Сад переспелой вишни

      Небольшая деревушка на окраине Династии, укутанная дымкой тумана, ощущалась отдельным миром, отдельным островком спокойствия и размеренной жизни. В этом маленьком убежище, несмотря ни на что, вовсю кипела жизнь, и она ничем не отличалась от той, что проходила в самом центре столицы: в жарких кузницах стучали молотами, тихое шипение раскалённого металла, когда его опускали в бочку с водой.       Местные торговцы активно наполняли свои телеги товаром, попутно продавали что-то за полцены знакомым и соседям. Мальчишки и девчонки, весело смеясь, бегали друг за другом меж домов и взрослых, почти сбивая тех с ног. Сами же взрослые говорили о своём — об урожае, о погоде, о будущих праздниках и совместных поездках с детьми в столицу.       Всё шло своим чередом, только этой простой суеты не разделял лишь один обитатель деревушки. Хотя он не был полноценным её жителем.       Мальчик Зияр — маленький незваный гость. Шесть лет от роду и полное незнание своих корней, незнание того, как он в принципе оказался в этом месте. Он помнил лишь мимолётный холод, запах сырой земли и приглушённые голоса незнакомых ему людей.       Тишина.       Забвение.       И мальчишка открывает глаза только в небольшом тёплом домике, будучи укутанным до носа в пару плотных покрывал.       Его спасли, притащили сюда несколько дней назад, но теперь он стал для местных дурным знаком, предзнаменовением чего-то плохого.       Его неестественная бледность и молчаливость пугали. За спиной шушукались, называли «демоном». Родители наказывали своим детям относиться к незнакомому мальчику с осторожностью –"мало ли что..."       Но Зияр особо не искал компании. Он был смышлённым, и другие дети тянулись к нему сами, желая посмотреть на безделушки, которые тот мастерил, и в таком случае наговоры родителей были просто-напросто бесполезны.       Мальчик был для всех тенью, ну или почти для всех...       Его звали Вэй Цзинь. Торговец прямиком из столицы, которого Зияр проигнорировал бы, если бы радостные дети не кричали во весь голос: "Приехал дядя Вэй!"       Тогда мальчик увидел его лишь мельком — высокого, одетого с иголочки, но такого, простого человека, которого любят и уважают все. В особенности дети.       После той мимолетной встречи Зияр как будто начал видеть его в деревне чаще и слышать радостные возгласы детей, одобрительные голоса взрослых, когда он привозил полезности или безделушки.       Сам Цзинь, как ни странно, тоже замечал мальчишку, поглядывал на него, расспрашивал местных, но все как один отвечали: "Да бог его знает, взялся неясно откуда. Сказал, что звать Зияр."       Очередной приезд господина Вэя не был неожиданностью, но преследовал одну конкретную цель: узнать молчаливого мальчишку лучше.       В этот день ветер казался злее, а туман гуще, но торговец Вэй как всегда был добр и весел. Зияр, как и в прошлые разы, наблюдал со стороны за говорливыми сверстниками, которые засыпали торговца вопросами и рассказами. Тот в свою очередь улыбался, охотно отвечал и внимательно слушал, а когда детвора разбежалась, его внимание наконец зацепилось за стоящего неподалёку мальчишку. Торговец неторопливо зашагал в его сторону. — Здравствуй! А почему ты в сторонке стоишь? — Мужчина улыбнулся, его голос прозвучал слащаво, и заинтересованность чувствовалась фальшивой. Зияр слегка сжался.       Он видел этого человека чаще, чем хотелось бы, и каждый раз от него веяло чем-то неприятным, но что это было — он не понимал. "Отвратительно..."       Торговец ничем не выделялся: короткие тёмные волосы, глаза карие, очки в круглой оправе, над верхней губой красовались тёмные тоненькие усики.       По рассказам знающих, человеком он был хорошим, отзывчивым и добрым, только от его слащавости по коже пробегали мурашки.       Незнакомец, садясь на корточки, чтобы быть с мальчишкой на одном уровне, наклонился немного вперёд и без каких-либо вопросов и просьб взял Зияра за руку, немного сжимая его бледную, тонкую ладонь в своих пальцах. — Зияр...— мужчина, медленно, провёл большим пальцем по холодной коже. Взгляд скользнул по мальчишечьему лицу, обводил черты, искал недостатки, запоминал. Улыбка, мягкая, почти заботливая, не сходила с его лица. — Редкое имя. Необычное для наших краёв. Он накрыл детскую ручку свободной ладонью, словно согревая, но это действие всё равно не несло за собой так называемой отеческой заботы. — Ты откуда такой?       Вопрос висел между ними недолго: — Он не ответит. — Голос раздался откуда-то со стороны, немного резкий, и принадлежал взрослой женщине лет пятидесяти. Она всё время стояла неподалёку, развешивала бельё.       Не отвлекаясь от своего монотонного занятия, направила пронзительный, немного серьёзный, взгляд на мужчину. Она не была старостой деревни или кем-то подобным, она просто всё про всех знала, хорошо слушала и наблюдала. Таких особ часто называют «сплетницами», но эта язык за зубами держать умела и пользовалась добытыми слухами только в выгодных для себя ситуациях. — Свалился на наши головы несколько дней назад и не гу-гу, даже когда его спрашивают, будто и не слышит вовсе. Не от мира сего мальчонка. — Её всевидящие очи впились в Зияра, и она добавила шепотом: — Поговаривают, что мальчишка-то демон! Посланник Бездны! Мужчина лишь тихо хмыкнул. — Глупее сплетни я ещё не слышал, — он обернулся к женщине, слегка раскрывая кокон из рук, — и вы в это верите? — Я передаю лишь то, что услышала от своих дорогих соседей, — фыркнула та, — а верить или нет — решайте сами.       Ещё пару недолгих секунд смотрел он на эту громкую сплетницу, покачал головой и обернулся к мальчику снова. Снова зацепился глазами за черты детского лица, явно обдумывая ответ, а Зияр всё чувствовал, как первоначальное чуждое тепло чужих рук постепенно сменялось на что-то неописуемо склизское, липкое... будто его бледную ладошку погрузили в пульсирующее нутро только что убитого животного. — Не похож он на демона, – проговорил он задумчиво, не сводя карих глаз с ребёнка, — такими скромными они не бывают. Мужчина поднялся на ноги, наконец освобождая из кокона своих ладоней бледную детскую ручку. — Мальчик–сирота? — спросил он, обращаясь всё к той же женщине. — Мне-то по чём знать? — буркнула она в ответ. — Если ребёнок один, — Вэй легко коснулся оправы очков, ловко поправляя их. Круглые линзы немного блестнули в ярком свете дневного солнца, — то я готов забрать его к себе.       Хозяйка вновь отвлеклась от своего дела и с недоверием посмотрела на стоящего перед ней, слегка вскинув вверх дуги чёрных бровей. Она сверлила глазами сначала его, после Зияра и постепенно уголки её губ ползли вверх, складываясь в язвительную, злорадную ухмылку. Из её горла вырвался короткий, сухой смешок. — И вас совсем не пугает ответственность, господин Вэй? Торговец, расплываясь в мягкой улыбке, тихо засмеялся. — Не беспокойтесь, мадам Ву! Будучи старшим в семье, я вырастил всех своих сестёр! Опыта у меня, поверьте, хоть отбавляй!       Женщина посмотрела на него снова, приподняв подбородок и немного сморщив нос. Не нравится он ей, никогда не нравился. Даже привезённые из столицы вещи не могли изменить её мнения. За такими, как торговец Цзинь, всегда скрывается неприятное, скрывается мерзость и грязь.       После непродолжительного зрительного контакта её глаза сделали круг, язык издал раздражённый щелчок, и она, повернувшись к торговцу спиной, вернулась к своему делу, небрежно бросив через плечо: — Тогда иди к нашему старосте и его расспрашивай. Он мальчишку приютил – ему и отвечать.       Вэй Цзинь кратко поклонился женщине, поблагодарил, развернулся и неспешно двинулся к дому старосты. Мальчик остался стоять рядом с мадам Ву, безрезультатно стараясь проанализировать сложившуюся ситуацию.       В это же время женщина закончила развешивать бельё, швырнув последнюю вещь на верёвку. Вытерла руки о фартук, посмотрела на ребёнка. В её глазах была лишь тяжёлая усталая раздраженность от всей этой возни. — Ну, и что ты встал как столб? — прикрикнула она. — Беги за своим новоявленным благодетелем, пока он не передумал! И повернувшись к нему спиной, тихо добавила: — Ишь ты... Появилась возможность покинуть эту дыру, а он тут стоит как истукан.       Эти слова вонзились в пустое сознание мальчика острыми ножами. Зияр, не думая ни о чём, быстро обернулся в сторону уходящего Вэя и бросился следом. Ноги сами понесли его к торговцу: пара длинных быстрых шагов сменились бегом, и через несколько секунд он уже шёл рядом.       Тоненькие цепкие пальчики ухватились за рукав чужой туники, а мужчина не остановился, он даже не обернулся, а лишь замедлил свой ровный шаг, ощутив на ткани лёгкий рывок. Его оценивающие глаза, зацепившиеся за мальчика, смогли уловить в детском лице настоящее смятение, лёгкий румянец на щеках. Мальчишка всё ещё не до конца понимал происходящее, действовал сейчас больше машинально, а не из глубокого желания покинуть деревню. Свободная рука легла поверх тонкой ладони, невесомо коснулась бледных костяшек, поглаживая. Жест прямо говорил: "Всё хорошо, не бойся."       Дом старосты был простым, как и все в этой деревушке: деревянный, чуть покосившийся фасад тихо скрипел от лёгких порывов ветра, выглядев зловеще в этой чуть проглядываемой туманной дымке. Вэй Цзинь ступил на порог и, ловко добравшись до двери, постучал.       Стук разнесся по округе гулким эхом, и Зияр, всё ещё державший торговца за рукав, вздрогнул. Мальчик завертел головой, осматривался — деревня продолжала жить свою жизнь, а он стоит здесь, ухватившись за ткань чужой одежды, ждёт, пока им откроют дверь. Сейчас ему не было страшно, а просто очень спокойно — наверное, от того, что его огородят от злых языков, сплетен и одиночества, которые хоть и не сильно мешали ему жить, но давили на плечи и грудь тяжёлым грузом.       Торговец постучал в дверь снова и, не дожидаясь ответа, аккуратно отворил её и пропустил мальчика вперёд.       Внутри дом выглядел намного уютнее, чем снаружи, он сразу окутал гостей теплом и умиротворением: помещение пахло деревом и травами, небольшой обеденный стол с простыми стульями стоял около окна, а посередине расположился седовласый мужчина с длинной тонкой бородкой. Суровый старик. Староста деревни. — Господин Ли, — начал Вэй, немного кланясь в знак почтения, — у вас найдётся минутка? Хочу поговорить с вами.       Оторвавшись от чтения, Ли Шоу зацепился своим уставшим, но мудрым, возрастным взглядом за пришедших: сначала за торговца, затем скользнул в сторону своего воспитанника, который внимательно разглядывал убранство дома, будто был здесь впервые. — О чём ты хочешь поговорить, Вэй? — Голос старосты разнесся по дому с его обыкновенной строгостью. Даже Зияр обратил на него внимание, услышав знакомый тембр. Торговец откашлялся, поправил очки и заговорил: — Вопрос касается этого мальчика, — мужчина кратко указал рукой на Зияра, не сводя со старейшины глаз, — вы поступили благородно, приютив его в деревне, но я оказался свидетелем очень печальной картины, — Вэй остановился, украдкой глянув на мальчика, который вертел в руках небольшую найденную им деревянную лошадку, — мальчик здесь совсем один, господин Ли: его сторонятся взрослые и другие ребята совсем не хотят с ним играть.       Старик внимательно слушал слова торговца, изредка поглядывая на ребёнка, и теребил свою седую бородку, явно обдумывая сказанное Вэй Цзинем. — И что ты предлагаешь? — вопрос старосты был абсолютно серьёзным, без какой-либо язвительной насмешки. Ли скрестил руки на груди. — Я... — Вэй сглотнул. — Я бы хотел забрать мальчика в столицу.       Дом погрузился в тишину, тяжёлую, но совсем не гнетущую. Зияр мельком наблюдал за мужчинами, слушал их непродолжительный разговор, слова торговца и понимал, что они правдивы: мальчик – незнакомец, лишнее звено в этом механизме, который складывался годами из других людей и их поколений. Если его увезут в столицу — здесь совершенно ничего не изменится.       Молчание по ощущениям было долгим, тягучим, но Вэй нарушил эту немоту своим вкрадчивым голосом: — Как вы смотрите на это, господин Ли? Старик продолжал попеременно смотреть то на торговца, то на Зияра и, тяжело выдохнув, произнёс: — Тебе незачем так утруждаться, Цзинь. Наша деревня, хоть и небольшая, но пропитания у нас хватит на всех, даже на сироту. — Ли Шоу на секунду замолчал, а после добавил, смотря торговцу прямо в глаза. — Я вижу, как ты относишься к деревенским детишкам, у тебя большое сердце, Вэй, но ребёнок — это большая ответственность. — Господин Ли, отнюдь! — его внезапно громкое воодушевление донеслось до ушей старосты. — Я вырастил всех своих сестёр, и они стали замечательными девушками! Я справлюсь! Уверяю вас!       Смотря на такое упорство, старик даже не посмел заикнуться о деятельности Вэй Цзиня — торговля требует разъездов, постоянного общения и контактов, а с ребёнком Вэй буквально завязывает себе руки. Поэтому он задаёт главный вопрос: — Ты хотя бы спросил мнения у мальчика? Он-то хочет ехать или это целиком и полностью твоя прихоть?       Торговец впал в лёгкий ступор, глаза его забегали по сторонам, словно выискивая ответ. — Ну... я... — Я поеду, дедушка Ли. — Глухой детский голос, раздавшийся со стороны, заставил мужчин замереть и медленно обернуться на него.       Зияр стоял на нейтральной территории, не был близко ни к господину Ли, ни к господину Вэю. Он всё держал в своих ладошках деревянную лошадку и смотрел на мужчин. — Спасибо за заботу, но здесь я лишний. В столице мне будет спокойнее.       Торговец не смог произнести и слова, он был полностью изумлён и непонятно чем — голосом ребёнка или его поставленной речи в столь юном возрасте, а Ли Шоу на слова мальчишки лишь одобрительно кивнул. — Хорошо, раз так, то я более не стану вас задерживать.       Ли кратко кивнул им и молча проводил до двери. Вэй Цзинь вышел сразу, а мальчика старик задержал, положив на его худенькое плечо свою руку. Зияр не стал вырываться, он заметил уставший старческий взгляд и лёгкое беспокойство родителя, не желавшего далеко отпускать своё дитя. — Береги себя, — сказал он тихо, слышно лишь им обоим и мягко улыбнулся, заметив в детских руках лошадку: — Можешь оставить её себе.       Зияр улыбнулся ему в ответ, кивнул и тоже направился к выходу, вслед за торговцем.       Мужчина уже ждал его около своей небольшой телеги. Проверил упряжку, упаковал оставшиеся вещи, остался лишь... его новоиспечённый протеже. — Ну что, готов? — мужчина обернулся к мальчику и присел перед ним на корточки, его глаза вновь зацепились за черты детского лица, он легко улыбнулся. — Дорога до столицы будет неблизкой. Вэй Цзинь аккуратно убрал с лица Зияра тонкую прядь его тёмных волос и поднялся. — Забирайся сюда, — он легонько постучал на место в телеге рядом с упакованным товаром, — только постарайся ничего не сломать.       Мальчик робко кивнул и потянулся к борту. Вэй, не дожидаясь, подхватил его подмышки — движение было резким, точным, — и усадил на место, на миг ощутив всей ладонью, насколько мальчик лёгкий. "Так вот почему ты бледный, как смерть..." — мелькнула мысль, острая, почти клиническая, но Цзинь лишь тряхнул головой и, ничего не говоря, забрался на телегу следом.       Они тронулись. Их провожали взглядами, некоторые ребятишки махали господину Вэю руками и воодушевлённо галдели, спрашивали, приедет ли он снова. Торговец отвечал им улыбкой, отшучиваясь, говорил, что обязательно приедет.       Зияр, в свою очередь, ловил настороженные взгляды взрослых и тихое шушукание: "Куда это он?" "Лишь бы с господином Вэем ничего не..."       Мальчик отвернулся от этих пожирающих взглядов, найдя покой глазам в игрушке, которую дедушка Ли разрешил ему оставить. Он разглядывал на фигурке лошадки каждую трещинку, каждую древесную прожилку и рисунок, она казалась ему в это мгновение невероятно интересной и значимой.       Деревня начала уплывать за спиной, растворяясь в той же туманной дымке. Зияр всё ещё продолжал слышать приглушённые голоса детей и некоторых взрослых, но потом они и вовсе затихли. Мир вокруг погрузился в тишину, прерываемой лишь тихим скрипом телеги, дыханием лошади и стуком копыт о влажную землю.       Прошло несколько часов. Первое оцепенение сменилось нытьём в затекших от долгой неподвижности ногах и колючим холодком, пробиравшимся под одежду. Туман сменился мелкой, назойливой моросью. Зияр, аккуратно сойдя со своего места, прижался худенькой спиной к мешкам и тюкам. Стараясь поймать хоть малейшую каплю тепла, он свернулся в клубок, всё ещё сжимая в руках деревянную лошадку, и прикрыл глаза, незаметно для себя свалился в чуткий, беспокойный сон, постепенно становившийся глубже.       Когда телега остановилась, мальчишка даже не повёл носом. Его разбудил тихий, почти бархатный, мужской голос: — Зияр, просыпайся. Мы приехали. Хотя нет, не разбудил. Мальчик ответил на голос недовольным мычанием и только сильнее уткнулся носом в мешок, около которого лежал. Вэй на этот протест ответил лишь тихим, но звонким в ночной тиши понимающим смешком: — Я тоже устал, — голос звучит мурчащим рокотом. Он аккуратно касается детского плеча, немного переворачивая мальчика на спину, приподнимает, берёт на руки, вновь ощущая эту нездоровую лёгкость, будто держит не ребёнка, а связку хрупких веток, но даже они были бы тяжелее, — но я не могу оставить тебя здесь, замёрзнешь.       Вэй неспешно направился к двери своего дома, что-то тихо напевая себе под нос, а Зияр, сквозь сон, инстинктивно прижимался к груди торговца, ища тепла, защиты.       Он переступил порог. Внутри пахло деревом, воском и травяными благовониями. В полной темноте, нарушаемой ледяным лунным сиянием, торговец продолжал напевать. Пересёк зал, внёс мальчика в небольшую комнатку, параллельную его собственной и уложил на узкую, аккуратно застеленную, кровать, не раздевая, лишь снимая с ножек обувь.       Его пальцы, тёплые и цепкие, на миг обхватили тонкую детскую щиколотку большим пальцем, совсем немного надавливая, он прошёлся по выступающей косточке маленькой ноги медленно, изучающе. — Спи, маленький, — прошептал он расцепляя пальцы, поднимаясь, — завтра посмотришь на свой новый дом. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.       Мужчина припадает лбом к прохладному косяку рядом с комнатой мальчика, чувствует в висках бешеный стук собственного сердца. Прикрыв глаза, выдыхает громко, протяжно, выпуская из лёгких весь воздух. Под закрытыми веками сразу возник образ, хрупкий, утончённый, невинный: тёмные подрагивающие во сне ресницы, тонкие запястья и приоткрытые, в спокойном детском сне, губы. Такая невинность, такая... доступность. Он почувствовал, как по телу, тягучим, обволакивающим полотном, разливается жар, как он касается щёк, заставляя их гореть. Мужчина резко мотает головой, отбрасывая навязчивые мысли прочь. — Нет, Цзинь, нет. Нельзя. Не сейчас... Он слаб... Ты просто... сломаешь его. Пусть привыкнет. К теплу, к заботе... ко мне, и тогда он отблагодарит. Обязательно отблагодарит...