Тень серебряного крыла

Валерия Таргариен родилась на опалённых солнцем и штормами Ступенях, на несколько минут позже своей сестры-близняшки Рейны. Когда повивальные бабки обмыли новорождённую девочку и поднесли её к дрожащему свету факелов, Деймон Таргариен, окинув взглядом младенца, откинул голову и разразился хриплым, победным хохотом, который эхом разнёсся по каменным сводам крепости. Если Бейла и Рейна унаследовали мягкую, утончённую и экзотическую внешность своей матери, леди Лейны Веларион, то Валерия… Валерия была безупречным, почти пугающим генетическим продолжением самого Порочного Принца. Те же резкие, словно высеченные из драконьего камня черты лица, та же надменная, едва заметная линия губ, серебряно-золотые волосы с холодным, стальным отливом и пронзительные, неестественно яркие фиалковые глаза, в которых с самого первого взгляда угадывался неистовый, хищный и острый ум. ​— Моя кровь, — шептал Деймон, бережно, но крепко забирая девочку у уставшей, но улыбающейся жены и качая её на руках. — Истинное пламя старой Валирии. ​Между отцом и младшей дочерью с самых первых лет жизни протянулась нерушимая, почти телепатическая нить. Пока её сёстры учились вышивать, манерам и петь заунывные андальские баллады под присмотром септ, Валерия часами сидела на коленях у Деймона в его тёмном, пахнущем морем и свитками кабинете. Он листал перед ней древние, осыпающиеся от времени пергаменты, привезённые из руин Валирии, и учил её высокому валирийскому — языку, который стал для девочки роднее и ближе, чем всеобщий. Деймон брал её с собой на тренировочный двор, едва она научилась крепко стоять на ногах. Именно он вложил в её маленькую ладонь первый кинжал из замковой оружейной и хладнокровно учил её: «Таргариен не просит преданности, Валерия. Он забирает её по праву огня и крови. Никогда не позволяй змеям видеть твой страх». ​Но внешность Порочного Принца и его суровое воспитание были лишь обманчивой, жёсткой броней. Под ней билось золотое, сострадательное, сочувствующее и невероятно нежное сердце Лейны Веларион. Валерия росла удивительно чуткой к чужой боли. Она была той, кто утирала слёзы Рейне, когда у той в колыбели окаменело драконье яйцо, лишив её надежды стать всадницей; той, кто часами расчёсывала длинные, непослушные серебряные локоны матери после изнурительных полётов на Вхагар и плела для неё венки из диких скальных цветов. Она любила свою семью до боли в груди, готовая разорвать любого за каждого из них. Она была доброй, но её доброта всегда сочеталась с непреклонной гордостью и яростью истинной драконьей наследницы. ​И эта гордость требовала своего дракона. Попытки подсунуть ей обычные яйца из кладок сира Лейнора или других драконов провалились — Валерия интуитивно искала что-то особенное, монументальное. ​Легенда об Ивизар передавалась среди хранителей Драконьей Горы шёпотом, полным суеверного страха. Перед самой гибелью великой Мераксес в дорнийских песках под обломками скорпиона, она и Чёрный Ужас, Балерион, сошлись в последнем, яростном спаривании на вершине одного из действующих вулканов Валирии. Мераксес отложила лишь одно яйцо — колоссальное, гладкое, словно обточенный штормами жемчуг. Из него вылупилась драконица, которую назвали Ивизар. Хоть она и была значительно младше Вхагар, она росла с пугающей скоростью и к моменту юности Валерии практически догнала старую драконицу по размерам, но в отличие от грузной и неповоротливой Вхагар, Ивизар была изящной, гибкой, стремительной и полной неукротимой молодой энергии. Её чешуя была ослепительно-белоснежной, но на солнце переливалась глубоким перламутром, розовым и серебряным цветами, стирая грань между чудовищем и произведением искусства. ​О ней говорили: «Перерождение Мераксес, но с дикой душой Балериона». Свирепая, гордая, невероятно избирательная, Ивизар за долгие десятилетия не подпустила к себе ни одного человека. Она сжигала дотла каждого лорда или принца, кто пытался накинуть на неё цепи. Она спала в самых раскалённых, тёмных и глубоких жерлах подземных пещер Драконьего Камня, словно ждала, когда мир породит кого-то, в ком её собственное дикое пламя найдёт достойное отражение. ​Валерии исполнилось двенадцать лет, когда она поняла, что время пришло. Никому ничего не сказав, на самом рассвете, когда густой туман только окутывал подножие замка, она спустилась в жерло Драконьей Горы. Воздух становился тяжёлым от серы, жар опалял лицо, а под ногами хрустели кости тех, кто оказался недостоин. Она вышла на огромный подземный уступ и замерла. ​Ивизар спала, свернувшись колоссальным белоснежным кольцом. Почувствовав чужака, драконица резко открыла глаза — огромные, цвета расплавленного золота, горящие первобытной яростью. Она поднялась, расправляя гигантские перламутровые крылья, отчего по стенам пещеры пошли трещины, и издала низкий, вибрирующий рык, переходящий в оглушительный рёв. Из её пасти вырвались струи бело-синего пламени, готовые превратить двенадцатилетнюю девочку в горстку пепла. ​Но Валерия не шелохнулась. В её фиалковых eyes не было и капли страха — в них горела чистейшая, непреклонная и яростная воля Деймона. Она сделала шаг вперёд, расправив плечи, и заговорила на чистейшем высоком валирийском, и её голос прозвучал как удар колокола под каменными сводами: ​— Sōvegon, Ivisar! Iksi dāria mēla, issi iksos dōrī! Āeksio issi āeksio, sōvēs māzigī! (Свой, Ивизар! Я твоя всадница, и мы улетим вместе! Моё пламя — твоё пламя, и нам суждено править!) ​Драконица замерла. Бело-синий огонь угас в её глотке, оставив лишь тонкие струйки дыма. Её золотые глаза сузились, изучая стоявшую перед ней хрупкую фигуру. Ивизар сделала шаг навстречу, обдав Валерию горячим дыханием, пахнущим палёной костью и дымом. Они были похожи как две капли воды — две свирепые, гордые, прекрасные и опасные стихии. Драконица почувствовала, что эта девочка не пытается подчинить её силой или цепями, она предлагает ей союз равных, ментальное слияние кровей. Ивизар издала тихий, почти благоговейный звук и медленно, покорно опустила свою огромную, усаженную шипами голову к ногам Валерии, позволяя маленькой ладони коснуться жемчужной чешуи. ​Когда Валерия впервые взмыла в небо над Драконьим Камнем на белоснежной бестии, Деймон, стоя на самом высоком балконе замка, смотрел вверх сквозь штормовые тучи и безумно, гордо улыбался. Его любимая дочь обрела свои крылья, став грозой Вестероса. ​ ​Но за несколько лет до обретения дракона, когда Валерии было всего семь лет, её мир раскололся надвое. Её обожаемая мать, леди Лейна, сгорела в пламени собственной драконицы, не в силах вынести мук неудачных родов. Поминки на Дрифтмарке были холодными, мрачными и удушающими. Море яростно билось о скалы, словно оплакивая ушедшую в пучину всадницу. Сёстры Бейла и Рейна безутешно плакали, прижавшись друг к другу, а Деймон стоял в стороне, угрюмый, страшный в своём безмолвии и недосягаемый для чужого горя. ​Семья короля Визериса прибыла на поминальный ужин, но их это мало трогало. Алисента Хайтауэр держалась напыщенно и высокомерно, Эйгон шептался с фрейлинами и подливал себе вино, а Эймонд стоял в уголках, мрачно глядя на всех из-под лобья. Валерии было невыносимо больно от этого лицемерия. Она пыталась быть сильной для сестёр, пыталась подойти к отцу, но когда все разошлись по залам, она не выдержала и убежала на берег. Девочка осталась сидеть на холодном каменном парапете у самого обрыва, глядя на бушующие волны и глотая беззвучные, горькие слёзы. ​Именно тогда к ней тихо подошёл Люцерис Веларион. Ему было восемь лет — кудрявый, с большими, полными искреннего сострадания и детской мягкости тёмными глазами, он выглядел испуганным перед её горем, но решительным. Мальчик подошёл ближе и протянул ей свою ладонь, на которой лежала идеальная, обточенная волнами крупная ракушка с нежным перламутровым отливом. ​— Держи, Валерия, — тихо сказал мальчик, его голос чуть дрожал от волнения. — Моя мама, принцесса Рейнира, говорит, что те, кого мы любим, не уходят насовсем после смерти. Они становятся самыми яркими звёздами на небе Древней Валирии. Твоя мама теперь светит для тебя оттуда. Чтобы ты никогда не заблудилась в темноте, где бы ты ни была. ​Валерия медленно подняла на него свои заплаканные, опухшие фиалковые глаза. В этот самый момент, среди всеобщего придворного холода, эгоизма и страшного горя, тепло этого мальчика просочилось в самую глубину её испуганной души. Она аккуратно приняла ракушку, согревая её в своих маленьких пальцах, и робко, впервые за эти дни улыбнулась сквозь слёзы: — Спасибо, Люк. Ты… ты самый добрый человек, которого я знаю в этом мире. ​В ту самую секунду её семилетнее сердце было отдано ему целиком, без остатка и навсегда. С тех пор вся её жизнь превратилась в невидимую попытку заслужить его взгляд, его одобрение и его любовь. Когда они переехали на Драконий Камень после поспешной свадьбы Деймона и Рейниры, Валерия делала всё, чтобы порадовать Люка. Она вставала на самом рассвете, пробираясь на замковую кухню, чтобы лично испечь для него лимонные пирожные, которые он так сильно любил. Она часами сидела с ним в душной, полутёмной библиотеке, мягко и терпеливо исправляя его запинки, когда он с трудом учил сложный высокий валирийский. ​— Нет, Люк, послушай меня внимательно, — мягко говорила она, накрывая его ладонь своей тёплой рукой и заглядывая в глаза. — Не нужно рубить слова, как топором. Валирийский — это песня, это пламя. Скажи плавно: «Аоми плами». — «Аоми плами», — послушно повторял Люк, улыбаясь ей своей открытой улыбкой, но его мысли явно были далеко от книг и от неё самой. ​Валерия свято верила, что её усердие, её безграничная любовь и преданность со временем сделают своё дело, и он поймёт её чувства. Но Люцерис смотрел на другую. Ему с каждым годом всё больше нравилась Рейна. Её сестра-близняшка была классической, идеальной леди — хрупкой, тихой, утончённой, нуждающейся в постоянной защите и опеке. Люк, который сам всю жизнь страдал от глубокой неуверенности в себе, от постоянного шёпота за спиной о своём «незаконном» происхождении и кличках «Стронг», рядом с нежной Рейной чувствовал себя настоящим, сильным рыцарем, способным быть опорой. ​Валерия видела это, и каждая такая деталь ранила её. Каждая тёплая улыбка, которую Люк дарил Рейне, каждый робкий полевой цветок, который он приносил её сестре после прогулок, вонзались в сердце Валерии калёными иглами. Она часами смотрела на себя в зеркало в своих покоях, на свои резкие черты лица, унаследованные от Деймона, на свой шрам от тренировочного меча, и с глубокой горечью думала: «Он видит во мне лишь воина, союзника, дочь Порочного Принца. Он подсознательно боится меня и моей силы. Он никогда не полюбит дракона, ему нужен нежный, покорный цветок». ​Переломный, страшный момент для её чувств наступил на празднике в честь именин Джейкейриса. Валерия несколько недель тайно, до хрипоты в глазах, вышивала серебряной нитью шейный платок для Люка с узорами морских коньков, надеясь подарить его лично, без свидетелей. Сжимая подарок в дрожащих руках, она шла по дальней, безлюдной галерее замка и внезапно замерла, инстинктивно скрывшись в тени массивного гобелена. На балконе стояли Люк и Рейна. Ветер развивал их волосы. Люк робко, с невероятной, трепетной нежностью протянул руку и поправил выбившуюся серебряную прядь из сложной причёски Рейны, глядя на неё такими влюблёнными, благоговейными и обожающими глазами, каких Валерия не видела у него никогда в жизни, направленными на неё саму. ​Шёлковый платок с вышивкой выскользнул из ослабевших пальцев Валерии, бесшумно упав на холодный камень галереи. Внутри неё в эту секунду что-то с грохотом оборвалось, превратившись в ледяное, безжизненное пепелище. «Довольно, — подумала она, сглатывая горький, удушающий ком в горле и заставляя свои глаза высохнуть. — Насильно мил не будешь. Я уступаю. Больше я не побегу за тобой». ​С того самого дня она резко изменилась. Больше не было никаких лимонных пирожных на его столе, никаких долгих, поддерживающих взглядов на уроках валирийского, никакого мягкого смеха. Валерия отгородилась от Люцериса высокой, глухой и ледяной стеной полного безразличия. Она полностью, с головой ушла в изнурительные тренировки на мечах с отцом до кровавых мозолей и в бесконечные полёты на Ивизар. Меч стал её единственным верным другом, а свирепая белоснежная драконица — единственным живым существом во всей вселенной, искренне понимающим её скрытую, разрывающую боль. ​ ​Вскоре по всему Вестеросу поползли зловещие, пугающие слухи. Говорили, что принцесса Рейнира, отчаянно желая умиротворить разгневанную Алисенту Хайтауэр и заключить прочный, нерушимый мир между фракциями, собирается выдать одну из своих «дочерей» замуж в Королевскую Гавань — либо за распутного и жестокого Эйгона, либо за грозного, одноглазого Эймонда. Из-за её тяжёлого, властного характера, внешности Деймона и того, что она была всадницей колоссальной Ивизар, весь двор Чёрных единогласно решил: этой жертвой во имя мира станет именно Валерия. Сама девушка лишь равнодушно и молча принимала эти слухи. Ей было абсолютно всё равно, за кого её отдадут — её собственное сердце уже было мертво, а брак она воспринимала как долг. ​Когда двор Чёрных прибыл в Королевскую Гавань на суд по делу о наследовании Дрифтмарка, ситуация накалилась до предела. Суд откладывался из-за состояния короля, мейстеры и десница Отто Хайтауэр плели свои паучьи интриги, и этот визит затянулся на долгие, томительные недели. Чёрные и Зелёные были вынуждены ежедневно сталкиваться лицом к лицу в узких коридорах и залах Красного Замка. ​Именно в эти тяжёлые недели Валерия неожиданно для всех начала сближаться с Эймондом Хайтауэром. ​Одноглазый принц всегда глубоко презирал сыновей Рейниры, считая их изнеженными слабаками и бастардами, но в Валерии он с первой же секунды разглядел равную себе по духу стихию. Она не была похожа на лицемерных, глупых придворных дам, падающих в обморок от вида крови. Их первая долгая встреча произошла в глубоких сумерках королевской богорощи. Валерия сидела у раскидистых корней чардрева, молча полируя свой боевой кинжал, когда из густой тени деревьев вышла высокая, подтянутая фигура в чёрном кожаном колете. ​— Говорят, тебя хотят отдать на растерзание в наш змеиный замок, кузина, — сухо, с ядовитой усмешкой произнёс Эймонд, его единственный глаз хищно и пристально блеснул в полумраке сада. ​Валерия даже не подняла головы от своего занятия, продолжая размеренные, точные движения точильным камнем по валирийской стали. — Я не боюсь змей, Эймонд, — спокойно, без тени дрожи в голосе ответила она на чистом валирийском. — У меня у самой ядовитые зубы от рождения. Мой отец научил меня, как правильно отрубать змеиные головы до того, как они успеют ужалить. ​Эймонд на мгновение замер от такой дерзости, а затем его тонкие губы медленно растянулись в редкой, искренней и хищной ухмылке. Он оценил её гордость и стальной стержень. С того самого дня между ними завязалось странное, мрачное общение. Они никогда не любезничали и не кокетничали — их разговоры были сухими, холодными, но подчёркнуто уважительными и глубокими. Они проводили часы в огромной библиотеке Красного Замка, споря о тактике древних завоеваний Эйгона Завоевателя, или на тренировочном дворе, обсуждая идеальную балансировку клинков. Валерия сознательно заставляла себя общаться с ним, видя в Эймонде своё неизбежное, мрачное будущее. Она думала: «Если мне суждено по воле Рейниры стать Хайтауэр, я должна досконально знать своего будущего мужа и врага». ​Они начали вместе открыто гулять по замковому саду под прицелом сотен глаз. Валерия уверенно шла рядом с Эймондом, её серебряные волосы ярко контрастировали с его чёрным кожаным плащом и повязкой на глазу. И со стороны для всего двора это выглядело как пугающий, смертоносный и идеальный союз двух сильнейших, самых опасных всадников Вестероса. ​Для Люцериса эти недели в столице превратились в настоящий, непрекращающийся ад наяву. ​Только теперь, когда Валерия полностью, безжалостно лишила его своего тепла, Люк наконец осознал, что именно он потерял по собственной глупости. Её тихая забота, её верность, её постоянное присутствие рядом, её поддержка во всём были для него тем самым невидимым воздухом, которым он дышал всю жизнь, даже не замечая этого. Он глупо думал, что её преданность — это нечто вечное и неизменное, что она всегда будет покорно ждать крупиц его внимания на задворках. Его симпатия к Рейне оказалась лишь детской, мимолётной иллюзией, восхищением красивой и удобной картинкой леди, которая не требовала от него душевных усилий. Настоящей, мощной опорой его жизни, его сердцем, его истинной душой всегда была только Валерия. ​И теперь она, его Валерия, проводила дни напролёт с Эймондом — человеком, который ненавидел Люка больше всех на свете, человеком, который лишился глаза по его вине в ту страшную ночь на Дрифтмарке. Люцерис ежедневно видел, как они шептались над картами в залах, как Валерия спокойно улыбалась на редкие фразы одноглазого принца. Ревность, дикая, удушающая, бешеная и первобытная, выжигала Люку все внутренности, лишая сна и покоя. ​Это страшное напряжение взорвалось во время одного из вечерних королевских приёмов в главном зале. Старший сын Алисенты, Эйгон, изрядно выпив вина, решил прилюдно поиздеваться над Чёрными. Он развязной походкой подошёл к Валерии, которая стояла у массивной колонны, неподалёку от Эймонда, и нагло протянул свою руку, пытаясь бесцеремонно ухватить её за подбородок: ​— Надо же, какая породистая кобылка вырастет в нашем замке… Жаль отдавать такую красоту моему зануде-брату Эймонду. Может, развлечёшь будущего короля прямо сейчас, милая? Поцелуй меня, и я подумаю о твоей участи. ​Валерия брезгливо и резко отпрянула, её рука мгновенно легла на эфес скрытого кинжала, а фиалковые глаза полыхнули таким убийственным, яростным огнём Деймона, что Эйгон на секунду опешил. Но прежде чем стоявший неподалёку Эймонд успел хоть как-то отреагировать, Люцерис Веларион коршуном бросился через весь огромный зал. Его обычно мягкое, детское лицо сейчас дышало такой первобытной яростью, что придворные ахнули. Люк с силой, наотмашь отпихнул руку старшего кузена и встал прямо перед Валерией, полностью закрывая её от Эйгона своей широкой, возмужавшей спиной. ​— Убери от неё свои грязные руки, Эйгон, — глухо, сдерживая животное рычание, произнёс Люк, и его ладонь уже лежала на рукояти боевого меча. — Или ты пожалеешь об этом прямо здесь, на глазах у всего твоего выводка Хайтауэров. Шаг назад, я сказал. ​Эйгон лишь пьяно ухмыльнулся, собираясь ответить, но, встретив ледяной, обещающий долгую и мучительную смерть взгляд Деймона Таргариена, сидевшего за главным столом, предпочёл поспешно ретировать к фрейлинам. Люк тяжело, прерывисто дышал, резко оборачиваясь к Валерии с безумной надеждой и страхом в глазах: — Валерия, ты в порядке? Он не сделал тебе больно? Скажи мне! ​Но Валерия лишь холодно, с абсолютно каменным, безразличным выражением лица посмотрела на него в упор. — Я сама в состоянии защитить свою честь, Люцерис. Мне не нужен рыцарь, который вспоминает о моём существовании только тогда, когда на меня начинают смотреть другие мужчины, — ледяным, режущим тоном произнесла она, развернулась и стремительно покинула зал, оставив его стоять посреди шепчущейся, злорадствующей толпы. ​ ​Наступил вечер великого званного ужина, который должен был подвести черту под всеми спорами и сплотить семью перед лицом болезни короля Визериса. За длинным столом сидели обе враждующие фракции. Атмосфера была натянута как струна, готовая лопнуть от малейшего шороха. Сир Ваймонд Веларион уже был мёртв — Деймон хладнокровно снёс ему половину головы прямо в тронном зале за публичное оскорбление Рейниры и её сыновей бастардами, и Валерия во время этого страшного суда непоколебимо стояла за правым плечом отца, готовая лично пустить кровь любому лорду. ​Теперь на ужине Валерия сидела прямо напротив Эймонда, бледная, с безупречной, королевской осанкой. Она была абсолютно уверена, что прямо сейчас принцесса Рейнира объявит о её политической помолвке с зелёным принцем ради шаткого мира. Девушка смирилась со своей участью. Она опустила глаза, молча разглядывая серебряные узоры на своём кубке с вином. ​Королева Рейнира медленно поднялась со своего места в главе стола, высоко поднимая золотой бокал. Все разговоры и стук приборов мгновенно смолкли, воцарилась зловещая тишина. ​— Чтобы укрепить наши узы внутри семьи, защитить наше великое валирийское наследие и раз и навсегда положить конец любым гнусным кривотолкам, — громко, властно и уверенно произнесла Рейнира, обводя взглядом Хайтауэров, — я счастлива объявить о помолвке моего второго сына, наследника Дрифтмарка Люцериса Велариона, и принцессы Валерии Таргариен. Их союз скрепит море и пламя. ​Валерия резко, рывком вскинула голову. Её фиалковые глаза округлились от абсолютного, звенящего и оглушительного шока. Она тут же посмотрела на отца — Деймон сидел, лениво подперев подбородок рукой, и его губы кривились в хитрой, торжествующей и хищной ухмылке. Это он, её отец, тайно настоял на этом решении перед Рейнирой, жестко заявив, что скорее сожжёт всю Королевскую Гавань до основания на Караксесе, чем отдаст свою любимую дочь и всадницу Ивизар ублюдкам Хайтауэрам. Валерия медленно, с трудом переводя дыхание, перевела свой взгляд на Люка. Юноша сидел за столом, густо покраснев до самых кончиков своих кудрявых волос, но на его лице блуждала робкая, безумно смущённая, но при этом невероятно счастливая и открытая улыбка. Он смотрел только на неё, игнорируя всех вокруг, и в его глазах было столько мольбы, обожания и робкой надежды, что у Валерии перехватило дыхание. Все слухи о её браке с зелёными оказались лишь стратегической, хитрой дымовой завесой Деймона. Эймонд Хайтауэр сжал свой серебряный кубок с такой страшной силой, что металл жалобно хрустнул и согнулся в его пальцах, но Люк этой вспышки ярости даже не заметил, поглощённый Валерией. ​На следующий день после поспешного возвращения двора Чёрных обратно на Драконий Камень Валерия жестко вызвала Люка на дальний тренировочный двор замка. Небо над островом заволокло тяжёлыми, свинцовыми тучами, начал накрапывать мелкий, холодный штормовой дождь. Валерия была в ярости. Все её многолетние скрытые обиды, страх быть отданной врагам в столице, невыносимая боль от его многолетнего пренебрежения и удушающая ревность этих недель вырвались наружу единым потоком. Она атаковала его с дикостью и безумием Порочного Принца. Её тренировочный деревянный меч со свистом рассекал влажный воздух, нанося мощный удар за ударом. Люк, бледный и растерянный, лишь неумело защищался, постоянно отступая назад к стене. ​— Защищайся, Люцерис! — в ярости кричала Валерия, её голос срывался от подступающих слёз. — Где вся твоя хвалёная доблесть?! Где твоя нежная леди Рейна, ради которой ты был готов на всё?! Ну же! Сражайся со мной! ​Одним мощным, резким круговым выпадом она со всей силы ударила по его гарде, с треском выбивая оружие из его рук. Деревянный меч с глухим стуком отлетел на мокрые, скользкие камни двора. Но Люк даже не попытался его поднять. Он уныло, словно из него в одну секунду выбили всю жизнь и волю к сопротивлению, опустился прямо на каменные ступени двора, тяжело дыша и пряча лицо в ладонях. Дождь усиливался, мгновенно намочив его кудри и одежду. ​Валерия тяжело, прерывисто дышала, её грудь высоко вздымалась, она стояла над ним с мечом в руках, готовая продолжить. — Что с тобой такое?! Почему ты не сражаешься со мной так, как сражался за Рейну в столице перед Эйгоном?! Почему ты молчишь, черт тебя дери?! ​Люк медленно, через силу поднял на неё свои глаза. И Валерия осеклась, замолчав на полуслове. В его тёмных глазах было столько невыносимой, разрывающей сердце боли, глубокого раскаяния и полного отчаяния, что её гнев мгновенно утих, уступая место испугу. ​— Хватит, Валерия… Пожалуйста, умоляю тебя, хватит, — тихо, сорвавшимся и дрожащим от слёз вкупе с дождём комом в горле произнёс Люк. Вода стекала по его щекам. — Я знаю, что я был полным, набитым дураком. Слепым, ничтожным, трусливым и слепым идиотом. Я годами не видел и не ценил того, что было прямо передо мной, самым ценным в моей жизни. Твои лимонные пирожные, твоя нежная забота, твоя постоянная защита от нападок… Я глупо принимал это как должное, как воздух, которым дышат, наивно думая, что ты всегда будешь рядом, что твоя преданность мне вечна. Но когда ты отдалилась… когда ты неделями ходила по садам с этим чёртовым Эймондом, когда ты спокойно улыбалась ему, разговаривала с ним на валирийском — я думал, что сойду с ума от беспомощности. Ревность выжигала меня изнутри дотла, Валерия! Я не мог спать ни одной ночи, я видел вас вместе в каждом своём кошмаре. Я понял, что моя глупая симпатия к Рейне была лишь детской, мимолётной иллюзией, желанием казаться сильнее. Мне не нужен нежный цветок. Мне нужна ты. Мой воздух, моя сила, моя единственная жизнь — это ты, Валерия. Я полюбил тебя слишком поздно, когда решил, что потерял тебя навсегда для своего самого страшного врага. Прости меня, если сможешь… ​Валерия полностью замерла, поражённая его словами. Тяжёлый деревянный меч выпал из её ослабевших пальцев, с шумом ударившись о камни двора. Дождевые капли стекали по её серебряным волосам, смешиваясь с горячими слезами, которые наконец-то прорвали её многолетнюю, ледяную защитную броню. Все обиды, вся накопленная горечь и страх испарились в одну единственную секунду, стоило ей услышать это признание. ​Она сделала быстрый шаг вперёд и без колебаний опустилась перед ним прямо на мокрые камни на колени. Девочка протянула свои дрожащие руки и крепко, отчаянно, со всей накопившейся любовью обняла его за шею, утыкаясь носом в его мокрое плечо. ​— Ты такой дурак, Люцерис Веларион… — навзрыд всхлипнула она, крепко сжимаfield ткань его мокрого камзола на спине. — Я любила тебя с семи лет. Только тебя одного во всём мире. Ту ракушку, что ты подарил мне на берегу Дрифтмарка… я храню её под своей подушкой каждый день. Всегда. Мне никто больше не был нужен, только ты. ​Люк судорожно, со свистом вздохнул, его плечи крупно затряслись от подступивших рыданий облегчения. Он обнял её за талию с такой безумной, сокрушительной силой, словно пытался физически врасти в неё, защитить от всего остального жестокого мира. Юноша аккуратно приподнял её лицо за подбородок, всматриваясь в любимые, заплаканные фиалковые глаза, и нежно, трепетно, со всей накопившейся тоской, страстью и бесконечным облегчением, поцеловал её в губы под проливным штормовым дождем Драконьего Камня. Это был их первый, долгожданный поцелуй, закрепивший союз их душ на веки вечные. ​ ​Страшная война пришла внезапно и подло, со смертью старого короля Визериса в столице. Зелёные вероломно узурпировали трон, короновав Эйгона II в септе. Королева Рейнира, до последнего не желая проливать кровь первой и развязывать гражданскую войну, решила отправить своих старших сыновей в качестве мирных вестников к великим домам Вестероса, чтобы подтвердить старые клятвы. Джейкерис должен был лететь на север, к домам Аррен и Старк, а Люцерис — на юг, в Штормовой Предел к лорду Борросу Баратеону. ​В утро их отлёта на огромном драконьем дворе Драконьего Камня бушевал ледяной, пронизывающий до костей ветер, нагоняя тучи с узкого моря. Валерия с самого рассвета не находила себе места от жуткого, чёрного и липкого предчувствия, буквально стискивающего её сердце в железные тиски. Натянув плотные кожаные перчатки, она решила лично обойти драконов перед стартом. ​Сначала она направилась к Вермаксу. Джейкерис как раз заканчивал крепить тяжёлые дорожные сумки к кожаному седлу своего зелёного дракона, проверяя надёжность креплений. ​Валерия тихо подошла со спины и мягко, с непривычной для неё нежностью тронула кузена за плечо. Джейс быстро обернулся, явно удивлённый её появлением в столь ранний час, но на его суровом, сосредоточенном лице тут же появилась тёплая, искренняя улыбка. ​— Валерия? Ты пришла проводить нас? — спросил он, отпуская ремни. ​— И тебя тоже, Джейс, — негромко, но очень серьёзно сказала она. На её лице сейчас не было привычной маски холодного безразличия Деймона, только искренняя, глубокая семейная тревога. Она сделала шаг ближе и аккуратно, по-сестрински поправила воротник его плотного, подбитого мехом плаща, защищающего от леденящих северных ветров. — Север суров и не прощает ошибок, Джейс. Будь предельно осторожен с лордом Криганом Старком, северяне себе на уме. И… обещай мне прямо сейчас, что вы оба вернётесь назад целыми и невредимыми. Вы — моя семья, моя кровь. Если с кем-то из вас троих что-то случится в этом полете, клянусь богами, моя Ивизар сожжёт этот грёбаный мир до самого основания, и я не посмотрю на короны. ​Джейс мгновенно посерьёзнел, его улыбка угасла, уступая место глубокому уважению. Он крепко, надёжно сжал её ладони в своих больших руках, его тёмные глаза смотрели на неё с истинным братским теплом, признательностью и благодарностью за эту заботу: — Я обещаю тебе, сестрёнка. Не переживай так. Вермакс силён и быстр, а Криган Старк — человек чести, верный слову своего отца. Я пригляжу за небом над Севером и вернусь победителем. А ты… ты, пожалуйста, крепко пригляди здесь за Люком, пока меня не будет. Наш драконий союз не должен разбиться о глупости. — Счастливого пути и безопасного полёта, Джейс, — тихо ответила Валерия, чувствуя, как ком сжимает горло. — Пусть боги старой Валирии хранят твои крылья в небесах. ​Они крепко, до хруста в костях, по-семейному обнялись, прощаясь. Джейс легко вскочил в седло Вермакса, закрепил карабины, и его дракон с громким, пронзительным рёвом взмыл в хмурое, серое небо, стремительно улетая на север. ​Валерия долго проводила его взглядом, пока зелёная точка не скрылась в тучах, и сразу же, развернувшись на каблуках, бросилась к Люцерису. Она лично, с маниакальной тщательностью перепроверила каждый карабин на седле маленького Арракса, затягивая ремни до упора и поправляя тяжёлый плащ на шее своего жениха. Она обняла Люка так сильно, словно пыталась удержать его на земле физической силой, и отчаянно, долго поцеловала его в губы, полностью проигнорировав удивлённые взгляды хранителей драконов и стражи двора. ​— Пожалуйста, умоляю тебя, вернись ко мне, Люк… — шептала она ему в губы, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Сердце разрывается от страха. — Я обязательно вернусь, моя прекрасная королева. Обещаю тебе, — нежно улыбнулся Люк, целуя её ладони на прощание. Арракс взмахнул своими крыльями, подняв тучу пыли, и быстро скрылся в грозовых южных тучах залива. ​Едва они оба улетели, Валерия в глубокой тревоге возвращалась в замок. Проходя мимо полутёмного военного зала, где стоял Расписной стол, она услышала взволнованные, громкие голоса принцессы Рейниры и Деймона. Сердце девушки пропустило удар от нехорошего предчувствия. Она мгновенно замерла у приоткрытой массивной дубовой двери, затаив дыхание и вслушиваясь в каждое слово отца. Шпионы из Гавани только что донесли страшную весть: зелёные тоже отправили своих вестников. И в Штормовой Предел на колоссальной, древней Вхагар несколько часов назад вылетел обозлённый, жаждущий мести и крови Эймонд Хайтауэр. ​Валерия мгновенно похолодела, её кожа покрылась мурашками, а кровь застыла в жилах. В её сознании яркой вспышкой вспыхнула ужасающая картина: маленький, вымокший, беззащитный Арракс и гигантская, чудовищная древняя драконица Вхагар под управлением безумца, который люто ненавидел Люка за потерянный в детстве глаз и за то, что Люк забрал Валерию себе на ужине. «Он убьёт его. Он разорвёт моего Люка в клочья прямо в небе, если я не успею». ​Не говоря ни единого слова, Валерия развернулась и со всех ног, не разбирая дороги, бросилась обратно к драконьему логову. Её сердце бешено, болезненно колотилось в груди, дыхание перехватывало от подступающего ужаса и паники. Она ворвалась в пещеру. ​— Ивизар! — во весь голос закричала она, и этот крик был полон первобытного страха за любимого. ​Белоснежная драконица, мгновенно уловив дикую, звенящую панику, ярость и смертельный страх своей наездницы через их нерушимую ментальную связь, с оглушительным рёвом поднялась со своего ложа. Её жемчужная чешуя зловеще и ярко засияла перламутром в полумраке пещеры. Валерия буквально взлетела по крылу в седло, даже не успев толком закрепить карабины безопасности, наплевав на правила. ​—Sōvē, Ivizar! Sōvē! Āeksio! (Быстрее, Ивизар! Быстрее! Лети!) — закричала она на высоком валирийском, полностью срывая голос в исступлении. ​Они пулей взмыли в штормовое небо над Узким морем. Ледяной, яростный ветер резал лицо в кровь, ливень слепил глаза, молнии ежесекундно разрывали свинцовые тучи вокруг, но Валерия ничего этого не замечала. Она полностью прижалась к тёплой шее своей драконицы, без конца выкрикивая приказы на валирийском, требуя невозможной скорости. И Ивизар, неся в себе свирепый, гордый характер Чёрного Ужаса, Балериона, расправила свои гигантские, идеальные перламутровые крылья. Она мчалась сквозь грозу со скоростью пущенной стрелы богов, буквально разрывая облака в клочья, словно сама была живой молнией. Они обязаны были успеть. ​В это самое время над Штормовыми Землями бушевал настоящий филиал ада. Маленький, юный Арракс, полностью вымокший и напуганный до смерти раскатами грома, отчаянно, на пределе сил пытался увернуться от чудовищных, огромных пастей старой Вхагар. Эймонд безумно, истерично хохотал в своем седле высоко вверху, выкрикивая слова мести и требуя долг за глаз, но старая драконица уже не слушала своего всадника — в её древнем, глупом мозгу проснулся первобытный инстинкт убийцы времен Завоевания. Арракс, тяжело дыша, взмыл выше грозовых туч, пытаясь спастись в чистом небе, но гигантская, серая масса Вхагар внезапно вынырнула из облаков прямо перед ним, отрезая путь к спасению. Она широко, с хрипом раскрыла свою смертоносную, пахнущую серой и гнилью пасть, готовясь в один укус перекусить маленького дракона и мальчика пополам… Люк в ужасе зажмурился, мысленно прощаясь с жизнью и с Валерией. ​— IVIZAR!!!PERZYS!!! (ЖГИ!) — оглушительный, яростный и полный первобытной, карающей мощи крик Валерии буквально разорвал пополам раскаты грома в небесах. ​Из гигантской грозовой тучи, подобно белоснежному карающему ангелу смерти, на безумной скорости вылетела колоссальная Ивизар. Обладая сокрушительной мощью Мераксес и грозной душой Балериона, она издала такой дикий, первобытный, глубокий и оглушительный рёв, что сама земля под Штормовым Пределом содрогнулась, а тучи вокруг них в радиусе мили мгновенно развеялись. ​Вхагар, никогда в своей долгой, вековой жизни не слышавшая подобного грозного вызова от равного, молодого и полного сил соперника, в диком ужасе резко затормозила своими огромными кожистыми крыльями. Почувствовав свирепость, неостановимую ярость и сокрушительную энергию белоснежной Ивизар, которая была готова прямо сейчас мёртвой хваткой вцепиться ей в глотку и заживо разорвать старое тело на куски, древняя драконица впервые за последнее столетие испытала настоящий животный, парализующий страх перед кем-то сильнее неё. Вхагар резко, панически вильнула в сторону, уклоняясь от страшного столкновения, и, полностью проигнорировав яростные, сорванные приказы испуганного Эймонда, поспешила улететь прочь, позорно скрываясь в грозовых облаках. Старая бестия больше не рискнула принять этот бой. ​Валерия тяжело, прерывисто дышала, в кровь стирая ладони о поводья. Её фиалковые глаза горели безумным, торжествующим и страшным огнём Деймона Таргариена. Если бы они прибыли на одну единственную минуту раньше, от Вхагар и Эймонда не осталось бы даже пепла в этом небе — Ивизар растерзала бы их на части без капли жалости. ​Она медленно перевела свой взгляд вниз, задыхаясь от пережитого ужаса. Там, из последних сил цепляясь за луку седла испуганного, но живого Арракса, тяжело дышал Люцерис. Он медленно поднял свою голову, смывая дождевые слёзы с лица, и посмотрел вверх на свою белоснежную, прекрасную спасительницу. В его глазах в эту секунду было столько бесконечного обожания, безумной любви и вечной благодарности, что Валерия поняла: всё её выстраданное счастье и борьба были не зря. Её дракон защитил её сердце. ​ ​Чудесное спасение Люцериса в небе над Штормовым Пределом в корне и навсегда изменило весь ход истории Семи Королевств. Попытка вероломного, подлого нападения зелёных на мирного вестника полностью развязала Чёрным руки, но теперь у них было абсолютное стратегическое, военное и моральное преимущество в глазах всех лордов. Лорд Боррос Баратеон, лично до смерти поражённый невероятной мощью и размерами белоснежной Ивизар, разогнавшей шторм, тут же на коленях преклонил колено перед Люком, подтверждая священную верность королеве Рейнире. ​Война Черных и Зеленых не стала долгой, кровопролитной и разрушительной, как со страхом предрекали старые мейстеры Цитадели. Тандем Кровавого Змея Караксеса и великой жемчужной Ивизар стал неостановимой, сокрушительной силой. Когда над Королевской Гаванью одновременно зависли кроваво-красный змей Деймона и колоссальная жемчужная королева небес Валерии, полностью затмившая собой солнце над Красным Замком, боевой дух зелёных окончательно и трусливо рухнул. Золотые плащи города, прекрасно помня и любя своего старого командира Деймона, сами открыли ворота столицы без единого выстрела и капли крови. ​Эйгон II был немедленно взят под стражу стражей и без сопротивления подписал полный отказ от короны в пользу Рейниры. Алисента Хайтауэр была навсегда сослана в дальний, строгий монастырь в Староместе, а Эймонд, чья напуганная Вхагар после встречи с Ивизар больше ни разу в жизни не рискнула взмыть в небо для боя, безропотно сдался, признав своё полное поражение. Все Чёрные выжили до единого. Ни одна капля драгоценной крови сыновей Рейниры не пролилась на землю Вестероса. Королева Рейнира Таргариен законно взошла на Железный Трон по праву огня и клятв лордов. ​Спустя полгода Королевская Гавань праздновала великое, радостное событие. В Великом Септе Бейлора, пышно украшенном чёрными и красными знамёнами дома дракона, состоялась свадьба, о которой Вестерос будет помнить веками в песнях. ​Люцерис Веларион, возмужавший, статный, невероятно красивый в роскошном камзоле цвета морской волны с серебряным шитьем, стоял у алтаря, не сводя своего влюблённого взгляда со входа. И вот огромные дубовые двери распахнулись под звуки труб. К нему медленно шла Валерия. На ней было потрясающее платье из чистейшего белого шёлка, сплошь усыпанное мелким, дорогим жемчугом, напоминающим чешую её верной драконицы, а на плечах покоился тяжёлый чёрный плащ, искусно расшитый красными драконами Таргариенов. Она шла с гордо поднятой головой Деймона, но её губы дрожали от счастливой, нежной улыбки. ​Рядом с троном стоял Деймон, крепко и нежно обнимая королеву Рейниру за талию. Порочный Принц с безграничной гордостью смотрел на свою любимую младшую дочь — его огонь, его маленькая точная копия наконец-то обрела своё выстраданное, настоящее счастье. Рядом счастливо улыбались её сёстры Бейла и Рейна, которая искренне радовалась за близнеца. Сразу за ними у колонны стоял возмужавший Джейкерис. Когда Валерия проходила мимо него к алтарю, он тепло и заговорщически подмигнул ей, безмолвно напоминая о том ветреном утре на драконьем дворе Драконьего Камня и о своём обещании вернуться живым. Валерия благодарно и тепло улыбнулась брату в ответ, чувствуя, как узы их большой, сплочённой семьи стали крепче и надёжнее, чем когда-либо в истории их дома. ​Когда Люк дрожащими от сильного волнения руками бережно надел на плечи Валерии сине-серебряный плащ дома Веларионов, закрепив его тяжелой брошью в виде морского конька, он заглянул в её фиалковые глаза. — Я люблю тебя, Валерия. Больше собственной жизни и всех морей, — тихо, так, чтобы слышала только она одна среди шума толпы, произнёс он. — А я люблю тебя, мой добрый рыцарь, — нежно прошептала она в ответ. ​Люцерис аккуратно притянул её к себе и нежно, с бесконечной любовью и страстью поцеловал свою законную жену под оглушительные, радостные крики тысяч лордов и простолюдинов Вестероса. В ту же самую секунду над городом раздался величественный, слаженный и оглушительный рёв. В ясном, мирном и чистом небе Королевской Гавани, навсегда свободном от штормов, войн и предательств Хайтауэров, красиво кружили два дракона — молодой, быстрый Арракс и прекрасная, колоссальная белоснежная Ивизар, гордо несущая в себе великое наследие прошлого. Наступил новый, золотой век любви, нерушимого мира и верности, где драконы Чёрных навсегда сохранили покой, величие и процветание в Семи Королевствах.