Хроники Радио-Сити

Ночь над Радио-Сити была плотной, словно нефть, но здесь, на круглой площади среди стеклянных небоскребов-сталагмитов, у тьмы не было никакой власти. Десятки полицейских машин стояли сомкнутым кольцом, и их мигалки — синие, красные, белые — вспарывали темноту с таким остервенением, что казалось, будто воздух дрожит и трескается на осколки цвета. Сирены выли то поодиночке, то хором, сплетаясь в один протяжный электронный вой, который отражался от стеклянных фасадов небоскрёбов и возвращался вниз удвоенным, утроенным эхом. В самом центре этого кольца, где свет фар скрещивался, будто лучи прожекторов на сцене, — стояла фигура мужчины. Слишком спокойная для того, кто был окружён половиной ночной смены городской полиции. С крыш ближайших зданий уже свешивались операторы — их камеры ловили каждое движение, каждый блик мигалки, каждую тень, что отбрасывал одинокий силуэт на асфальт. Репортёры перекрикивали друг друга и сирены разом, торопясь застолбить эфирное время, будто боялись, что история закончится раньше, чем они успеют вставить своё имя в титры. те из них, что похитрее, уже доставали FPV-дроны, которые как дикие птицы вылетали с крыш в небо и пикировали вниз, на площадь, чтобы снимать всё происходящее. Со стороны могло показаться, что это просто ещё один вечер пятницы в Радио-Сити — городе, где полицейские мигалки давно стали частью пейзажа, а вой сирен — колыбельной для его жителей. Но что-то в этой ночи было не так, как и в позе фигуры на площади — его плечи были расслаблены, руки свободно висели спереди, а взгляд нацелевался не на полицию, а куда-то выше, за кольцо машин, за крыши с репортёрами, в само тёмное небо. — Седьмой, это первый, готовьтесь открыть огонь на подавление. Кажется, у нас серьёзный случай, поэтому нужно дождаться ОРКов, — прозвучало в ушах полицейских из наряда, которые сегодня должны были патрулировать улицы центра на предмет пьяниц и нарушения правопорядка, короче, бездельничать. ОРКи — отряды реагирования на кибернетическое буйство, передовые спецназовцы, основной задачей которых — нейтрализация тех, кто перебарщивает с имплантами или синтетическими наркотиками. Сложная работа, учитывая, что человеческий мозг, весьма ленивая сущность, которая с неохотой что-либо делает, в момент кибербуйства полностью отмирает, а все нейронные связи переходят в руки бушующей и галлюцинирующей нейронной сети. Любые самоограничения мозга и тела тут же отваливаются, и перед нами предстаёт сверхчеловек, нервы которого на пределе, мозг которого не знает лени, и мышцы которого готовы разорваться от кипящей внутри крови. Только этот человек не способен думать, а нейросеть в голове, пытаясь выжить в обретённом теле, начнёт воспринимать всё, как угрозу собственному существованию. Стоит ли обговаривать, что такие случаи намного опаснее, чем любые другие преступления? То-то же. — Срань. Меня жена вообще дома ждёт, а я должен этого урода в оцеплении держать. Когда там эти спасители прилетят? — возмущался молодой полицейский из седьмого наряда. — Мы сюда только приехали и сразу вызвали ОРКов, это же не страховщики и не медики, чтобы за две минуты прилетать. Такие же, как и мы, бюджетники, — сплюнул на землю мужчина лет сорока с густыми усами. — И то я слышал, что на такие случаи они "птиц" посылают, чтобы самим не подставляться. — Думаешь, этот тип взорваться может? — Кто его знает, что там в голове происходит? Может и взорваться, а может попытаться из оцепления вырваться и по улицам побежать людей резать. — О, наконец-то! Над головами полицейских машин, между стеклянными высотками пронеслось два вертолёта, в которых, словно грузди винограда, сидели бойцы в чёрном обмундировании и шлемами с сотней маленьких красных линз. Каждая такая линза — небольшая камера, картинку которой сканируют нейросети, сшивая в единое целое, чтобы стрелок мог видеть не только цель, но и мельчайшие детали, движения и потенциальные угрозы с разных сторон. Очень навороченная штука — и очень дорогая. Нависнув прямо над жертвой кибербуйства, с вертолётов, как летучие мыши с потолка, начали отклеиваться небольшие дроны, моментально пикирующие вниз — на свою цель в центре площади. — Смотри, старый, сейчас они с ним разберутся. Почему мы, интересно, сами не могли эти дроны использовать? — Потому что не наша это зона ответственности. Знаешь, сколько волокиты потом придётся проходить, доказывая, что ты птицу не в случайного прохожего направил? — Эх, догадываюсь, — с досадой и горечью выдохнул молодой полицейский, с блеском в глазах наблюдая, как один за другим с неба вниз устремлялись маленькие квадрокоптеры, начинённые взрывчаткой. — Но я рад, что... Первая "птичка" коснулась земли. Взрыв. Второй. Третий. Панорамные окна небоскрёбов жутко задрожали и завизжали от ударных волн на всю площадь, будто ветер загулял по старинным трубам, но не разбились — корпорации последние годы начали устанавливать особое бронебойное стекло в свои офисы и квартиры, которое ещё и не поддаётся сильным колебаниям звуковых волн. Стрелки, свисающие с вертолётов, тот час открыли огонь на подавление по задымлённому центру площади, чтобы наверняка нейтрализовать бушующего. Площадь наполнилась звуками стрельбы, которые, отражаясь от калёного стекла зданий-сталагмитов, создавали какафонию, схожую с стрекотанием цикад. Под этот, самый неестественный концерт, с неба спустилось четверо штурмовиков. К их поясам были пристёгнуты очень прочные верёвки, которые в случае опасности, должны были поднять стрелка на верх и эвакуировать. Полицейские автомобили, выставленные в кольце, были объяты пламенем — в самый последний момент дроны будто соскользили со своей цели и поотлетали в стороны, взрывая машины с патрульными. Дым ещё клубился над воронками, разъедая лёгкие горькой химией сгоревшего пороха и раскалённого асфальта, когда из этой серой пелены — там, где по всем расчётам должно было остаться лишь мокрое место, — метнулась тень. Мужчина был жив. Более того — он двигался так, будто пули и взрывная волна лишь слегка его расстроили, будто чужеродная нейронная сила внутри него восприняла боль как повод разозлиться сильнее. Кожа на его плече и боку была разорвана осколками коптеров и свисала рваной тканью, кровь текла ручьями, а лицо — если то, что осталось на месте лица, ещё можно было так называть — не выражало ничего похожего на страх. Это был первобытный, звериный голод существа, для которого весь мир сузился до одной-единственной цели: выжить. Он выпрыгнул из едкого дыма. Прыжок был неправильным — слишком высоким, слишком быстрым для человеческого тела, будто сухожилия и кости на секунду забыли, что подчиняются законам физики. Первый штурмовик даже не успел довести ствол винтовки до цели: кибербуйный врезался в него всем весом, и в тот же миг руки, которые ещё минуту назад безвольно висели вдоль тела на площади, сомкнулись на шлеме бойца с хрустом, слишком громким, чтобы быть просто хрустом металла. Второй штурмовик закричал что-то в рацию — обрывок слова, который потонул в стрекочущей какофонии выстрелов. Он попятился, но страховочный трос за спиной натянулся, дёрнул его назад лишь на полшага, и этого полшага оказалось достаточно. Пальцы кибербуйного, скрюченные и поломанные, будто когти карги, вошли под нагрудную пластину брони и рванули её вместе с плотью так резко и легко, словно оторвали плёнку с телефона. — Огонь, огонь, ОГОНЬ! — заорал кто-то из вертолёта, и небо над площадью снова взорвалось трескотнёй. Третьего и четвёртого штурмовиков он не достал — не успел. Плотный шквал пуль прошил его сразу с двух сторон, отбрасывая назад, скручивая в воздухе, будто тряпичную куклу, которую дёрнули за все нити разом. Тело рухнуло на асфальт и осталось неподвижно лежать — среди двух растерзанных штурмовиков, чьи страховочные тросы всё ещё покачивались, безвольно свисая с вертолётов, точно перерезанные пуповины. Стрельба стихла так же резко, как началась. На несколько секунд площадь погрузилась в звенящую, оглушительную тишину, которую нарушал лишь треск горящих полицейских машин и далёкий, надрывный вой сирены — той самой, что так и не выключили. — Закончили, — прохрипел кто-то в рацию голосом, в котором не было ни капли облегчения. — Двое двести. С крыш соседних зданий защёлкали затворы фотокамер и загудели винты дронов, торопливо ловя каждую деталь: обугленные остовы машин, неподвижное тело в центре площади, штурмовиков, которых поднимали наверх на тех самых тросах, что должны были их спасти, а не хоронить. Радио-Сити выдохнул. Но где-то там, в глубине его стеклянных сталагмитов, за сотнями тёмных окон, уже включались экраны — и город, который никогда не удивлялся, готовился обсуждать эту ночь ещё очень долго.