Берег, костёр и ты

***

Солнце едва пробивалось сквозь жалюзи, а в квартире уже пахло кофе. Рита стояла у плиты, одной рукой придерживая халат, а другой отчаянно сражаясь с омлетом, который не хотел быть сегодня идеальным. — Ну давай, не капризничай, — бормотала она сковородке, будто та могла её услышать. — Ты же не подозреваемая, чтобы так упираться! Стёпа, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за этим спектаклем с улыбкой, от которой у Риты внутри всё тихо подтаивало, хоть она и старалась держаться строго. В руках он держал рюкзак и методично проверял содержимое, будто собирался не на рыбалку, а на спецоперацию. — Ты удочки-то проверил? — не оборачиваясь, бросила Рита. — А то вдруг крючок не тот, и вся операция провалится. — Проверил, — спокойно ответил Стёпа. — И крючки, и леску, и даже запасную катушку. На случай, если ты решишь использовать удочку как оружие против особо упрямого карася. Рита фыркнула: — Очень смешно. Просто я привыкла, что всё должно быть под контролем. Даже рыбалка. — Рыбалка — это отдых, Рит, — мягко сказал Стёпа, подходя ближе и обнимая её сзади, утыкаясь носом в волосы. — Тут можно немного расслабиться. — Расслабиться? — Рита скосила на него глаза, в которых плясали смешинки. — Да я на отдыхе опаснее, чем на задании. Вдруг рыба начнёт давать ложные показания? Стёпа рассмеялся, крепче прижимая её к себе. — Тогда ты её быстро расколешь. Главное, не применяй методы допроса. Рыба всё-таки не преступник. — Посмотрим, — загадочно протянула Рита, ловко снимая омлет на тарелку и ставя перед Стёпой. — Вот, завтрак оперативника. Если выживешь — значит, судьба. Стёпа посмотрел на тарелку, потом на Риту, и снова улыбнулся — так, что у неё мурашки побежали по спине. — Я выживу. Ради такого завтрака и на допрос к генералу пойду. — Не надо к генералу, — буркнула Рита, но в голосе слышалась улыбка. — Мне и тут дел хватает. Она села напротив, подперев голову рукой, и наблюдала, как он ест. В такие моменты, когда он вот так спокойно уплетает её омлет, будто это самое вкусное, что он пробовал в жизни, она думала о том, что нисколько не пожалела, когда однажды согласилась пойти с ним на свидание. — А ты что в рюкзак кидаешь? — спросила она, кивнув на расстегнутый рюкзак у его ног. — Надеюсь, не наручники? — Наручников нет, — серьёзно ответил Стёпа, но в глазах плясали чёртики. — Зато есть термос с кофе, бутерброды и… — он сделал паузу, будто раскрывал главный секрет, — шоколадка. На случай, если рыбалка пойдёт не по плану. — Шоколадка — это серьёзно, — кивнула Рита, поднимаясь и подходя к нему. Она встала между его коленей, обвила руками шею и наклонилась, едва касаясь губами его виска. — С такой экипировкой мы точно победим любую рыбу. — Мы уже победили, — тихо сказал Стёпа, обнимая её за талию и притягивая ближе. — Просто ты ещё не знаешь. Рита хмыкнула, но не отстранилась. Вместо этого она уткнулась носом ему в плечо, вдыхая знакомый запах — смесь одеколона, кофе и чего-то такого, что было только у него. — Ладно, герой, — прошептала она, отстраняясь и хлопая его по плечу. — Доедай, а то опоздаем. И помни: если рыба будет молчать, я знаю пару приёмов, чтобы её разговорить. — Только без крайних мер, — смеясь, ответил Стёпа, доедая последний кусок. — А то потом Майский будет всем рассказывать: «В ходе рыбалки капитаном Власовой был проведён допрос карася, показаний не дал». Рита рассмеялась, собирая тарелки, и на секунду замерла, поймав его взгляд — тёплый, любящий, такой родной. И в этот момент ей вдруг стало всё равно, поймают они хоть одну рыбу или нет. Главное, что они вместе. А остальное — детали.

***

Рита повернулась к Стёпе с видом человека, который только что предотвратил международный конфликт. — Соколова говорит, они уже внизу. Ждут. Стёпа, натягивая куртку, хмыкнул: — Ну, если Юля там с Майским в машине спорит, куда ехать, мы ещё минут десять простоим. — Спорит? — Рита фыркнула, подхватывая сумку. — Да она ему уже, наверное, маршрут в навигаторе красным маркером выделила. «Сюда не сворачивай, тут подозрительная тишина». Они спустились во двор, где у подъезда стоял знакомый минивэн ФЭС. Из приоткрытого окна доносился оживлённый голос Тани: — Я тебе говорю, тут грунтовка, а не трасса! Если мы на этой машине в лес заедем, вытаскивать придётся трактором из соседнего района! Майский, сидевший за рулём, только вздыхал: — Танюш, я тридцать лет за рулём. Я и по болоту ездил, когда дело было горячее. Лисицын, развалившись на заднем сиденье, махнул рукой: — Да ладно, не драматизируйте. Мы же не на спецоперацию, а на рыбалку. Главное — удочки не забыть, а машину… машину потом как-нибудь найдём. Соколова, выглянув из окна, заулыбалась: — О, наконец-то! А то я уже думала, вы решили остаться дома и устроить свой собственный отпуск. Рита, забираясь внутрь, бросила с ухмылкой: — Отпуск? У нас даже на рыбалке график. Стёпа уже список снастей проверил три раза. — Это называется подготовка, — спокойно ответил Стёпа, устраиваясь рядом. — А не паранойя. — Ага, — подхватил Лисицын, подмигнув Рите. — У нас в ФЭС это называется «оперативная бдительность». Даже если ловим карася. Майский включил передачу, и машина плавно тронулась. — Так, — деловито сказала Соколова. — Круглов сказал: едем до поворота на Старые Дубки, потом по грунтовке, потом… ну, там будет «большой камень, похожий на бегемота». Таня закатила глаза: — «Похожий на бегемота»? Серьёзно? А если бегемотов не было в том лесу? Как мы его узнаем? — Узнаем, — уверенно заявил Лисицын. — Если камень большой и лежит поперёк дороги — это он. У Кругловских описаний своя логика. — Главное, чтобы он не сказал «там, где дерево скрипит», — пробормотала Рита. — А то мы будем стоять и слушать лес, как на допросе. Все рассмеялись, и даже Майский не удержался от улыбки. Дорога быстро перестала быть городской. Асфальт сменился грунтовкой, которая, казалось, сама решала, куда вести машину. На каждом ухабе все дружно подпрыгивали, а Таня каждый раз вздыхала: — Вот я же говорила… — Спокойно, Танюш, — успокаивал Майский. — Мы почти на месте. — Почти — это когда видно озеро, — парировала Таня. — А тут видно только кусты, которые на нас смотрят подозрительно. Лисицын наклонился вперёд: — Может, остановимся, спросим у кустов, куда дальше? Вдруг они местные. Рита хмыкнула: — У нас в ФЭС есть протокол: если свидетели не говорят — ищем улики. В данном случае — камень-бегемот. — Точно! — оживился Лисицын. — Будем искать улики в виде больших камней. Если найдём камень, похожий на крокодила — мимо. Только бегемот. Соколова покачала головой, но улыбалась: — Вы невозможные. Мы на рыбалку едем, а не дело расследуем. — А мы всегда расследуем, — спокойно сказала Рита, глядя в окно, где мелькала зелень. — Просто сегодня подозреваемый — озеро. И оно от нас прячется. Машина снова подпрыгнула на кочке, и все дружно схватились за ручки. — Ладно, — вздохнул Майский. — Если этот камень не найдём, будем считать, что озеро само нас нашло. Где-нибудь тут. — Согласен, — кивнул Стёпа, накрывая ладонью руку Риты. — Главное, что мы вместе. А озеро… озеро никуда не денется. Рита чуть сжала его пальцы и тихо, чтобы только он услышал, прошептала: — Если не найдём озеро — устроим пикник прямо тут. И скажем, что так и было задумано. Стёпа улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё становилось на свои места, даже если вокруг была сплошная грунтовка и кусты, смотревшие подозрительно.

***

Фэсовский минивэн блуждал по непонятным дорогам, пока окончательно не заплутал. Майский оставил фургон и вышел покурить. Оперативники вышли следом: отдохнуть, размять мышцы. Таня достала телефон и набрала Петровича. Спустя пять минут все вновь сидели на своих местах, кроме Майского. Таня его за руль не пустила.  — Николай Петрович сказал, что в бардачке карта. Серёж, достань пожалуйста.  Майский достал, начал рассматривать.  Таня уверенно крутанула руль: — Так, по карте тут поворот направо, потом прямо до третьего столба, а дальше — по интуиции. — По интуиции у нас обычно руководит Рита, — подмигнул Майский. — И то не всегда слушается. Рита метнула на него взгляд, от которого даже свидетель на допросе начинал выкладывать всё без протокола: — Ещё слово — и ты будешь не песни у костра петь, а комаров отгонять веером из этой карты. Майский тут же спрятал карту за спину: — Мир, дружба, рыбалка. Я молчу.

***

Озеро встретило их тихим плеском воды и запахом сырого леса, который смешивался с ароматом хвои и чего-то неуловимо летнего. Берег оказался уютным: тут стоял небольшой шатёр с деревянной крышей, под которой прятались стол и две крепкие скамейки, будто специально поставленные для уставших оперативников. — Ну вот, — выдохнул Майский, скидывая куртку на траву. — Хоть что-то в этом маршруте совпало с описанием Круглова. А я уж думал, мы будем ночевать в кустах. Лисицын, уже вовсю деловито расхаживавший по берегу, хлопнул его по плечу: — Не переживай, если бы не совпало, мы бы объявили озеро в розыск. «Особо опасное, скрывается в лесах Подмосковья». Рита, оглядывая берег, хмыкнула: — Главное, чтобы тут не оказалось улик в виде пустых консервных банок. А то у меня рефлекс: вижу мусор — сразу протокол пишу. Стёпа, раскладывая удочки, бросил на неё короткий взгляд с улыбкой: — Тут сегодня без протоколов. Сегодня мы просто рыбаки. — Ага, — подхватил Лисицын, нагибаясь за хворостом. — Рыбаки с опытом допросов. Если карась будет молчать, Рита его быстро разговорит. — Только без методов ФЭС, — строго, но с улыбкой предупредил Майский. — Карась всё-таки свидетель, а не подозреваемый. Юля, доставая из сумки контейнеры с едой, рассмеялась: — Давайте лучше я буду отвечать за мирное население. Сейчас сделаю нарезки, и можно будет считать, что операция «Рыбалка» официально началась. Рита тут же взялась помогать, ловко орудуя ножом. — Так, — деловито сказала она, нарезая колбасу идеальными ломтиками. — У нас тут стратегические запасы. Если рыба не клюёт, у нас есть план Б. — План Б — это ты, — тихо, так, чтобы слышала только она, сказал Стёпа, подходя ближе. — С тобой хоть на край света, хоть на берег озера, где даже навигатор сдаётся. Рита скосила на него глаза, в которых плясали смешинки: — Осторожно, Данилов. Ещё пара таких фраз, и я подумаю, что ты хочешь со мной сбежать для личного допроса. — Хочу, — спокойно ответил он. — Но позже. Тем временем Лисицын уже возился с костром, пытаясь заставить ветки загореться. — Да чтоб тебя… — бурчал он, дуя на едва тлеющие щепки. — Ты что, огнеупорная? Или ты тоже из ФЭС и не хочешь давать показания? Майский, наблюдая за этим, усмехнулся: — Костя, ты с огнём так не разговаривай. А то он обидится и уйдёт. — Пусть только попробует, — фыркнул Лисицын. — Я его в розыск объявлю. Наконец, пламя всё-таки занялось, весело потрескивая и разгоняя прохладу вечера. — Победа! — торжественно объявил Лисицын, откидываясь назад и вытирая руки о штаны. — Ещё одно дело закрыто. Подозреваемый «костёр» дал признательные показания. Юля покачала головой, улыбаясь: — Вы невозможные. Но с вами хотя бы не скучно. Майский достал из рюкзака небольшую фляжку и, подмигнув, разлил содержимое по пластиковым стаканчикам. — За озеро, которое не пряталось слишком долго, — поднял он тост. Все чокнулись, сделали по небольшому глотку, и на мгновение стало тихо — только вода шептала что-то своё у берега, да трещал костёр. Потом Майский, будто между делом, покосился на Стёпу и с хитрой ухмылкой протянул: — Знаешь, иногда думаю: повезло тебе. Рита — она ведь характерная. С такой не расслабишься ни на минуту. Но зато и скучно точно не будет. Когда-то я думал, что у меня есть шанс…  Стёпа чуть нахмурился, будто в груди что-то ёкнуло, и бросил короткий взгляд на Риту, которая как раз смеялась над какой-то шуткой Лисицына. — Да, — сдержанно ответил он. — Повезло. Лисицын тут же подхватил: — А я бы не выдержал. Мне бы каждый день казалось, что она на меня протокол составляет. «Статья: слишком громко дышал». Рита, услышав это, подняла бровь и посмотрела на него с деланным осуждением: — И не без оснований, Лисицын. Ты иногда так шумишь, что даже рыба в панике уплывает. И кстати, ты поосторожнее шути! Не провоцируй Юльку.  — Это я не провоцирую, — возмутился Костя. — Это я моральный дух коллектива поддерживаю! Юля фыркнула: — Сейчас кто-то договорится… — Поддерживай тише, — хмыкнула Рита, возвращаясь к нарезкам. — А то у нас тут не спецоперация, а пикник. Майский снова усмехнулся, глядя на Стёпу: — Видишь? Характер. Я бы не справился. Так что да, повезло тебе. Стёпа на секунду задумался, потом спокойно, но твёрдо сказал: — Я не считаю это везением. Это… выбор. И я его сделал. В воздухе повисла короткая пауза — не напряжённая, а скорее тёплая, как будто все вдруг поняли, что тут, на берегу, среди леса и воды, они не просто коллеги, а почти семья. Юля мягко улыбнулась и протянула Рите контейнер: — Держи. Тут сыр. Думаю, он не будет сопротивляться. — Наконец-то нормальный свидетель, — серьёзно кивнула Рита, укладывая сыр рядом с колбасой. — Хоть кто-то идёт на сотрудничество. Лисицын, подкидывая в костёр ещё веток, хитро прищурился: — Ладно, хватит болтать. Давайте ловить карася. А то пока мы тут протоколы на огонь составляли, он, наверное, уже в другую область уплыл. Стёпа взял удочки и протянул одну Майскому: — Пойдём. Покажешь, как надо. Ты же у нас опытный. — С удовольствием, — кивнул Майский, поднимаясь. — Тем более, мне кажется, карась меня уважает. Я же не буду его допрашивать. Они отошли к воде, аккуратно закидывая удочки, а Юля и Рита остались у костра, раскладывая еду на импровизированном столе. — Знаешь, — тихо сказала Юля, глядя, как Стёпа и Майский о чём-то переговариваются у воды, — иногда такие выезды нужны. Чтобы просто выдохнуть. Рита кивнула, не отрывая взгляда от того, как ветер шевелит волосы Стёпы, как он смеётся над какой-то фразой Майского. — Да, — согласилась она. — Иногда нужно просто… быть не оперативником ФЭС, а просто женщиной, которая смотрит, как её мужчина ловит рыбу. Юля улыбнулась и легонько коснулась её плеча: — Именно. А Лисицын, сидя у костра и помешивая палкой угли, вдруг поднял голову и громко, с театральным пафосом, провозгласил: — Внимание, оперативная сводка: карась замечен в районе камышей. Подозревается в уклонении от крючка. Приступаем к спецоперации «Улов»! Рита только покачала головой и, не удержавшись, рассмеялась — искренне, легко, так, как смеётся человек, которому сейчас по-настоящему хорошо.

***

Карась, видимо, смирившись с тем, что от ФЭС не скрыться даже на дне озера, начал клевать бодро. Уже через час у Майского и Стёпы набралось с десяток серебристых рыбин, и даже Лисицын, который сначала пытался «договориться» с водой, в итоге вытащил одного особенно упитанного карася и гордо водрузил его в ведро. — Вот! — торжествовал Костя, поднимая трофей над головой. — Это не просто рыба, это признание моей харизмы! — Скорее, признание того, что ты наконец перестал болтать и просто закинул удочку, — парировала Рита, складывая остатки нарезки в контейнер. — Тишина — лучшее оружие оперативника. Юля, глядя на воду, потянулась, словно сбрасывая с плеч остатки рабочей недели: — Девчонки, а давайте искупаемся? Вода такая манящая… Таня тут же оживилась: — Я за. Но только если кто-то останется с ухой. Потому что если я уйду, а рыба пропадёт…  — Я останусь, — тут же вызвалась Рита, но Юля хитро прищурилась: — Да ладно тебе, Рит, ты столько лет в ФЭС — заслужила хоть пять минут без ответственности. Пусть уха подождёт. — Нет-нет, — твёрдо сказала Таня, уже доставая кастрюлю и раскладывая лук. — Я тут главная по ухе. А вы идите, освежайтесь. Только не тоните — мне потом объяснительную писать. Рита посмотрела на Стёпу, будто спрашивая разрешения одним взглядом, и он едва заметно кивнул: — Иди. Ты заслужила. Только… — он запнулся, — не уплывай далеко. Она усмехнулась, стягивая лёгкую ветровку: — Боюсь, если я уплыву, ты меня и на другом берегу найдёшь. У тебя же нюх на меня, как у служебной собаки. Стёпа покраснел чуть-чуть, но в глазах плясали смешинки: — Это не нюх. Это… инстинкт самосохранения. Без тебя в этом мире слишком много хаоса. Вода была прохладной, но не ледяной — в самый раз, чтобы смыть усталость. Лисицын, не долго думая, тоже рванул следом — и тут же, нырнув, схватил Юлю за ногу под водой. Юля взвизгнула, отдёрнула ногу и, вынырнув, замахнулась на него брызгами: — Костя, ты что творишь?! — Так, оперативная проверка плавучести! — невозмутимо ответил он, вытирая лицо. — Всё в порядке, свидетель держится на воде. — Свидетель сейчас тебя утопит! — рассмеялась Юля, брызгая в него водой. Рита, отплыв чуть дальше, обернулась к берегу, где Стёпа всё ещё стоял, не отрывая от неё взгляда. В этом взгляде было столько нежности, столько обожания, что у неё внутри что-то сладко сжималось. Она помахала ему рукой, а потом, подплыв ближе к берегу, прошептала, так, чтобы слышал только он: — Если будешь так смотреть, я могу и не выплыть обратно. Слишком приятно. Стёпа хмыкнул, но улыбка у него вышла немного растерянной, будто он сам не знал, что с этим чувством делать: — Тогда я тебя вытащу. Даже если придётся нырять в одежде. — О-о-о, — протянул Лисицын, подплывая ближе и хитро поглядывая на них. — Вот это романтика. Прямо как в кино. — Лисицын, — строго, но с улыбкой сказала Рита, — если ещё раз испортишь момент, я тебя официально привлеку за вмешательство в личную жизнь. — Да я не вмешиваюсь! — возмутился Костя. — Я поддерживаю моральный дух коллектива! Майский, сидевший на берегу и чистивший ещё пару рыбин, покачал головой: — Вы невозможные. Я тут пытаюсь спокойно рыбу чистить, а у вас тут мелодрама с элементами погони. — А ты, Майский, — подмигнула Рита, выходя из воды, — просто завидуешь. Потому что у тебя нет повода нырять за кем-то в озеро. Майский фыркнул: — У меня есть повод — чтобы не мешали чистить рыбу. Но спасибо, что переживаешь. Лисицын, выбравшись на берег и стряхивая воду, хитро покосился на Юлю: — Знаешь, Соколова, с тобой даже в воде опасно. Ты такая стремительная, что я чуть не подумал, что это задержание. — Это была самооборона, — спокойно ответила Юля, выжимая волосы. — Ты первый напал. — Напал? — возмутился Лисицын. — Я проявил инициативу! — Инициативу надо согласовывать, — с серьёзным видом кивнула Юля, натягивая сухую футболку. — Особенно если она касается чужих ног. — Чужих? Соколова, мы живём вместе уже десять лет, — пробурчал Костя, но глаза у него смеялись. Таня, помешивая в кастрюле, подняла голову: — Если вы там закончили с водными процедурами, то уха почти готова. И, честно говоря, я уже боюсь, что кто-нибудь из вас решит её допросить. — Не-а, — ухмыльнулся Лисицын, подходя ближе и заглядывая в кастрюлю. — Я лучше её съем. Тем более, я заслужил. Я там, в воде, чуть не стал жертвой нападения. — Жертва ты наша, — фыркнула Рита, садясь рядом со Стёпой и прижимаясь к его плечу, чтобы согреться. — Давай, герой, поделись со мной кусочком хлеба. Я после заплыва как будто три дела раскрыла. Стёпа молча протянул ей ломоть чёрного хлеба, и она взяла его, но перед тем как откусить, посмотрела на него хитро: — Знаешь, Данилов, если бы мы так каждый выходной проводили — я бы даже на работу не спешила. — А я бы спешил, — тихо ответил он, накрывая её руку своей. — Потому что только там я могу видеть, как ты всех строишь. Это моё любимое зрелище. Рита закатила глаза, но улыбнулась: — Ты странный. — Зато твой, — просто сказал он. Лисицын, усевшись напротив, вдруг хлопнул себя по колену: — Знаете, я тут подумал… Если бы нас кто-то со стороны увидел, решил бы, что это не оперативники ФЭС, а какой-то странный семейный пикник. — А мы и есть семья, — спокойно сказала Юля, садясь рядом с Таней. — Просто у нас специфика: вместо семейных легенд — нераскрытые дела, а вместо бабушкиных сказок — отчёты. Майский поднял пластиковый стаканчик: — За эту странную, шумную, но самую надёжную семью. Все чокнулись, выпили по чуть-чуть, и на мгновение стало тихо — только плеск воды, треск костра и запах горячей ухи, который делал этот вечер почти идеальным. А потом Лисицын, конечно, не удержался: — Кстати, Соколова, ты в воде так красиво двигалась… Прямо как спецприём. Может, тебе отдельную должность ввести: «водный оперативник»? Юля посмотрела на него с таким выражением, что даже костёр будто притих: — Ещё одна шутка в этом духе, Лисицын, и ты будешь не «водным», а «подводным». Навсегда. Майский закатил глаза: — Господи, да что ж ты такой неугомонный… — Я просто поддерживаю атмосферу, — невозмутимо пожал плечами Костя. Рита, прижавшись к Стёпе, тихо рассмеялась ему в плечо, а он обнял её крепче, будто хотел удержать этот момент — тёплый, живой, настоящий. И где-то на краю сознания мелькнула мысль: пусть завтра снова будут дела, подозреваемые и отчёты. А сегодня — только озеро, костёр, друзья… и любовь, которая греет даже в прохладный вечер.

***

Сумерки опустились на озеро мягко, будто кто-то накинул на берег тёплый плед. Воздух стал гуще, пропитался запахом костра, влажной травы и той самой летней тишины, когда даже лес будто замирает, чтобы послушать, о чём шепчутся люди. Трещал костёр, выбрасывая вверх золотые искры, которые тут же растворялись в тёмно-синем небе. Где-то в высокой траве стрекотали сверчки, а вдалеке коротко и важно ухнула сова — будто давала ночную сводку: «Всё спокойно, оперативники заняты отдыхом». Над водой мерцали светлячки — крошечные фонарики, будто специально зажжённые для этого вечера. Майский, пристроившись у огня, неторопливо перебирал струны гитары. Мелодия была простой, без слов, но в ней слышалось всё: усталость после дороги, радость от того, что добрались, и тихое счастье от того, что рядом свои. Юля сидела, прижавшись к Лисицыну, а тот обнимал её так, будто боялся, что она вдруг исчезнет, как утренний туман над озером. Костя то и дело шептал ей что-то на ухо — и Юля то закатывала глаза, то смеялась, то легонько толкала его в бок, но не отстранялась. — Ты невозможный, — шептала она, улыбаясь. — Зато я твой невозможный, — тут же парировал Костя, целуя её в висок. Рита, сидя чуть в стороне, запрокинула голову и смотрела, как над лесом загораются первые звёзды. Стёпа лежал, устроившись головой у неё на коленях, и что-то тихо мурлыкал себе под нос — не песню даже, а просто мелодию, которая рождалась из этого вечера, из треска костра, из её пальцев, перебирающих его волосы. — Что ты там напеваешь? — тихо спросила Рита, наклоняясь чуть ниже. Стёпа приоткрыл один глаз и хитро улыбнулся: — Это секретная оперативная песня. Про то, как один оперативник влюбился в самую упрямую, самую строгую и самую прекрасную женщину на свете. — И часто ты её поёшь? — хмыкнула Рита, но пальцы её на его волосах стали чуть нежнее. — Только когда она рядом, — просто ответил он. — Потому что без неё она не звучит. Лисицын, услышав это, театрально вздохнул: — Ну вот, опять романтика. У меня от этого даже удочки ржавеют. — Твои удочки ржавеют от того, что ты их в озере забыл, — не поднимая головы, пробормотал Майский, продолжая играть. — Я их не забыл, — возмутился Костя. — Я оставил как приманку! Чтобы карась думал, что мы вернёмся. Юля рассмеялась, уткнувшись ему в плечо: — Ты бы лучше как приманку оставил кусочек хлеба. Карась бы оценил. — Карась — существо тонкое, — важно заявил Лисицын. — Он ценит масштаб. Рита покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Она посмотрела на Стёпу, который снова закрыл глаза и теперь просто лежал, слушая и её дыхание, и треск костра, и далёкие звуки леса. — Знаешь, — тихо сказала она, наклоняясь к нему так близко, что её голос стал почти шёпотом, — иногда мне кажется, что если бы не ФЭС, не дела, не Круглов с его заданиями… я бы просто сидела вот так с тобой у костра каждый вечер. Стёпа чуть приподнял голову, поймал её взгляд и улыбнулся — так, что у Риты внутри всё перевернулось, как тогда, в самом начале, когда она ещё не хотела себе признаваться, что он ей не просто напарник. — Мы и так сидим, — тихо сказал он. — Пусть не каждый вечер, но сидим. И этого достаточно. — Достаточно, — повторила она, и в этом слове было столько всего, что даже Костя на секунду перестал шутить. Майский вдруг сменил мелодию — на что-то тихое, задумчивое, почти колыбельную. Юля притихла, уткнувшись носом в плечо Кости, и тот перестал острить, просто крепче прижал её к себе, будто хотел защитить от всего мира. — Слышите? — вдруг тихо сказала Рита, поднимая голову. — Сова опять ухнула. Как будто докладывает: «Ночь на контроле». — Значит, можно спать спокойно, — пробормотал Стёпа, снова устраиваясь у неё на коленях. — У нас тут своя охрана. — Охрана, которая сначала всё перепутает, потом пошутит, а потом всё-таки спасёт, — хмыкнула Рита, глядя на Костю и Юлю. — Эй! — возмутился Лисицын. — Мы профессионалы! Просто у нас стиль такой: сначала шутка, потом подвиг. — Главное, чтобы подвиг был, — спокойно сказала Рита. — Будет, — уверенно кивнул Костя. — Если что, я даже карася в свидетели возьму. Все рассмеялись — негромко, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину, которая бывает только у ночного костра. А потом снова стало тихо. Только гитара тихо пела, костёр потрескивал, и где-то в траве мерцали светлячки, будто маленькие звёзды, упавшие на землю, чтобы побыть рядом с ними хоть немного. Стёпа, не открывая глаз, нашёл рукой ладонь Риты и сжал её — крепко, но бережно. — Спасибо, что ты со мной, — прошептал он. — Ты не представляешь, как я счастлив.  — Всегда буду, — так же тихо ответила Рита.  Он улыбнулся, не размыкая век, и снова что-то тихонько замурлыкал — уже не про секретную песню, а просто про то, что сейчас всё хорошо. И в этот момент действительно было хорошо. Не идеально, не без пошлых шуток, не без подколов, но по-настоящему хорошо — так, как бывает только тогда, когда рядом те, кто знает все твои слабости и всё равно остаётся рядом. Ночь накрыла озеро, укутала берег, спрятала звёзды за лёгкой дымкой — но свет от костра, от улыбок, от тихого счастья, которое сидело здесь, у огня, никуда не исчезал. Он просто становился тише, чтобы его могли услышать только свои.