которого даже нет имени, а как партнер по постели и жизни. Хочет, чтобы тот осознал, что альфа, хочет брать и отдаваться, как и положено бете в классической триаде. Служить во всех смыслах своему альфе, которого выбрал давным давно, лелеять и баловать их общего омегу. Нет, он радостно служил Чике и так, но если есть шанс… Если Чика все же не сможет устоять, а Сакура полюбит его, Эндо… Сакуру нельзя сейчас принуждать. Но как же хотелось. Он пах ханами и сводящей с ума невинностью. Какая-то часть Эндо знала и без глупых вопросов, что Сакуры никто никогда не касался, но хотелось увидеть, как окрасятся алым щеки, хотелось смутить, чтобы гуще стал запах. Эндо позволил себе коснуться голой кожи на пояснице, уткнуться носом в то место на шее, где скоро, если судьба сыграет на его стороне, переплетутся их с Чикой метки. Сакура истинный Чики, часть его, и значит, под защитой и опекой Эндо, так ведь? Все будет, потом все будет, ему не впервые прогибать под себя сучку-судьбу, а сейчас можно было кончить, просто прижимаясь ближе и водя носом по дрожащей венке на шее замершего испуганной мышью Сакуры.