apocalypse 02

– О, Нишимура, – розовая макушка Минджу пристроилась с правого плеча, подбирая свой темп под него. - А ты тут вообще по какому поводу? Нет же съемок сегодня никаких. – Потому что Ким вчера смотался с Чонвоном с показа, благородно обязав меня привезти обратно корсет. Заняться ж мне больше нечем вечерком, правда? - Они приостановились у кабинета девочек, куда, быстро попрощавшись, нырнула Пак. Рики вообще сюда приезжать особо не любил, только если посидеть у девочек или посплетничать с Чонвоном. Не любил и когда приезжать его просили в его заслуженный выходной. Двери в коридоре сменялись одна за другой, о назначении половины из них альфа и представления не имел и не хотел. В целом дела приюта его никогда и не интересовали, он туда не лез, лишь помогал время от времени проводить аукционы. Сейчас надо было лишь дойти до знакомого кабинета и уехать без задержек. Таким был план. План, которому было не суждено сбыться. На подходе к кимовской обители, - Вонхи называла это место главным котлом в аду, пряча смешки в очередном отчете, - коридор разразился приглушенными всхлипами. Рики чертыхнулся под нос собственной совести, что впилась в глотку просьбами проверить, и зашагал к двери в уборную. На подкорке маячила мысль, что именно так и погибают главные герои второсортных хорроров и он искренне посмеялся с этой мысли, приближаясь к двери. Открыв ее альфа тут же замер, чувствуя бегущие по позвоночнику мурашки от представшей глазам картины. В уголке, дрожа как осенний лист на ветру и всхлипывая сквозь прикрытый рукой рот, свернулось крохотное тельце. Глаза Нишимуры тут же зацепились за бордовые капли на полу и его руках, висящая на нем рубашка пестрила кровавыми разводами в контрасте с белой плиткой уборной. Вся сцена выглядела как те самые странные страшные фильмы с их замызганными локациями, но сейчас было не до смеха, когда это все было наяву. Не то чтобы приютские вообще должны были быть в этом крыле. Не то чтобы приютские должны были сидеть в одиночестве и собственной крови. – Эй, парень - Рики осторожно шагнул в комнату, тут же прикрывая за собой дверь. Ее щелчок вынудил белую макушку вздрогнуть с новой силой и взметнуться вверх. – Ты чего тут? Что случилось? Фигура в ответ забивается еще сильнее, вжимаясь в угол и смотря сквозь слезы. У Нишимуры загривок дыбом встает от этой ужасающей картины. Парень сквозь всхлипы отчаянно шепчет что-то напоминающее извинения и прячется в себе, второй рукой прижимая к окровавленной ткани на груди пачку бинтов. Сейчас, в холодном свете белой лампы и с багровыми разводами на бледной коже, он кажется совсем хрупким и крохотным, как котенок, лицом к лицу встретившийся с жестокостью людского мира. Рики походить боится, боится также как и его шугается белесая макушка. Тот явно ничего не понимает, затянутый истерикой, мечется по альфе глазами, толком не вникая в увиденное, и смаргивает новые дорожки слез. – Давай я позову кого-нибудь? Тут недалеко кабинет Сону, - при упоминании чужого имени альфа напротив вздрагивает еще сильнее, чем все предыдущие разы, и в этот момент Нишимура складывает пазл. Ближайшая к кабинету Кима уборная, отсутствие какого-либо сопровождения и именно та марка бинтов, которой он сам когда-то заматывал руку порезавшегося Чонвона. Парень вновь всхлипывает, мотая испуганно головой, и отчаянно шепчет. – Нет, нет, нет, пожалуйста, - всхлипывает, судорожно начиная вытирать слезы и вместе с тем размазывать кровь по лицу. - Я больше не принесу проблем, я сам все сделаю. Пожалуйста, только не сейчас. - Зажатый в углу альфа начинает дрожать все больше с каждым словом, растирая по коже все больше багровых пятен, и Рики кажется, что от ужаса его тошнит. Он догадывался о методах “перевоспитания” в этом месте, но никогда не узнавал в деталях. Местный товар никогда не был его заботой, их он видел лишь мельком на сцене, да иногда в коридорах, когда они только приезжали. Однако картина забитого и трясущегося в собственных крови и страхе парня скребла ему по душе чем-то большим чем боль, страх и гнев. Защитить. Помочь. Спрятать от всего этого ужаса. Обнять и подарить все, что у него есть. Альфа внутри выл и требовал окружить крохотную фигуру перед собой, подарить ему тепла и никогда не отпускать. Спертый воздух уборной медленно заполнился собственными феромонами в попытке успокоить, позабыв о том, что местные сидят на слишком сильных – и наверняка нездоровых – подавителях, лишающих их возможности даже попытаться проявить вторичный пол. Рики приближается медленно, первой слегка касается тут же дрогнувшей кисти альфы, только чтобы медленно опуститься на кафель рядом с ним и сгрести того в объятия. - Что же они с вами делают. - Шепчет в светлую макушку, прижимая к себе хрупкого парня. Инстинкты бьются в черепной коробке мыслями о том, что нежность, так правильно расположившуюся на его коленях, физически необходимо забрать и спрятать. Увести из этого ночного кошмара и подарить ему весь мир. Парень тычется носом в стык нишимуровской шеи и он сам не может отказать себе в удовольствии повторить это движение. Запах его кожи оставляет на языке металлический привкус крови и страха, бьющегося по венам исхудавшего тельца. Руки крепче сжимаются, полностью укрывая парня собой, и, прежде чем успевает понять, Рики уступает природе. Непреодолимая тяга спасти, спрятать и защитить заставляет внутреннего альфу срываться с последних цепей, не согласовывает действия с мозгом, поэтому парень в его объятиях лишь снова разбито хнычет и дрожит, когда клыки мягко вонзаются в его шею, оставляя после себя аккуратную метку. Нишимура приглушенно рокочет и не слышит, но чувствует совсем слабую попытку ответного рокота, умершую со следующим дрожащим вздохом. Пометил. Без его согласия. Не зная его имени. Все это Рики осознает лишь, когда проходится языком по свежей метке. Но почему-то это ощущается так правильно. Альфа на его коленях продолжает трястись и плакать, вжимаясь в чуждое тепло и так сильно сжимая в руках чужую футболку, что мозг невольно проводит параллель с котенком, цепляющимся своими коготками, не желая слезать с хозяйских рук. Казалось, что мир за пределами их двоих уже не существовал. Пространство сузилось до чужого судорожного дыхания и собственных рук, прижимающих худое тело ближе. –Тшш, - шепчет куда-то в шею,- я тут. Все будет хорошо, я обещаю, слышишь? - Парень в ответ слабо кивает, кажется даже не осознавая всего происходящего и слепо прижимаясь к теплу, как мотыльки, летящие на свет. - Я что-нибудь придумаю, я заберу тебя отсюда, обязательно, просто дай мне немного времени. Постепенно всхлипы становились реже и тише, чужие плечи лишь изредка вздрагивали в остаточных спазмах миновавших слез. Рики все это время шептал обещания в висок, чередуя с легкими поцелуями и ощупывая внутри себя новое ощущение правильности и полноценности. Будто эта серебристая макушка всегда была рядом, дышала с Нишимурой одним воздухом на двоих и всю жизнь носила его метку на себе. Альфа внутри продолжал выть о необходимости спрятать его, забрать. Но пока нельзя. Пока надо обработать еще не до конца запекшиеся раны - одну от ножа и одну от собственных зубов - и придумать дальнейший план действий. –Маленький, - татуированная кисть треплет волосы на макушке, привлекая чужое внимание. - Разрешишь мне помочь тебе? Обработаем рану, перебинтуем. Звучит хорошо, м? Чужой кивок не видит, чувствует кожей и медленно отстраняет парня от себя. Тот все еще дрожит, изредко всхлипывает и послушно приподнимает подбородок, открывая доступ к ране. Вид заставляет Нишимуру снова подавить тошноту. Какой ты все-таки монстр, Ким Сону. Оставленные Кимом пачка бинтов и маленькая бутылочка хлоргексидина ощущались больше как плевок в душу, чем забота о крохотном тельце. Дрожащими руками и пропитанной антисептиком салфеткой Рики стирал подсыхающую кровь с чужой кожи. Ровная и тонкая линия, пересекающая горло, не была достаточной, чтобы оборвать чью-то жизнь, но определенно оставит после себя шрам поперек сердца и одну сломанную психику. Такие раны не получаются случайно, такие раны оставляют специально. И ты серьезно отправил его справляться с этим в одиночку? А если бы порез был глубже? Ты бы действительно оставил его помирать в этой уборной в полном одиночестве? К этому моменту Нишимура уже не понимал от чего конкретно трясутся руки: от страха сделать больно или от переполняющей внутренности ярости. Бинты почти сливались с цветом чужой бледной кожи и это далеко не расслабляло японца. –Тебя как зовут, нежность? - альфа напротив тушуется, смотрит своими карими глазками из под челки и еле слышно шепчет. –Хисын. –Я вытащу тебя отсюда, обещаю, Хисын.

????????

Чужая рука почти болезненно впивалась в собственную пока Рики вел альфу по коридору. Возвращать его в это место после всего было почти физически больно, но сейчас другого выбора не было. Поэтому, обняв чуть крепче и прошептав в макушку дрожащее только дождись, нежность за углом коридора, он передал Хисына в руки Моки, что должна была отвести его дальше. Собственный взгляд еще долго впивался в дверь, за которой пропала белесая макушка, но, наконец, Нишимура двинулся. Корсет, давно забытый в кармане худи, теперь казался неподъемной ношей, от которой хотелось избавиться как можно скорее. Кончики пальцев покалывало фантомным ощущением чужого тела, что пропало также скоро как нашлось. Кулаки сжались чуть сильнее, злость впивалась в горло когтями, разрывала плоть изнутри. Каждый шаг в сторону кабинета – все дальше от Хисына – почти физически сдавливал ребра. Три коротких стука. Петли неприятно скрипнули, когда дверь открылась. Альфа застыл в проеме, внимая картину перед собой. Мысли собрали ее воедино, теперь транслируя лишь поток нецензурщины в качестве реакции. Чонвон крупно дрожал – вновь на полу, вновь на коленях – и давясь всхлипами, слизывал с пола крупные бордовые капли. От осознания их происхождения поперек горла встал ком, а белый шум в ушах сменился надрывными всхлипами Хисына. Сам Ким стоял у окна и довольно выразительно не обращал внимания на Вона. –Рики-кун, ты? - Сону так и не повернулся. Нишимуру от его голоса затошнило с новой силой. – Кинь корсет на диван и иди, мы тут немного заняты. Монстр. Бросив последний взгляд на закашливавшегося Чонвона, Рики почти пулей вылетает из помещения. Дорога домой на вызванном такси кажется бесконечной, воспоминания пережитого наяву кошмара мешаются с ощущением Хисына в своих руках. Руки на коленях мелко подрагивают и, впиваясь взглядом в собственные ладони, Нишимура осознает - у него теперь есть пара. Есть кто-то, кто будет островком спокойствия в шумном мире, кто-то, перед кем не придется надевать на себя маску модельной уверенности. В груди расплылось тепло, картинка Хисына в его квартире, заваривающего чай на двоих и обязательно заливисто над чем-то смеющегося, заставила дрогнуть уголки губ, руки перестали дрожать и теперь лишь слегка наровились сжаться, так, будто ладошка Хисына снова лежала в его.

??????????

Они узнали. Он узнал. И пусть сознание где-то на подкорке скучающе шептало “странно если бы не”, легче не становилось. Когда по работникам приюта прокатился слух о неком помеченном товаре, у Рики нервно задергался глаз. Когда Ироха сказала, что тот бедолага сейчас у Сону в кабинете, у Рики, кажется, началась аритмия. Сидя в кабинете девочек, что траурно считали убыток, он вслушивался в крики, прерывающиеся звуками пощечин и всхлипов за стеной. С каждым отголоском тихих не знаю и не помню, легкие вбирали все меньше кислорода. Попасть к Киму в кабинет получилось только ближе к вечеру, когда умоляющий взгляд девушек молча определил, что отчет понесет альфа. Ну, я бы на их месте тоже боялся туда заходить. Ситуация в кабинете не блистала уютными посиделками с чаем и домашним печеньем. Чонвон, изредка подрагивая, сжался в углу дивана, не поднимая глаза с пола, и сильнее кутаясь в плед, Сону же выглядел яростно, все крича в бесконечных телефонных звонках и швыряя все, что попадется под руку. – Нет, я клянусь, я каждого из них лично на цепь посажу. Понадобится - сравню отпечатки зубов с меткой, но когда найду эту тварь - сожгу заживо. – Ким снова тянется к телефону, в этот раз чтобы связаться с кем-то из секретарей. – Юна, прям сию секунду, вызови всех, кто работает в этом месте ко мне и мне плевать у кого там выходной и отпуск, вас тоже касается. И именно так Нишимура нашел себя в нынешней ситуации. Рики смотрел на клюющего носом в тишине кабинета Чонвона около себя. Взгляд невольно цеплялся то за яркую макушку, то за такие же красные от слез глаза. Не выдержав такой душераздирающей картины, Нишимура мягко укладывает чужую голову на собственные колени, тут же пробегаясь рукой по спине в успокаивающем жесте. Вон вздрагивает, когда ладонь оглаживает ребра и сквозь ткань футболки старший чувствует бинты, глаза тут же мечутся к открытой шее альфы. Там, вокруг и даже под ошейником, пестрят цветами синяки, укусы и свежие порезы. Мысль о том, что Чонвону тоже досталось из-за него, скребет где-то внутри ребер пожирающей виной и Рики спешит отвести взгляд. По всем законам судьбы новой точкой внимания становится сидящий подле стола Кима Хисын. Тот снова дрожит, кусает губы, смотря в пол и что-то внутри сжимается еще больше при взгляде на него. У того щека опухшая и красная, рана поперек горла и, на удивление, почти зажившая метка под ошейником. Вид такого альфы ломает в Рики что-то снова и снова, выворачивает наружу все самое нежное и сокровенное. - Я думаю объяснять почему я вас тут собрал будет излишним. - Голос Сону сталью звучал в накаленной атмосфере, кто-то даже вздрогнул. - Даю вам ровно тридцать секунд признаться самостоятельно. Рики задержал дыхание. Он знал. Пройдут десять, пятнадцать, тридцать, шестьдесят секунд, но ничей голос не прозвучит. Потому что это был он. Не кто-то из работников приюта, не кто-то из гостей и не кто-то из таких же товаров, как тот, что сейчас, казалось, дышит раз через раз. Затянувшуюся тишину вновь прервал голос Сону, но на этот раз он звучал громче, пропитанный злостью и отвращением. -И вы теперь думаете молчать? Я клянусь, - альфа встал со своего места и указал пальцем на плачущего рядом Хисына, тот снова вздрогнул и сжался еще больше, почти сворачиваясь в клубочек вместе с сердцем Нишимуры, - я найду среди вас эту псину, выбью зубы, чтоб не повадно, вырву кадык, посажу на цепь и по кругу пущу вместо Хисына. Даже так пользы будет больше от это альфы-героя, сосать удобнее будет. - Рики потрясывало. Сону не станет врать, вспоминая картину Чонвона, слизывающего кровь с пола, Нишимура думает лишь о том, что Ким и вправду собственными руками наденет на него такой же ошейник и выдерет ему клыки. - Да вы вообще понимаете, что вы наделали. Мы только что из-за вас потеряли самый дорогой экземпляр в этом месте. А выплачивать это все кто будет, м? Я даже если вычту с зарплаты каждого из вас, да что там, платить перестану на ближайшие месяца три, вы не окупите коллективно эту шавку. Следующая неделя прошла почти без сна в тревожных собраниях в кабинете и банальном страхе за собственную жизнь. Внутри выл альфа, требуя защитить того, кто сейчас носил нишимуровский укус, снаружи трещал от безысходности Рики. Каждый рабочий день выворачивал наизнанку внутренности, все естество билось в истерике от мысли, что Хисын где-то здесь, где-то совсем рядом. Один, в холоде и бесконечных допросах Сону, да выплескивающих на нем свою злость смотрителях приюта. Бордель никогда не был особо уютным, пред аукционами “не” увеличивалось втрое, вкупе с нынешней ситуацией слово уют перестало существовать вовсе. Ким продолжал рвать и метать, теперь уже даже не таская с собой везде Чонвона: тот целыми днями отсыпался в кабинете, сверкая все новыми и новыми побоями и, казалось, перестал разговаривать со всеми, даже с Рики. Он сказал Нишимуре только одно, вечером за день до аукциона, когда Сону вышел в зал, чтобы оценить украшения. – Я просто хочу, чтобы это уже кончилось, Сону очень стрессует из-за всего этого, я волнуюсь за него. - тихо, почти шепотом мямлил Чонвон, не поднимая взгляда с пола. По спине Рики пробежали мурашки от осознания, что даже когда все тело младшего пестрело болью, он думал лишь о Киме. – Но вроде, если я правильно понял, кто-то готов забрать его даже меченым. Да, почти за копейки, но уже что-то. Теперь они оба прожигали пол взглядом. Чонвон за отсутствием сил, а Рики в пробирающем кости ужасе. Продать. Меченым. Хисына. Его Хисына. Того, с кем он уже разделил свою душу. Того, с кем нишимуровское сердце бьется в унисон. Рики так и не уснул. Ни этой ночью, ни следующей. Глядел в потолок, лежа в собственной постели, в которой еще пару дней назад представлял рядом серебряную макушку. Слезы наворачивались на глаза сами собой, падая и впитываясь в подушку, но где-то между судорожными вздохами в груди потянуло, как-то так знакомо и по-родному. Хисын. Ему страшно. Страшнее чем Нишимуре. Надо вытащить его оттуда. Любой ценой. Забрать к себе, пока чьи-то грязные руки не разорвали его хрупкую душу на миллионы маленьких кусочков. Коридор был залит солнечным светом, аукцион, как и всегда, должен был пройти ночью. Обычно бы Рики и приехал к вечеру, но сегодня есть что-то важнее, что привело альфу к уже много лет знакомому кабинету в восемь утра. Три коротких стука. Петли неприятно скрипнули, когда дверь открылась. – Сону? Можно? – Рики почти шептал, смотря в пол. –Тебе можно, заходи. – Сону перебирал гору бумаг на столе, подготовка к аукциону шла полным ходом, несмотря на хаос внутри приюта. – Я уже реально с ума схожу, у меня минимум пятеро еще на прошлом аукционе спрашивали какая стартовая цена на него, мне что им говорить то? Но, ему повезло, и такой мусор кто-то решил забрать. – Здесь, наедине с японцем и сопящим на его коленях Воном, Ким просто звучал уставше. Все также зло, но теперь эта злость смешивалась с разочарованием сорванной сделки. – Ты чего хотел то, собственно? Сердце, казалось, стучало в глотке и готово было выпрыгнуть вместе со словами, что он произнес, смотря в лисьи глаза, тут же отводя их в пол. Голос дрожал и надрывался, произнося, кажется, самое страшное признание в своей жизни. Мозг фоново воспроизвел те яркие моменты детства. Мам, это я по цветам пробежал, не ругай Биско. Мне нравятся парни, Конон, это нормально? Я улетаю. В Сеул. Агентство предложило, я согласился. Не знаю когда смогу прилететь. Каждое из них, как сейчас казалось, и не видело слова страх априори, такими ничтожными казались те переживания. Слова, вырвавшиеся почти шепотом и грозившиеся изменить жизнь на “до” и “после”: – Это был я, Сону. На Хисыне моя метка. Повисшую тишину можно было рвать на микроскопические кусочки и резать – как чужую кожу, непринужденно шептало подсознание. Ким молча смотрел на альфу, а в ответ, даже не на него, смотрели испуганные глаза, на дне которых плескалось что-то, что точно определить было невозможно. Нишимуре правда было страшно, до ужаса, но страшнее было потерять Хисына. Пульс участился до чего-то явно нездорового пока в ушах звенело, взгляд не решался подняться опять на Кима, но взлетает моментально.. ….когда по комнате прокатывается тихий смех Ким Сону. Тот аккуратно, стараясь не потревожить сопящего Чонвона, откладывает документы на стол и, пропуская пальцы сквозь яркие пряди младшего, наконец говорит. — Неожиданно, признаю. - он, все еще посмеиваясь, прижимает альфу ближе к себе, — Заходи, Рики, сядь на диван. Ноги не слушались и все еще дрожали, но дверь за спиной закрылась с тихим щелчком и Нишимура тихо — все еще стараясь не разбудить самого младшего — усаживается на диван. Тут же подбираясь в крошечный комочек и избегая прожигающего лисьего взгляда. — Ты действительно создал мне проблем, Мура. Так бесцеремонно еще никто не портил мой лучший товар, но.. - Сону притих, еще раз огладил макушку Вона на своих коленях, и совсем тихо продолжил. - это ты. Это решает вопрос кардинально по-другому. Это ты, тот же мальчик, которого я тогда увидел в агентстве. Ты тогда только прилетел и они искали кому тебя всунуть, я тогда понял, что именно ты станешь лицом моего бренда. Выхватил тебя из лап этих противных Хванов, представить себе не могу, что ты бы у этих работал, бе. - Сону продолжал посмеиваться и шуточно изображал отвращение при упоминании конкурентов, а Рики кажется не дышал. Неоднозначная реакция старшего не давала никаких четких представлений о дальнейшей судьбе японца. И это пугало. Пугало, но не сильнее, чем вид плачущего Хисына, поэтому сжав еще раз кулаки, чуть отрезвляя себя мимолетной болью, он уверенно произносит слова, что вертятся на языке с того злополучного дня. — Сону, я хочу выкупить Хисына. – В ответ снова слышится смешок и Рики думает, что возможно наговорил если не на собственную смерть, то на личный приютский ошейник точно. – Менее очевидное что-то скажешь? – Взгляд наконец находит лисий и вместо ожидаемой стали и отвращения находит там..мягкость? Такой взгляд альфа видел лишь пару раз, таким взглядом Сону смотрел на Чонвона, когда тот стойко выдерживал трехчасовые совещания, стоя на коленках у его ног. – Ты еще и документы его поди забрать хочешь, те, по которым он все еще человек, а не товар, м? В этот раз смешком отделывается Рики, на лицо ползет улыбка и слезы облегчения подступают к горлу. – Ну-ну, Ромео, сейчас ослепишь, поубавь радости. - Сону снова хихикает, - Но как бы все это хорошо не звучало, Рики, ты же понимаешь, что за бесплатно я его тебе не отдам? – Даже не рассчитывал, бессмысленно. – Ну, в любом случае. - Ким, со все еще спящим Воном на руках, разворачивается к тумбочке на другом конце стола и продолжает свою речь, вытаскивая попутно какую-то бумагу. - Как лицу нашего бренда, как моему самому преданному работнику и, самое главное, единственному другу маленького, я скину чутка, но Хисын все еще был одним из лучших ребят здесь, так что и цена соответствующая. Потянешь? – Потяну. - Одно слово, но Рики был уверен в нем как никогда, голос уже не дрожал, взгляд четко следил за заполняющим что-то альфой. - Если понадобится, то отработаю хоть год без выплат, но я заберу его. – Ой все, герой-любовник, - Сону совсем по детски хихикает. - Топай к девочкам, они вроде уезжали, но Роха точно там. Забери его документы и сводку о здоровье, я пока доделаю договор и позову твоего ненаглядного. Все, дуй отсюда. Младший, все еще не веря, вскочил с дивана и ринулся к двери, уже возле нее разворачиваясь и слезящимися глазами смотря в лисьи, прошелестел только губами одно, простое, человеческое и самое искреннее. – Спасибо. Ироха аж вздрагивает, когда Рики почти сносит дверь с петель. – Нишимура, ты чего такой бодрый с утра пораньше? Дверь снесешь - заставлю из твоей зарплаты вычесть. – Роха, мне нужны документы Хисына, все, что у вас хранятся. - розовая макушка выныривает из-за компьютера и девушка смотрит на него совсем по-кошачьи недоуменно, - Сону попросил, не смотри так. – Они его продают все таки? Так рано? Ночью же должны были..- бормочет та, роясь по каким-то полкам в кабинете. - А отчеты о проделанной с ним работе тоже запросили? – Нет, сводки о здоровье последней хватит. - Горло неприятно сдавливает при упоминании “проделанной работы”, но Рики забирает из ее рук файл с чужим паспортом и распечатанных анализах, чуть задерживая взгляд в чужих глазах. - Да, сейчас продают, ночью его если и заберут, то это буду я. Домой. – Да ты брешешь, - у Хокадзоно глаза на лоб лезут и улыбка по лицу ползет. - Так это из-за тебя мы тут все по струнке ходим, придурок? Нишимура в ответ лишь смеется, кидает сиплое «виноват», треплет розовые волосы на макушке и, отсалютовав, уходит к двери. Уже там, почти в коридоре, его догоняет тихое. – Береги его, Мура-кун. – Буду. Как ничто другое. Перед темной дверью его снова пробирает дрожью, но в этот раз приятной. Рука чуть крепче сжимает файл, пока вторая давит на ручку. Он заходит медленно, тихо и тут же находит взглядом его. Хисын сидит на полу подле Кима и все теми же блестящими глазками провожает Рики до места напротив кимовского стола. Сам Сону очень скучающе объясняет что-то кому-то на телефоне и жестом просит подождать. Но ждать просто сидя совсем рядом с платиновой макушкой оказывается невозможным, поэтому медленными шагами он подходит к альфе, садясь перед ним на корточки – совсем как в тот день – и, протягивая ему собственную ладонь, почти шепчет. – Привет, маленький. - Хисын сначала умилительно тушуется, но тут же мягко льнет щекой к подставленной ладони, - Я скучал. Я так по тебе скучал. Альфа жмется к нишимуровской ладони, прикрывает глаза и почти начинает мурчать, но они оба вздрагивают, когда сверху слышится кимовский смешок. – Какой он тебе маленький, Рики, он тебя старше на год. - В этот момент хихикать где-то с дивана начинает уже Чонвон, затихший до этого. Смотря на две пары сконфуженных глаз Сону совсем заливается смехом и, вытирая слезы, продолжает, - Садись уже, любвеобильный ты мой, документы себя сами не подпишут. Нехотя Рики отрывается от альфы и усаживается на стул, тут же впиваясь взглядом в подсунутый под нос документ. Ким что-то там рассказывает про права японца на распоряжение и какие-то страшно-непонятные слова, но где-то на середине монолога Нишимура ловит глазами чужие любопытные и не может свести взгляда, пропуская всю информацию мимо. Выныривает обратно лишь когда Сону тыкает пальцем в пустую графу со словами об инициалах и подписи. Дрожащими руками ставит собственную подпись и заполняет чек на оплату, отпуская задержанное дыхание лишь когда Сону произносит заветные слова. – Поздравляю с покупкой, Рики-я. Теперь Хисын, ну если потакать твоим желаниям, Ли Хисын, официально твой. Руки снова дрожали, когда он забирал себе второй экземпляр договора. – Сону, последний вопрос. Можно он посидит у девочек на время аукциона? Я с ним потом домой уеду, на афтепати не останусь. – Нишимура, - цедит Ким присаживаясь рядом с Чонвоном на диван, - едьте домой, аукцион я сам проведу. Его я тут больше не жду, только если в компании с тобой, а ты мне понадобишься только на следующей неделе перед показом. А теперь марш, у меня не закончен сеанс кототерапии. Рики, если честно, собственным ушам не верит, но за руку выводит Хисына из кабинета и ведет по коридору. – Нежность, не пугайся, - шелестит японец, пока они останавливаются у двери. - Мы сейчас зайдем к девочкам, - глаза напротив тут же стекленеют и Рики спешит объясниться, - тш-ш, они не относятся к приюту напрямую, лишь бумажная волокита. Ты помнишь, когда мы виделись, тебя потом обратно отвела девушка? Это одна из них, они мои хорошие друзья, у них просто лежит часть моих вещей, ну переодеться там после работы и все такое. - Парень перед ним чуть успокаивается и лишь покрепче сжимает чужой рукав. - Они тоже рады, что ты со мной, приоденем тебя, поедем домой, что думаешь? Когда они переступают порог Хисын тут же прячется за чужой спиной и даже не пытается высовываться. – О, а вот и звезды, - с улыбкой щебечет Минджу, отрываясь от сортировки цветных папок на полке. - Привет, Хисына-а, наконец могу поговорить с тобой. Вонхи в это время тихонечко укладывает на диванчик стопку одежды, на секунду пресекаясь с Хисыном взглядом шепчет одними губами. – Тебе очень повезло. Девочки возвращаются к работе, розовые макушки Ирохи и Минджу мельтешат перед глазами, Мока возмущается на принтер, пока Вонхи с Юной спорят из-за вкуса чая, чтобы заварить. Младший тихонько рассказывает о том, что представляет из себя каждая из них, когда снимает с альфы приютскую форму и укутывает в собственную одежду. Та большевата и свисает с худощавой фигуры, делая его внешность еще более хрупкой. У Рики слезы в глазах, улыбка до ушей и трясущиеся пальцы, снимающие с шеи грубый приютский ошейник. Альфа смотрит в хисыновские глаза, с улыбкой шепча – Хочешь сожжем? Старший в ответ мотает головой и провожает взглядом летящий в мусорку кусок кожи, что висел мертвым грузом на шее почти половину жизни. Когда Рики тянет его к себе, вжимается чуть ближе под хриплый голос альфы. – Я обещал, что заберу тебя. Теперь мы едем домой, нежность. Теперь ты в безопасности. Теперь ты со мной.

???????

Хисын ступает на новую территорию совсем боязно, провожая стену кончиками пальцев, вступает в гостинную. Он так и не проронил при Рики и слова, лишь легонько мотал головой и прятал взгляд по углам. Кутался еще сильнее в чужую кофту и выглядел таким маленьким, что щемило сердце. Экскурсия по небольшой квартире кончилась почти также быстро, как началась, да и большая часть ушла на попытки убедить альфу, что он может спокойно этим всем пользоваться и спрашивать, если что-то казалось новым и непонятным. Небольшая квартирка Рики обтопалась чужими ногами, обсмотрелась все такими же зашуганными глазками и к концу они определились, что спальня на ближайшее время останется в распоряжении серебряной макушки. Рики впервые в собственной квартире боялся даже дышать, тишина, выстроенная зашуганным альфой, казалась хрустальной. Хисын дергался от самой малейшей вибрации воздуха как от огня, так, будто каждый звук причинял ему почти физическую боль. Иногда темноволосый задумывался о том, что, вероятно, любой звук вновь переносил его в темноту приюта и боль от чужих рук. Так хотелось, чтобы перестало. Чтобы он действительно сверкал своими глазками почти по-лисьи и звонко хихикал. Когда Хисын в очередной раз сжимался от голоса Рики, перед глазами невольно вновь вставал та картина. Кровавые пятна и залитые слезами глаза, дрожь всем телом и страх даже вздохнуть. Сейчас, пускай и шугаясь по углам и избегая любого контакта, альфа выглядел лучше, почти живее. По-маленьку набирал снова вес, даже со слезами, но разрешал обрабатывать медленно заживающую рану и метку и правда становился меньше похожим на хрустальную статуэтку, что грозится разбиться от лишнего шепота. Одним из вечеров, когда Нишимура устало выслушивал указания Сону через трубку телефона, а Ли – японец увидел фамилию в документах старшего, когда возвращал ему – тихонечко шебуршал шкафами на кухне в поиске стакана, пришлось поставить Кима на громкую. Застилать диван с телефоном в руке оказалось, однако, крайне неудобно. Звонкий голос альфы, с удовольствием рассказывающем о предстоящем показе, прокатился по тишине квартиры. Сону не успел толком ничего сказать, лишь вкинул краткое “а” в попытке связать мысль. Звон стекла раздался в ту же секунду. Рики влетел в кухню испуганный через мгновение. В полумраке такой знакомой комнаты все еще слышался звук бегущей из крана воды, стакан, слегка треснувший сбоку, покоился под ее струей в раковине, но взгляд приковало другое. Хисын, крупно дрожа, скатывался на пол, прислоняясь к одной из тумб. Альфа, пересекая пространство за два шага, спустился на его уровень и слезы, стоящие в глазах Ли, что смотрел куда-то в пол, сказали ему куда больше чем любое слово. Тот вечер был проведен в объятиях на полу кухни, с Рики, бесконечно шепчущем извинения, и мелко подрагивающим Хи. Иногда Рики заставал его, тихонько наблюдающим из-за углов квартиры. Мысленно сравнивал его с котенком, но, сдерживая улыбку, старался не подавать виду, боялся спугнуть. Сложнее всего в этой игре в прятки в собственной квартире было угадывать состояние Хисына. Длительный прием подавителей значительно сказался на организме, казалось, что внутренний альфа старшего даже не мог встать на ноги снова, затравленный препаратами и годами унижений. Ли пробыл в приюте еще дольше чем в свое время Чонвон, что гарантировало ему пару гормональных сбоев на фоне скармливаемых им препаратов. В мире второстепенных полов коммуникация сквозь запахи имела ведущую роль и, ну, Хисын не пах. Совсем. Вкупе с его поистине мастерским навыкам издавать минимально шума иногда его присутствие в комнате даже не ощущалось. Но тепло его тела не угасало, он все еще кутался в теплые кофты, привыкший к сырому холоду приюта, но когда, дрейфуя на грани сна, Рики чувствует прижавшееся к его боку тепло, руки будто инстинктивно тянут его ближе, кутая двоих в одеяло. Альфа обязательно тычется в шею, обвивая торс холодными руками и почти мурча, наконец спокойно выдыхает. Такие моменты казались особенно хрупкими, когда Рики засыпал под звуки их общего дыхания и ощущение бьющихся в унисон сердец. Хисын проворачивал такое лишь пару раз, обязательно ускользая до того, как зазвенит будильник младшего. И все же, маленькими и неуверенными шагами, он подкрадывался все ближе - в голову снова лезли котята, постукивающие лапками что-то новое -, осторожно проверяя границы дозволенного. Так, будто у Нишимуры были хоть какие-то границы для него. Гляделки по углам квартиры превращались в гляделки сначала с обеденной зоны, а после перебрались на соседний конец дивана, то и дело испуганно втыкая кошачий взгляд в экран телевизора при малейшем движении альфы. В сопровождении давно забытого шоу Нишимура отбивался от уговоров агента компании о командировке на модный показ, мысль оставить эту щемящую нежность в человеческом обличии чуть больше чем даже на часов пять казалась невозможной. Глаза неосознанно и осторожно метнулись проверить его, но вместо привычно смущенного выражения лица его встретил тихонько сопящий альфа. Собственный внутри забился в истерике от мысли, что старший позволил себе снять защиту настолько, чтобы оказаться в самом уязвимом состоянии. Нишимура отчетливо помнит момент, что остался на сердце новым сортом счастья, тот миг, когда альфа не просто позволил себя коснуться, но сделал это сам. Тихонечко подполз поближе, пока Рики снова что-то решал, устроившись полулежа с ноутбуком на груди, и, осторожно, слегка дрожа, уместил платиновую макушку на чужих коленях. Японцу тогда хотелось по детски запрыгать от счастья, но он лишь протянул собственную татуированную кисть в чужие волосы и продолжил печатать, теперь уже одной рукой. Чужое тихое – как и все, связанное с ним – сопение, не заставило себя ждать и лишь тогда альфа позволил себе вздохнуть полной грудью, что сейчас рвалась от объема искренней нежности. Но Хисын продолжал молчать, и в первый день, и в следующий, и ближайшие недели три. Рики продолжал оставлять ему порции в холодильнике, кричать в звенящую тишину о том, что дома и лишь периферией иногда замечать Хисынову макушку, что стаскивала очередную кофту младшего, несмотря на совсем недавно купленные вещи. Альфа привык к чувству облегчения, когда вместо его записки на холодильнике появлялась чужая, чаще лишь с односложным “спасибо”, привык к осторожным шагам в тишине квартиры, когда с кухни доносился звук закипающего чайника и привык приходить в пустую гостиную, где на кофейном столике его ждал свежезаваренный чай. Экран ноутбука пестрил кадрами новой коллекции в приглушенном свете комнаты, все та же привычная тишина, что стояла в квартире вечерами и еле-слышный топот чужих ног где-то в кухне. И все вроде как обычно, Рики задерживает дыхание, когда чувствует приближающегося Хисына, боясь даже шелохнуться, чтобы не спугнуть. Но, почему-то, на столик опускаются две кружки и чужая фигура не спешит улизнуть в комнату. Диван слегка проминается под чужим весом – что все еще едва ли доходил до нормы – и Нишимура, наконец, поднимает взгляд. Хисын слегка мнется и будто не находит себе места, пока Рики не откидывается на спинку чуть сильнее и вытягивает руку в его сторону, молча приглашая. Старший неожиданно спокойно льнет к его плечу, утыкаясь носом куда-то в район шеи и, дрожаще выдыхая, устраивается по-удобнее. Японец, кажется, дрожит вместе с ним, но откладывает ноутбук и прижимает парня поближе, покрепче. Грудь наливается уже знакомым теплом и собственный нос зарывается в чужую макушку так, будто делал это тысячу раз. – Мне все еще так страшно, - чужой голос еле слышен, слегка срывается на последнем слове, но продолжает, - я совсем еще ничего не понимаю, это все кажется таким нереальным, будто сон, настолько хороший, что и его я не заслужил. Но в то же время, сна нет совсем. – Тебе не спится, нежность? - Хисын совсем по-кошачьи угукает куда-то в нишимуровскую шею и жмется еще ближе. - Подушка неудобная? Или может тебе кондей там включить? - тот какое-то время молчит, мнет в руках чужую футболку и будто бы наконец собравшись с мыслями еле-слышно шепчет. – Останься со мной, пожалуйста, - у Рики перехватывает дыхание, - Кровать пусть и больше и удобнее приютского матраса, но все такая же одинокая и холодная. Мне снятся кошмары, - снова затихает на пару судорожных вздохов, - будто я снова там. Будто вот-вот и голос кого-то из работников снова пронзит пространство едкими оскорблениями, будто тишина квартиры скоро снова превратится в отдаленный плач новеньких в пропитанных страхом стенах приюта. Будто я снова на сцене и на меня смотрят десятки глаз, прицениваясь и решая мою судьбу, пока я могу лишь молча делать, все, что мне скажут, в очередной раз забывая значение слов “я хочу”. И единственное, что спасает в этом бесконечном дежавю - это твой запах на подушке. Мне нравится он, ты пахнешь как дом, как те светлые воспоминания до сырости приюта. Пахнешь уютным вечером с пледом, объятиями и чаем. - слегка отодвинувшись от чужого тела, находит чужой взгляд, искрящийся чем-то, пока ему непонятным, и почти неслышно продолжает, смаргивая влагу на глазах. - Мне нравится, Рики, мне очень нравится. Сейчас, с тобой, я ощущаю себя наконец безопасно и я так хочу наконец в это поверить. – Хорошо, нежность, - шепчет куда-то в платиновую макушку, пока ребра сдавливают и без того щемящее чувствами сердце - Значит сегодня спим вместе, м? Ложиться в собственную постель казалось почти неправильным, та с другой половины проминается под чужим весом и жутко скованно альфа залезает под одеяло, тут же укутываясь по самый подбородок. Хисын укладывается спиной к младшему, но Рики чувствует его напряжение, слышит прерывистые вдохи и шелест постельного, что он сжимает в руках. – Нежность, - шепчет, а белая макушка снова слегка дергается, - хочешь обниму? Вместо привычного тихого кивка в ответ звучит таким же шепотом.. – Хочу У Рики от его голоса, как в первый раз, перехватывает дыхание. Ли чуть двигается назад, но нишимуровская татуированная кисть опережает, обвивает талию и тянет совсем вплотную, вновь зарываясь носом в макушку. Та пахнет собственным шампунем, но альфа в руках застывает и младший, убирая руку, мысленно уже вычитывает сам себе лекцию о том, что с Хисыном резко нельзя и подсознание чешет череп изнутри своим назойливым - ты тоже конечно, герой-любовник, он только что от шепота дергался, а ты тут… Мысли затихают лишь когда Ли начинает ворочаться, чтобы в итоге уткнуться носом в чужую ключицу, робко тянет кисть младшего на свое место на собственной талии и лишь тогда спокойно выдыхает, прижимаясь ближе. Рики, совсем по-детски улыбаясь тычется в чужую шею, туда, где медленно, но так правильно заживает собственная метка. И даже если этой ночью каждый из них спал лучше, чем когда-либо, они вам этого не расскажут. Просыпаться рядом с Хисыном казалось почти сюрреальным, тот мирно сопел в нишимуровскую шею, сжимая в руке чужую футболку, будто боясь, что это все лишь сон. Любуясь светлой макушкой, светящейся в лучах утреннего солнца, младший в который раз убеждался в той немыслимой красоте, что раскрылась совсем с другой стороны. Сейчас, в теплых пшеничных лучах, полностью расслабленный, слегка хмурясь и тыкаясь еще сильнее в грудь альфы в попытках спрятаться от солнца, Ли вновь казался хрустальным, но в этот раз не хрупким, а искрящимся в лучах солнца. Такой мягкий. Такой сильный. Такой домашний и теплый. Такой его.. Эта мысль отдается мягким рокотом собственного альфы и, вновь пряча глупую улыбку, Рики запускает кисть в чужие волосы и наконец выдыхает. – Если бы ты не выдохнул, то я бы уже начал волноваться. – Старший заглядывает в чужие глаза и тут же, совсем очаровательно, слегка улыбается. У Нишимуры сердце бьется почти с неадекватной скоростью и, вновь утыкаясь в чужую шею, он совсем по детски счастливо хихикает. – Прости, нежность, засмотрелся на тебя такого красивого. – шепчет, чуть сильней прижавшись и, кажется, за свои девятнадцать лет, Рики никогда не был так счастлив. Возможно это утро действительно положило начало чему-то новому. Щемяще теплому и хрупкому, но такому их. Хисын, уже не такой скованный, довольно юркает в чужие руки по ночам и вечерами сопит на чужих коленках под стук клавиш ноутбука. Медленно, но верно перестает прятаться в квартире и чаще остается с Рики в одной комнате. Это не значит, что он совсем сбросил свою защиту, не значит, что он больше не боится и, что приют оказался забыт, но он больше не щетинится. Чуть более уверенно шуршит шкафчиками на кухне, принося в гостиную две чашки или просто усаживаясь напротив Рики на кухне. Он стал больше улыбаться, тепло и искренне, тихо смеялся над шутками младшего и иногда над его же неуклюжестью. В такие моменты даже не стыдно за собственную криворукость, раз она заставляет его подло хихикать и так широко улыбаться. С каждым днем Хисын все больше давал узнать себя, Ли Хисына, не товар, на котором висел ценник, а, казалось тихого парня, что оказался очень заботливым альфой, что иногда язвил, по-хитрому хихикая и говоря лишь этими сверкающими глазами. Нишимура любил говорить с ним, иногда рассказывая о себе, иногда слушая его рассказы, но всегда вместе, всегда в объятьях и с кружкой чая. Время только-только перевалило за девять, Рики нес домой пирожные, что привлекли внимание Хисына, когда они гуляли на неделе. Альфа все пытался приучить его к внешнему миру, но все это все еще слишком давило на еще неокрепшие до конца нервы. Хисына пугало большое количество людей и запахов, вечерами он признавался, что ощущения чем-то напоминали ему аукционы. Любил он только кофейню, куда они заходили за чаем, и где они как раз встретили этих очаровательных ежиков, от которых в первый раз он отказался. Нишимура действительно успел отвыкнуть от тишины в квартире и того, что его не встречают на пороге. Проходя по родным комнатам, будто по неокрепшему льду, он застыл в гостинной, когда из спальни показался старший. Одного взгляда мокрых глаз хватило, чтобы пирожные остались на ближайшем столике, а Хисын в объятиях. Того трясло ровно как в день, когда Рики его встретил, дышал раз через раз, глотая всхлипы и попытки произнести что-то несвязное. – Нежность, посмотри на меня, - отрывает его лицо от собственной груди, силой вынуждая посмотреть в глаза. Но взгляд красных глаз совсем мутный, где-то не здесь и в то же время так четко направлен на альфу напротив. - Нежность, что случилось? - Хисын в ответ лишь смаргивает новые слезы и жмется ближе. – Я все сделаю, правда. - Голос срывался с каждым словом и Рики уводит его к дивану, присаживаясь на край, тянет за собой, но в следующую секунду Хисын оказывается на коленях у его ног, все еще дрожа всем телом и задыхаясь в попытках вздохнуть. - Я все исправлю, честно. Хи утирает слезы рукавом нишимуровской кофты и, вынуждая того застыть на секунду и подавиться вздохом, тянется руками к чужой резинке штанов. – Я буду полезным, я буду правильным, прости, простите меня, пожалуйста.. - Ли все еще плачет и пытается стянуть чужие штаны, пока Рики пытался хоть как-то привести старшего в чувства. Японца начинает трясти вместе с альфой, он хватает чужие руки, утягивая того на собственные колени и обнимая крепче чем когда-либо. – Нет, Хисын, нет ты не делаешь этого сейчас. Ты не хочешь этого, Хи, я не позволю. Сказанное, казалось, ударило того еще больше. Сквозь всхлипы он стал вырываться активнее, в попытках вновь добраться до резинки штанов. Слезы лились ручьями по бледным щекам, вынуждая белые пряди намокать и явно неприятно липнуть, но оставались проигнорированными. Хисын будто вновь рассыпался на осколки, что Рики так тщательно склеивал все это время. Бился как хрустальная ваза, в процессе раскрывая вновь собственные травмы и оставляя на душе младшего новые. – Почему? - Шептал почти отчаянно. - Пожалуйста, я все исправлю, пожалуйста простите, только не бросайте меня. - Альфа на его коленях буквально задыхался, метался в попытках снова упасть на колени. Осознание пробило Нишимуру слишком поздно и больно. Холод пробрался под кожу, назойливо пересчитывая позвонки. Пол. Колени. Руки, искренне пытающиеся его раздеть. Все сказанное. Хисын пытался ему услужить. Так, как учили в приюте. – Нет, Хисын, посмотри на меня. - Рики сжал его руки чуть сильнее, вынуждая взглянуть на собственное лицо. Но ответный взгляд все также оставался пустым, застеленным паникой и слезами. Младший же, спаниковав, сделал первое, что пришло в голову. - Альфа, глаза на меня. - Того будто током пробило от знакомой приютской команды, взгляд слегка прояснился, пусть все еще мутный и испуганный, но по крайней мере Хисын смотрел и видел. Заполучив наконец внимание старшего, Нишимура тут же прижал его к собственной шее, наполняя чужие вздохи собственным запахом. Метка. Рики был вынужден играть на физиологии. Он его пара, он связан с ним чем-то большим, чем слова. Связан с ним на примитивном, первобытном уровне. Запах пары, та вещь, что пробивалась сильнее любых тревог и страхов. Нишимура, игнорируя жжение в собственных глазах и ком, вставший поперек горла, прижимал Ли дрожащими руками к себе, поил его собственными феромонами в надежде на лучшее. Счет времени был потерян в череде всхлипов и неразборчивых извинений, каждая заученная на подкорку в приюте фраза отдавалась на сердце темноволосого новой кровоточащей язвой, но когда альфа на его коленях в конце концов сделал глубокий, пускай все еще дрожащий, вздох, Рики будто выдернули из воды. – Именно так, нежность, еще чуть-чуть. Дыши, я тут, - младший смаргивает соленую пелену с глаз и продолжает шептать, чувствуя как чужое дыхание медленно выравнивается, - молодец, все будет хорошо, я никуда не уйду, ты большая умница. Просто дыши, нежность, я так тобой горжусь. Самый сильный, мой самый нежный, Хисын, я так тобой горжусь. Ли продолжал время от времени давиться всхлипами и вздрагивать всем телом, но теперь добровольно жался к ставшему родным запаху, с удовольствием упиваясь спокойствием. И только в этот момент Рики почувствовал, что может снова дышать, однако, вжавшись в чужую шею заплакал. Тихо. Почти бесшумно. Стиснул альфу в своих объятьях покрепче и позволил слезам впитаться в темную ткань. Картина дрожащего Хисына, неосознанно пытающегося сделать так, как его учили в приюте, стояла выжженой перед закрытыми веками. И пока подсознание со смешком шептало что-то о галерее подобных моментов в жизни младшего, тот думал лишь о том сколько всего пришлось пережить альфе, если даже после отъезда из той душащей атмосферы хисынов мозг практически силой заставлял его вновь возвращаться в этот кошмар. Поток перекрывающих кислород мыслей прервал хриплый шепот, – Тебе когда-нибудь говорили, что в твой запах просачивается табак, когда ты нервничаешь? – Да, Юна с Минджу всегда перед показами жалуются, что я задымил им весь кабинет. - Рики хрипло посмеивается и жмется поближе, получая в ответ слегка возмущенное бурчание о том, что ребра у Ли вообще-то не стальные и он сейчас сломается. - Прости. И за запах, и за слезы. – Дурак, что ли? - Хи слегка отстранился, заглядывая младшему в глаза. - Передо мной то за слезы извиняться? А насчет запаха..- роняет взгляд на шею альфы, что слегка поблескивала от слез, которые старший пролил туда ранее. - Мне он нравится, он вписывается в общую картину, если быть честным. Светлая макушка укладывается на ставшее родным плечо, прижимаясь носом к месту, где запах концентрировался. Рики вновь вдыхает полной грудью, наконец расслабляясь и откидываясь на спинку. Кисть знакомо перебирает пряди, пока они приходят в себя в комфортной тишине. И вроде все впорядке, но за последний месяц Нишимура понял, что жизнь с Хисыном заставляет его давиться на вздохах чаще, чем действительно вдыхать полной грудью. И даже это понимание не предотвратило мурашки, что пробежали по телу вслед за языком альфы, очертившем его запаховую железу. Теперь и его внутренний альфа разговаривал с Рики на первобытном языке, проявляя свою заботу сквозь действия, выученные инстинктами. И в первый раз за всю жизнь Нишимура почувствовал как собственный альфа не просто бился в желании позаботиться о ком-то, а принимал эту заботу, поскуливая в желании отхватить еще кусочек. Хи продолжал совсем робкими мазками очерчивать чужую шею и Рики наклонил голову быстрее чем успел подумать. Это казалось правильным. Альфа на его коленях застыл, внимая картину перед собой и слегка задерживая дыхание, но Нишимура вполне осознанно не двигался. Оголить шею перед своей парой всегда означало лишь одно. Приглашение. Молчаливое приглашение, что Хисын робко принял. Поерзал, устроившись поудобнее, провел носом по чужой шее, впитывая теплый аромат и укусил. Рики втянул воздух сквозь зубы, но с удовольствием позволил своему собственному альфе приглушенно рокотать, внимая совершенно новому чувству. Хи прошелся по новой метке языком, тут же мягко урча в ответ и улегся на Нишимуру совсем, позволяя тишине унести с собой все страхи сегодняшнего вечера, заменяя их моментом, где они наконец стали еще на чуточку ближе чем раньше. Время рядом с альфой шло легко, не незаметно перелистывая сутки и недели, но и не тяготя осознанием длительности тех. Они выработали свои привычки, традиции и что-то несомненно теплое и нежное, что-то, что принадлежало исключительно им. Вечерние разборки за последний пакетик общего любимого чая, что обязательно заканчивались довольно хихикающим старшим и Рики, бурчащим что-то о краже средь бела дня. Ночные объятия, наполненные тихим шепотом и шуршанием постельного в боях за самую мягкую подушку. Хисын открывался все больше, все с новых сторон и действительно смеялся с кружкой чая в руках, но правда над Рики. А тот любовался им. Своим альфой. Тем, кто продолжал улыбаться, пройдя сквозь ад на земле. Тем, кого Рики был готов держать в своих руках и в счастье, и в приступе удушающего страха. Тем, кто сам льнул в родные руки, урча между поцелуями в нишимуровскую шею и теми, что усаживались на собственную макушку. Рики порой ловил себя на том, что задерживал дыхание, смотря на его фигуру. Хисын, несмотря на чужие попытки втоптать его в землю, светился как звездочка в его глазах. Сверкал платиновой макушкой и такой же фарфоровой кожей. Сиял глазами, смотря в ответ на Нишимуру. Рики любил любоваться им. Таким хрупким, сильным и совсем его. В белом лонгсливе Нишимуры, что он окрестил своим и отказывался вылезать. В собственном безразмерном худи, что превращало его в совсем домашнего кота. Хисын всегда любил Сеульские закаты. Каждый раз про себя смеялся, что толком и не видел их никогда, проведя почти всю жизнь в приюте, но продолжал выходить на нишимуровский балкон и часами наблюдать за медленно тускнеющим небом. Рики подходит совсем неслышно, обнимает сзади и вглядывается вдаль поверх платиновой макушки. Никто не говорит, ни от кого это не требовалось. Тишина тянулась как мед, наполняя вены чем-то совсем теплым, приятным и уже родным. Ли выдохнул, сам не помня как задержал дыхание, и вжался в альфу сильнее. Чужие руки заскользили по ребрам, встретившись на животе, и Хисын, не раздумывая, переплетает пальцы с татуированными. Рики клюет холодным кончиком носа в чувствительную железу и старший тает чуть сильнее, пускай он все еще не пах, но касание такого места заставляло мурашки шерудить под кожей. Еще два месяца назад организм альфы относился к железе так, будто ее и вовсе не существовало. Она не наполняла помещения запахом, который казалось даже сам Хи уже забыл, не затмевала разум агрессией как реакцией на другого альфу, не подкашивала колени от прикосновений. Она просто была. Но мягкие касания Нишимуры, его запах и осторожность медленно возвращали Ли его личность и тело, по кирпичикам собирали его заново и окружали любовью. – Продолжишь так мягко меня касаться и я растекусь в твоих руках, - старший посмеивается и Рики чувствует как уголки собственных губ ползут вверх. – Как ты раскрыл мой план, нежность? - они оба смеются, и Нишимура жмется ближе, будто есть куда. Пару минут они так и простояли в тишине, всматриваясь в горизонт и деля одно дыхание на двоих. – Ты снова затих, нежность, думаешь о чем… – Ты правда думаешь, что я стоил того? - Хисын перебивает шепотом, дрожащим голосом выворачивая наизнанку собственную душу и мысли, что не утихали с каждым днем. - Ну, этого риска. Правда так думаешь? – Ты стоил не то что того риска, - чужие руки сжались вокруг хрупкого тела и Рики прошептал едва слышно в то место, куда когда-то вонзил собственные клыки, - ты стоишь каждого последующего, нежность. - Альфа в его объятиях задрожал и, сдерживая всхлипы, развернулся, пряча лицо в чужой ключице и заживающем укусе, чей вид заставил дыхание вновь сбиться. Нишимура зарылся в светлой макушке и оставил там пару совсем невесомых поцелуев, после замирая и чувствуя как что-то важное заполняет его сердце. Это чувство действительно испугало его на пару секунд, перехватывая дыхания, но Рики лишь улыбнулся и еле-слышно прошептал, - люблю. Тебя, Хисын, люблю… Старший сначала застыл и Нишимура снова отвесил себе подзатыльник, но в следующую секунду Ли задрожал сильнее и в этот раз заплакал в голос, вжимаясь еще сильнее и действительно растекаясь в чужих объятиях. Рики прижался щекой к чужой макушке и вновь прокатил слово на языке. Люблю. Вот так, просто. Будто ты был тут всегда. Будто ты всегда был моей частью. Любил все это время. В тихих ночах, когда ты жался поближе после кошмара, а я охранял твой сон. В приглушенном свете гостинной, когда ты прятался от поцелуев-бабочек в моей груди, пища слабое “щекотно” сквозь смех. С первого дня. Рики правда пытался спать. Честно. А потом Хисын улегся сверху и уткнулся носом в шею. А потом начал вертеться. Когда Нишимура понял, что трение чужих бедер о собственный пах не ведет к мирному разрешению, он прижал того за талию к своему телу и, приоткрыв один глаз, почти промурчал. – Нежность, - Хи в его руках застыл и судорожно выдохнул. - Ты не хочешь мне случайно рассказать чем ты тут занимаешься? – Странные вопросы, очевидно укладываюсь спать. - Он звучит почти раздраженно, но даже в полутьме японец видит прикушенную губу, скрывающую улыбку. – Тогда может ты уляжешься, а не будешь тереться об меня под одеялом, м? - Ли тут же вновь ведет бедрами и под чужое хихиканье младший втягивает воздух сквозь зубы. - Нежность, ты совершенно не помогаешь в целомудренных обнимашках в данную мин… – А может я не хочу целомудренных обнимашек? - Прерывает бессовестным шепотом, сверкая глазами из-под светлой челки. Под светом луны та кажется почти прозрачной и весь Ли будто светится в этой нежной дымке. Рики готов поклясться, что сейчас он выглядит как все семь смертных грехов и три всадника апокалипсиса в одном сосуде. Завораживает и соблазняет, но возможная цена за то, чтобы попробовать, пугает. - Рики, пожалуйста. – Ты станешь моей смертью, нежность. - Нишимура еще пару секунд сомневается, но Хисын льнет к губам, тут же тянет татуированную кисть на оголенное бедро и буквально скулит, когда младший берется чуть увереннее и прижимает ближе. Альфа-хен отстраняется медленно, но совсем ненамного, прислоняется лбом ко лбу младшего и просто дышит в чужие губы. - И вполне вероятно я готов умирать каждый день. Хи выдыхает смешок и примыкает вновь, покрываясь мурашками, когда младший ведет руками по коже. Так осторожно будто Ли - экспонат в музее, что никому не разрешали касаться до этого. Поцелуи после этого прекращаются лишь на короткие передышки, но каждый из них становится чуть глубже, чуть интимнее чем прошлый, и, когда альфа вновь ведет бедрами, Рики буквально рычит в поцелуй и, хватая его за талию, переворачивает их. Нишимура нависает сверху, смотрит голодно, тут же ныряя ладонями под чужой лонгслив и пересчитывая ребра. Хисын скулит и выгибается, впервые не пытаясь уйти от чужих прикосновений, а желая их, и тянет Рики ближе, ловя его губы на полпути. В этот раз глотает стоны наслаждения, вместо комка отвращения, и пробует на вкус искреннее удовольствие от близости. Языки сплетаются в неторопливом танце, что понятен лишь им. Даже подогретые прелюдией они остаются такие же фирменно-хрустальные. Такие же их. Младший исследует чужое тело совсем бессовестно, цепляет каждую деталь в собственную память губами и подушечками пальцев, выжигая ангельский силуэт под веками. Альфа под ним нетерпеливо скулит и подрагивает от нетерпения, сам вылезает из ненужного сейчас лонгслива и жмется кожа к коже. У Рики искры перед глазами и резинка чужого белья под пальцами, Хи сверху шепчет просьбу снять его и тянется рукой к прикроватной тумбочке, выуживая оттуда смазку. О том, откуда он знает о ее наличии там, альфа предпочитает не задумываться, ловит чужую ладонь своей и, прежде чем забрать бутылочку, прижимает кисть старшего к постели, вновь впиваясь губами. Тот хнычет в поцелуй и свободной рукой пробегается по чужой метке, так правильно надавливая на железу. У Нишимуры вспышки перед глазами и руки дрожат пока он выдавливает смазку на пальцы. Застывает, в ожидании пока та согреется, но старший нетерпеливо хнычет и тянет татуированную кисть вниз. Прикасаться к Хисыну также желанно как и боязно, но Рики обводит чужой вход пальцем, распределяя смазку. Первый палец входит с чужим дрожащим вдохом и первыми полосами от ногтей на своих лопатках. Нишимура осторожничает, растягивает удовольствие так же кропотливо как и Хисына. Тот все нетерпеливо хнычет и выглядит то ли как ангел, то ли как чистый грех. Платиновые волосы разметались по подушке, лишь челка вновь прикрывала глаза, что смотрели на Рики сквозь слезы и тот тихо шепчет Альфа, пожалуйста. И тут уже неважно какую там часть рассказов об ангелах и демонах из себя представляет Хисын, потому что Рики в этой истории явно грешник. Вытаскивает из старшего пальцы, наскоро вытирая остатки смазки о чужое бедро, и тянется за контрацептивом, но замирает под чужой расстроенный скулеж. Ли смотрит на него снизу, хмурит в недовольстве брови и смаргивает с этих очаровательных глазок-бусинок влагу, надрывно шепча. – Я хочу тебя чувствовать. Один бог знает как Нишимура не сошел с ума в этот момент, но явно был близок. Остатки самообладания помахали ему благополучно ручкой и Хисын под альфой буквально подавился на вдохе. Нагретая ими комната заполнилась таким родным запахом и с каждым вдохом старший плавился еще сильнее. Его отчаянный скулеж Рики буквально слизал с чужих губ, пока подкладывал под альфу подушку, крутя Ли как разогретый пластилин в собственных руках. Потратил лишь пару секунд, оглядывая собственную работу: Хи не просто выглядел как беспорядок, он им был. Тянул Нишимуру ближе дрожащими ногами и отчаянно скулил, метаясь по подушке. Лбы соприкоснулись и Рики поймал чужой расфокусированный взгляд своим, Хисын действительно выглядел как грех с расширенными от удовольствия зрачками и пеленой наслаждения поверх. Нишимура входил совсем медленно, позволяя старшему прочувствовать каждый сантиметр пока не сомкнулась кожа. Хисын задрожал, когда бедра сомкнулись, и наконец позволил пролиться первой капле слез. Младший перехватил ее губами на собственном выдохе удовольствия. Внутри альфы было жарко и до безобразия хорошо, настолько, что Рики невольно подумал, что именно в этом положении он хочет дожить свои годы. Но очередной поток мыслей прервал тихий скулеж Ли. Тот на пробу двинул бедрами, вынуждая их обоих покрыться мурашками и вновь передал инициативу в чужие руки. Рики входил до приторного плавно и нежно, до дрожащих бледных бедер глубоко и так правильно, что альфа под ним растворялся в удовольствии и приглушенных стонах. Но с Хисыном не хотелось грубо. Хотелось долго и для двоих мучительно нежно, с ним не хотелось бежать к концу, с ним хотелось раствориться в друг друге. Пальцы переплелись на новом толчке, что так правильно задел внутри старшего клубочек нервов и губы вновь встретились на полпути. Рики держал темп, мучительно медленно входя на всю длину. Хисын давился собственными слезами и впервые понял, что хочет поддаться навстречу, не отказывая себе в этом. Член вошел еще глубже, заставляя Ли вновь подавиться воздухом и, задрожав всем телом, притянуть Нишимуру ближе за шею. Время растянулось до бесполезной материи, где двое растворялись в друг друге и младший непроизвольно урчал, вылизывая чужую метку. Толчки чуть ускорились, сбивая выстроенный темп, когда Хисын судорожно прошипел очередное Пожалуйста, альфа, еще чуть-чуть. Ли в руках младшего задрожал всем телом, изливаясь между ними с тихим всхлипом и еле слышным шепотом в чужую макушку. – Я люблю тебя. Три слова. Тихие, сорванным голосом прошептанные в темной комнате, что стала их обителем за последние полгода. Их хватило, чтобы на глаза навернулись слезы и, застыв с приглушенным в чужой шее рыком, Рики переступил через край. Он не успел сморгнуть с глаз влагу, когда на глаза навернулась новая на следующем вдохе. Вдохе, наполнившем легкие незнакомым до этого ароматом. Рики уткнулся в чужую железу носом и наконец не сдерживаясь заплакал, окутанный дымкой хисыновых феромонов. Тот пах как свежесть после дождя и что-то теплое, что определенно вмешалось от собственного запаха. В горле стоял ком из переполняющих чувств, что вырывались громкими всхлипами. Три слова. Три слова и один вдох. Оба элемента наполнены Хисыном до самых краев и, кажется, это все, что нужно Рики в этой жизни. – Ты чего? - кисть вплетается в волосы, слегка почесывая макушку и вплетая в свой запах чуть больше успокаивающих феромонов, как когда-то сделал сам Нишимура для него, совсем не подозревая, что это заставит того задрожать еще сильнее и подавиться новым всхлипом. – И я люблю тебя. - Все также в мокрую от слез шею, дрожащим шепотом. – Больше всего в этом мире.

??????

Рики остановился в проходе, облокотившись на дверной косяк спальни, и уставился в хисынов затылок. Тот снова вглядывался в зеркало заплаканным лицом и тер шею до красных пятен. – Нежность, - в два шага доходит до хрупкой фигуры и окольцовывает со спины талию, смотря на Ли поверх его плеча. Внутренний альфа заходится рокотом, внимая отражению в зеркале и тому как правильно тот умещается в их руках. - И что ты тут опять делаешь, м? – Смотрю на это уродство. - шепчет, вжимаясь в чужую грудь. - Ну это же ужас, как вообще жить теперь с этим отвратительным шрамом, а? Хи совсем по ребячьи ойкает, когда Рики с недовольным рыком сжимает бока и скользит рукой по шее, перекрывая шрам татуированной кистью. – А мы по-моему это обсуждали. - Хисын начинает щебетать что-то в ответ, заходясь новым всхлипом, но альфа тянется губами к шее и шепчет в самую метку, тут же оставляя на ней невесомый поцелуй. - Смотри вот сюда, и не забивай светлую головушку грустными мыслями. - Встречает чужой мокрый взгляд в зеркале и, прижимая старшего чуть ближе, продолжает. - Это не уродство, нежность. Это ты. Это напоминание, что ты, Ли Хисын, за которым охотятся минимум три модельных агенства сейчас, пережил это. Что ты не сдался и не сломался, а назло всем стал собой и стал любим. Хисын в ответ молчит, смотрит своими хрустальными глазками и разворачивается, утыкаясь в нишимуровскую ключицу, чтобы заплакать еще сильнее, но теперь в родных объятиях. Рики вновь сползает руками на талию и, вдыхая чужие нотки мяты, шпечет в белую макушку перед тем как утащить Ли за собой на кровать. – Но я все равно им не отдам тебя, ты только моя нежность, я тебя отвоевал у страшного дяди. Хисын смеется, укладываясь на крепкой груди, льнет к чужим губам. Поцелуй на вкус как все тот же любимый чай и пирожные-ежики. Отстранившись, старший щебечет сквозь улыбку, привычно утыкаясь в шею. – Нишимура, ты все таки такой пидурок иногда. - Игнорирует возмущенный вздох сверху и продолжает. - Но я так тебя люблю. – И я тебя люблю, нежность.