Пятачок

             

      Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное...

      (Екклезиаст 3:1–2)

Кап-кап. Было душно, и воняло сладкой гнилью. Хруст капусты был таким громким. *** Зельда молча смотрела как папа разделывал хрюшку. Удар за ударом, хлюпанье за хлюпаньем. Ей совсем недавно исполнилось шесть и родители (под своим присмотром, естественно) решили выпускать дочь в своё хозяйство. Они жили на ферме в пригороде. Доставшаяся в наследство территория была огромной, как и количество работы. Зельда тогда завороженно рассматривала всяких животных - а их было чертовски много! Большие коровы, козы, овцы. Все животные, о которых она читала в книжках в школе, которых слышала по ночам и которых видела, когда выходила из дома Но Зельда увидела маленького поросенка. И это стало её интересом. Настоящим, открытым, детским интересом, который владел ею в те годы, как и любым другим ребёнком. Она словно увидела единорога, а не грязную хрюшку. Она назвала её Пегги. Это имя казалось ей подобно простоте их деревенской жизни, насколько она её понимала, и веяло диснеевскими принцессами. Да и какая, к чёрту разница, если имя ей подходит? Пегги была, между прочим, довольно робкой. Всегда держалась в стороне от остальных, кушала очень медленно, и держала мордочку низко. Зельда, которой родители запретили трогать животных, хватала пухлыми детскими ручками поросенка за мордочку и тискала. Пегги и правда была в её глазах единорогом. Такое прекрасное существо, преисполненное благородства, которое свиньям обычно не приписывают. Если бы на Пегги натянули платье - она бы сошла за принцессу! Зельда полюбила её, как любила свою курчавую куклу с сожженными волосами, как барбекю и поездки в парк аттракционов с папой по выходным. И она увлеклась. Друзей у неё не было, одноклассников она очень плохо, почему-то помнит - только Натали, которая морщила свой огромный нос и смеялась, когда Зельда случайно спотыкалась о порог. А, ну и накручивала свои курчавые волосы на пальчик, когда хоть кто-то из мальчиков посмеялся вместе с ней. Но и на этом всё! А тут совершенное существо, которое не смеётся, когда ты спотыкаешься, а просто смотрит на тебя своими глазками-бусинками, такими умными и блестящими. Зельда очень быстро привязалась к своей подруге. Зельда лелеяла этого маленького поросёнка всем своим маленьким детским сердцем. Она просыпалась и сразу же лезла на подоконник, чтобы глянуть на загоны, а то вдруг Пегги уже гуляет? После школы она бежала сразу же к загонам и, попутно прожевывая маслянистый пирожок, поила Пегги водой, которую любезно набрал папа по её просьбе. Пегги кормили раньше остальных, потому что Зельда хотела, чтобы её медленная подруга освобождалась вместе со всеми, но при этом не торопилась. Пока остальные свиньи оставались в загоне, Пегги забирали и отпускали с Зельдой гулять по всей ферме. И Пегги не нужно было привязывать, она шла ровно и размеренно, пока её хвостик колыхался от неуклюжих шажков по гальке. Пегги не могла говорить в понятном нам смысле, но Зельда слышала её всегда. Её насупленные вдохи, возмущенное хрюканье, и даже один раз визг, когда дядюшка решил показать, как разъезжал на тракторе в “старые добрые времена”. Пегги тогда испугалась, наверное. А Зельда похлопывала ее по спинке и что-то приговаривала. Девочка всё своё свободное время проводила со свинкой и ухаживала за ней, словно Пегги не свинья, а скрытый родственник древней королевской династии. Взамен Пегги просто…была. А что ещё надо хрюшке для счастья? Её кормили, поили, выводили из загона персонально, тискали и просто любили. А Зельда в большем и не нуждалась. Пегги итак давала ей слишком много - интерес, который заставлял смотреть на мир в оба глаза и улыбаться во все, пока что молочные, зубы. *** Зельда вернулась в приподнятом настроении со школы. Уроки отменили, а это значит что смотреть в пустые лица одноклассников не придется, и можно будет вернуться домой к настоящему другу. Она крутила педали велосипеда с таким усердием, что скрип усилился. Курчавые рыжие волосы растрепались и выглядели ужаленными. А лицо такое же розовое, как у Пегги. Она вбежала в дом ураганом, чуть не сбив маму с огромным чаном теста с ног. Едва мама обернулась на топот маленьких ног, так уже и не видела её - был только слышен скрип старой лестницы. Зельда даже не поела - натянула на себя домашнюю одежду и снова пролетела мимо мамы к двери. Еда сейчас важна не была, важна была только она. Едва за поворотом появилась кудрявая макушка, летящая к загону со свиньями на крыльях любви, папа выдохнул. -Уже вернулась, Зелли? Зельда что-то крикнула ему в ответ, открывая калитку. Прямо в школьных, намытых туфельках. Папа закатывает глаза, но пока мама не видит - всё можно… Папа думает о том, что его дочь как тайфун. Тайфун, который даже калитку не прикрыл за собой, но уже утащил свои школьные туфли и пару копытец погулять. А девочка пока бежала к своему излюбленному дереву. Огромное, статное и властное, оно словно наблюдало своими “глазками” на стволе за всем, что происходит на ферме. Здесь они с мамой могли сидеть и перебирать собранные ягоды, или с папой жевать вафли. Или с Пегги. Зельда прислонилась к стволу дерева и осела прямо на траву. Пара мгновений, и Мисс Пег (так Зельда в шутку её называла, когда та особенно медленно шла) показалась из-за ствола дуба. Она плюхнулась своей мордочкой Зельде на коленки, словно ложила свой аристократичный профиль на бархатную подушку - грациозно и медленно. Зельда уже по привычке положила свою ладонь ей на голову. Она поглаживала её кожицу, пока Пегги прикрыла свои маленькие глазки. Её грязные копыта испачкали её домашние штаны, но Зельде было всё равно, она гладила по голове самое верное существо в её детской жизни, которому даже не надо было говорить, чтобы быть лучшим другом. И тут Зельду накрыло чувство, которому она не могла дать название. Это была какая-то непонятная ей смесь, которую она могла назвать только по отдельности. Она смотрела на подрагивающие ушки Пегги и хотела чтобы они всегда её слушали. Хотела, чтобы эти умные глазки понимали каждое её “Спасибо”. Хотела, чтобы Пегги была с ней каждый день, неважно - плохой или хороший. Чтобы они так и сидели здесь, солнце ослепляло, а они просто чувствовали друг друга. Это была любовь в её понимании - когда хочешь, чтобы что-то не покидало тебя, не было смыто волнами времени и не растоптано кем-то чужим. И ей сделалось очень грустно. Светлые глаза стали красными, а нос сморщился. Не хочу, чтобы ты взрослела. И не хочу взрослеть сама. Хочу остаться такими. *** Зельда впервые видела Пегги такой страшной. Папа снова занёс топор над тушей. Зельда не хотела этого видеть, но не могла отвести взгляд. Зельда помнила этот оборванный визг, помнила как Пегги падает и как её блестящие глазки бусинки закрылись навсегда. Пегги больше никогда не укусит её за палец, она больше никогда не сотрёт с её мордочки остатки еды, и её коротенький хвостик больше никогда не будет подрагивать при ходьбе. В этот момент Зельда, которой почему-то стало сложнее дышать, увидела не своего первого друга, а свинью. Мертвую, уродливую свинью, воняющую чем-то сладковатым. Её маленькие глаза теперь не казались умными, а кривой пятачок вызывал только приступ тошноты. На ужин Зельда, которая полдня отходила от зрелища в кровати, не спустилась по понятным причинам. Сегодня её впервые стошнило от барбекю. *** С тех пор у Зельды не было друзей в “зверинце”. Она помогала родителям на ферме после школы, но с выражением, полным отвращения. Пару раз её стошнило прямо в загон, а один раз в ведро с едой для животных. После этого родители не просили её помощи, но сводили ребенка к врачу. Зельда не могла отделаться от воспоминаний. Они, словно заезженная пластинка, крутились в её голове годами, срослись с её нутром, циркулировали по её крови. Когда она в последний раз помогала матери с дойкой коров ей послышался тот самый сладкий запах. Её повело в сторону. Мама тогда оставила ей кружку свежего молока - и Зельда пила его, и чувствовала вкус свиной крови, который прилипает к глотке. Но это всё ещё просто молоко. Её пренебрежение животными насторожило родителей. Они больше не звали её к загонам. Зельда росла, волосы стали длинней. Но глаза потеряли детскую умную выразительность. Почему-то ей стало сложнее фотографироваться в школе, стоя рядом с девочками, чьи глаза из детской выразительности стали блестеть как-то по особенному. Но Зельда не знала как это называется. Её дни слились в одно полотно. Она больше не могла различить дом от школы, отдых от работы, хорошие мысли от плохих. Иногда ей становилось страшно от осознания того, что она повзрослела. В детстве привлекательна незыблемость происходящего и ощущение, что всё это навсегда - будь это мамина улыбка когда ты ешь ею приготовленную еду, будь это первое ощущение цельности себя рядом с другим живым существом. Трава в её глазах больше не была ярко зеленой, она покрылась помехами и стала серой. Солнце раздражало и выглядело обесцвеченным. Школьные коридоры сжимались, как кишка. А Зельда всё чаще смотрела на загон со свиньями. Родители ничего не сказали, когда она сама подошла. Она просто встала и смотрела. Она уже выше калитки, и может наблюдать, не открывая. В ушах был только визг Пегги перед тем, как ей стало очень-очень больно, но она не отводила взгляда от свиней. Никто из них не был похож на неё. У них у всех, как под копирку, были кривые копыта, противные, словно пластилиновые уши. А глаза…Вы взгляните на эти глаза! Как будто их и не было. Просто два маленьких глазных яблока, которые вывалятся из орбит, если Зельда прямо сейчас захлопнет калитку с силой. Их грязные бока и противные кривые морды вызывали в ней злость. У них хоть что-то осталось, что напоминает о ней? Но тут Зельду прошибло током. К ней вернулись мысли с того дня. И она поняла. Пегги такая же. У неё тоже грязные копыта и толстые бока. И такой же кривой пятачок, который Зельда иногда видела у себя в зеркале. Она не поняла откуда взялись мысли, но они привели её в комнату, и именно они на следующий день отказались ехать с родителями покупать одежду на лето, сказав что ей ничего не надо (а ей надо, она давно перестала чувствовать себя красивой.). Именно они взяли с маминой тумбочки нож и зашли в загон. Как сделать их красивыми? Она подошла к самой маленькой свинье. Зельда всё таки подумала, что только та свинья готова была принять из её рук хоть лакомство, хоть яд, поэтому выбрала самую маленькую, но всё ещё свинью. Зельда схватила поросёнка за морду. В свете заката эти глазки заблестели, свинка непроизвольно шмыгнула пятачком. Зельде на секунду показалось, что ножом она срезала не свиное уродство, а в руках она держала самое любимое лицо, которое визжало и умоляло её этого не делать. Она выбежала со свиным пятачком в руке и побежала в свою комнату, которая с годами стала напоминать крысиную нору. Её руки воняли, она размазывала слёзы и сопли по лицу. Но всё это обрело цвет. Именно тот, которого Зельда боялась. От которого она задыхалась. Попыталась нащупать руками выключатель и размазала этот цвет по стене. Свиной пятачок закатился под стол, на котором лежала недоделанное домашнее по алгебре. Соль заливала её лицо, перепачканное цветом, но рука, которая держала нож, его не выронила. Не хочу, чтобы ты взрослела. И не хочу взрослеть сама. Хочу остаться такими. В тот день те глазки казались такими умными, самыми красивыми на свете. Зельда завыла. Вдруг ей показалось, что волосы ей на голову приклеили, а домашняя сорочка - просто попытка родителей спрятать свинью за личиной дочери. Действительно, а где Зельда? Не та, которая отрезала поросенку пятак, а то прекрасное дитя, помогающее родителям? Почему они подменили её таким чудовищем. И как сделать это красивым? Верно. Настоящая Зельда сейчас сидит под большим деревом с той свиньей и чувствует, что хочет быть там всю жизнь. А эта - стоит в своей комнате с ножом в руках, вся в свиной крови. И эта, фальшивая Зельда поняла неправильность происходящего. Она не должна быть здесь. Она должна быть под тем деревом со своей свиньей. В тот вечер всё пестрило красками, а она дышала любовью, и только сейчас она поняла, чего ей не хватает. Она уже не пыталась влезть в школьные туфельки, поэтому пошла босиком. Мелкие камни впивались ей в ноги, но почему-то это не отрезвляло. Она подошла к притихшему загону и опустилась на коленки, чтобы не заглядывать туда. Едва калитка была приоткрыта, её глаза выцепили её свинью. Поросёнок наматывал круги по загону, словно искал что-то. Зельда грубо схватила недоуздок и нацепила его на морду брыкающейся мини-Пег. Да, именно мини-Пег. Хотя заслуживают ли свиньи имен вообще? Она отвязала поросенка из пут только у дерева. Зельда прислонилась к стволу, ощущая на себе взгляд дерева. Она подтянула поросенка к себе и положила ладонь на его голову. Она не слышала ни визгов, ни завывающего вечернего ветра. Она слышала только свои вдохи, которые потихоньку выравнивались и становились глубже. Её мир залился страшным цветом лишь наполовину, как будто какой-то детали в картине не хватает. Она думала, стоит ли сбегать за старыми туфельками, но тут поняла. Пятачок. Любой свинье нужен пятачок. А где пятачок мини-Пег она уже и позабыла. Но она знает, где его достать. Поросёнок даже не замечает хруста капусты, а лицо Зельды заливает новая краска. Кап-кап. Зельда задыхается, в её глотке словно варят похлебку. Противную, сладкую. Она держит пятачок в руках и с громким хлюпом присоединяет его к морде мини-Пег. Свинья даже не понимает, что соскользнуло с её мордочки, а вот Зельда видит последнюю яркую краску в своей жизни и понимает, что ту картину она повторить уже не сможет. Её рука на голове поросёнка холодеет, а она впервые краем глаза не видит свой нос.