Пять часов разницы

На водительском сидении раритетной чëрной Бэнтли сидел высокий и ну очень худой мужчина. Его огненные волосы потеряли былой блеск и спутались, на стëклах солнцезащитных очков, скрывающих вертикальные зрачки янтарных глаз, пролегло несколько крупных трещинок. В общем можно сказать что выглядел он неважно. Хотя нет. Выглядел он не неважно, а откровенно плохо. Машина выглядела не лучше своего хозяина, раньше идеально вымытая, без единой царапинки сейчас она была... Да даже наверное после стены адского пламени Бэнтли выглядела лучше.... Тогда она хотя бы не стояла неделями с исцарапанным бампером и заляпаными грязью дверцами. Без ужаса нельзя было взглянуть и на некогда самые зелёные и свежие цветы в Лондоне. Их листья местами покрылись жëлтыми пятнами, края и вовсе засохли. Даже была пара полностью высохших обитателей цветочных горшков. В салоне машины всюду, кроме ящиков с цветами, хотя нет, даже среди цветов... В общем салон наводнили пустые бутылки из-под виски. Запах перегара стоял такой, что нормальный человек упал бы в обморок в тот момент как открыл дверцу авто. Особо чувствительному достаточно было бы просто подойти к машине. Но демон, сидящий за рулём, человеком не был, оттого он сидел как и раньше, уронив голову на руль и вяло разглядывая грязный переулок сквозь потрескавшиеся линзы солнцезащитных очков. Он не плакал и ничего не говорил, так было уже давно. На свои растения он тоже не кричал. Только день за днëм методично разрушал свою оболочку. С упорством достойным лучшего применения он вливал в себя глоток за глотком, бутылку за бутылкой... Когда Азирафель, его Ангел, сказал это проклятое "я прощаю тебя" в первый раз, в нëм что-то надломилось, треснуло, и он как мог скрывал это, даже почти починил... Но во второй... Во второй раз это треснутое сломалось совсем, из почти заросшего шрама превратилось в огромную кровоточащую рану. Смертельную рану... Его действительно бросили. После стольких лет, когда он наконец почти смог сказать, ему не просто отказали, от него отказались. Отказались как от чего-то незначительного... Первое время он не верил в это. Просто не мог поверить. А потом... Шли дни. Недели. Месяцы. Ангел не возвращался. Даже как-то знать о себе не давал. Ну и хорошо. Ну и пожалуйста. Ну и не нужно. Он сам прекрасно справляется. Змей искуситель хотел бы так сказать. Очень хотел бы. Только не мог. Он не справлялся. Он отчаянно не справлялся, ему было плохо и больно, в конце концов он больше не мог продолжать так существовать... Демон вяло шевельнулся, намереваясь встать и раздобыть чего-нибудь покрепче, но у него не получилось. Ноги то ли затекли, то ли отказали. Он не удивился бы ни одному из вариантов. Вдруг что-то шëлкнуло и из бардачка, прямо ему на колени плюхнулся небольшой клетчатый термас. Тот самый. Отменив армагедон Адам вернул всë как было. Он воскресил всех умерших и восстановил всë уничтоженное. Лигур не умер, святая вода вернулась в термас, а тот за картину. Но оставлять такой подарок Шакс было бы просто не в его стиле. Так эта смертельно опасная для него страховка перекочевала в бардачëк Бентли. Внутри у демона будто что-то шëлкнуло, он как-то поражëнно-отрешëнно уставился на металл покрашенный в нелепую клеточку. Точно. Святая вода. Быстро и эффективно. Врядли для него будет что-то крепче... Чуть дрожащая рука потянулась к термасу и сжала его корпус, дрожащие пальцы второй коснулись крышки. Первый оборот крышки. На губах Кроули расцвела улыбка. Полубезумная, с подрагиввющими уголками губ. Первая за почти что год. Второй оборот. Тихий смешок. Тоже первый. Третий оборот. Машину наполнил истеричный смех, по щекам искусителя прокатились две крохотные слезинки. Над клапаном змей на секунду замер. Смех оборвался, словно его обрезали. Что ж. Это будет самый крепкий напиток в его жизни. За целых шесть тысяч земных лет. На самом деле больше... После секундного колебания он просто вырвал клапан, едва ли не с куском металла. Святая вода брызнула на руки, на грудь, пропитала одежду. Вместо крика с губ искусителя снова сорвался безумный смех. Плоть змея уже раствооялась, но дрожание руки поднесли термос к лицу. Он глотал, захлëбываямь смехом и собственной кровью. Святая вода разъедала лицо, текла по шее. Клетчатый термос выпал из рук, хотя к тому моменту от них остались лишь подобия костей. Меньше чем через минуту на месте демона осталась только кипящая лужица и очки в погнутой оправе. От треснутой линзы откололся крупный осколок и упал в почти испарившуюся воду, по второй линзе пробежала сеть трещин...