С любовью, Lycoris Radiata
2 часа и 35 минут назад
· · ───────── · ❀ · ───────── · ·
ИНСТРУКЦИЯ ПО УХОДУ: LYCORIS RADIATA Распространённое название: Красная паучья лилия / Адский цветок / Трупная лилия СВЕТ — Хорошо растёт в полутени. Избегайте прямых солнечных лучей. Цветение наиболее яркое, когда растение скрыто от резкого света. ПОЛИВ — Не переувлажняйте. После цветения листья увядают и отмирают. Растение лучше всего выживает в условиях запущенности и засухи, питаясь остатками. ПОЧВА — Предпочитает нетронутую землю. Издавна встречается на кладбищах: считается, что ядовитые луковицы отпугивают падальщиков, которые могли бы потревожить покой мертвых. ⚠︎☠ НЕ УПОТРЕБЛЯТЬ В ПИЩУ! ☠⚠︎ ⚠︎☠ Растение ядовито. Взаимодействие с ним приведёт к медленному, прекрасному разложению ☠⚠︎· · ───────── · ❀ · ───────── · ·
В баре стоял густой от запаха затхлого пива и табака воздух. Снаружи кусачий февральский холод сотрясал оконное стекло, сжимая Токио в своих ледяных объятиях. Сатору Годжо, ссутулившись над липкой деревянной стойкой, потягивал виски, который ему, вообще-то, вовсе не нравился. Где-то за глазами пульс отбивал колотящий ритм — обратный отсчёт до мигрени. Над рядами пыльных бутылок мерцал маленький телевизор: в местном выпуске новостей крутили повтор интервью, записанного на прошлой неделе. — Детектив Годжо, — защебетал голос репортёра из динамика, — не могли бы вы прокомментировать последний взлом министерских архивов, совершённый Прометеем? Сатору на экране поправил очки и наклонился к микрофону: — Давайте не будем романтизировать его этими прозвищами. Он вор, а не народный герой. Кендзяку — просто очередной «чёрный» хакер, ищущий лёгкой наживы. К концу месяца мы наденем на него наручники. Сатору фыркнул, отпил глоток виски. Он твердил это последние пять лет. — Это вы? — Бармен кивнул на экран, натирая бокал тряпкой, видавшей времена получше. Сатору натянул чёрную бейсболку ниже в надежде скрыть копну белых волос, которая превращала его в ходячий маяк в тёмном помещении бара. Поразительно бесполезное действие, впрочем. — Скучные сегодня новости, — буркнул он. — Вообще-то он нравится людям, — сказал бармен и опёрся о стойку позади. — Этот Прометей. Особенно детям с окраин. Им нравится смотреть, как у дядь в костюмах утекают секретные файлы — это вселяет чувство, что кто-то наконец наказывает верхушку. — Это всё ещё незаконно, — сухо ответил Сатору. Через пару стульев от него старик с лицом, похожим на смятый пергамент, хрипло засмеялся: — Только вот закона не существует для тех, кто может позволить себе его нарушить. Нечего винить парня за то, что он пытается восстановить равновесие. Сатору не стал спорить — у него не было на это ресурса. Бессмысленно уставившись на янтарную жидкость в своём стакане, он просто мечтал, чтобы мир перестал вращаться хотя бы на десять минут. Колокольчик над дверью звякнул. К барной стойке подошёл новый посетитель, а затем с непринуждённой грацией скользнул в узкое пространство между Сатору и стариком. — Как обычно, Сагиши? — спросил бармен заметно потеплевшим тоном. — Ага, — ответил тот, и его пальцы начали выстукивать по деревянной поверхности медленный, мелодичный ритм. Сатору не отрывал глаз от своего стакана. — Это вас по телеку показывают? — спросил мужчина, Сагиши, рядом. Сатору устало вздохнул, отказываясь поднимать взгляд. Головная боль приближалась к апогею. — Меня. — Думаете, поймаете того парня? — Ага, — ответил Сатору, с нарочитой уверенностью — которой на самом деле не чувствовал — растягивая «га». — Уж надеюсь. Удачи с этим. Незнакомец протянул руку. Раскрытая ладонь зависла в периферийном зрении Сатору, ожидающая рукопожатия. Собираясь лишь пренебрежительно кивнуть в ответ, Годжо поднял наконец голову, но тут же замер. Невероятно. Мужчина совсем не вписывался в этот мрачный, прокуренный бар в токийских закоулках. Он был… потрясающе красив. С этими точёными, изящными чертами лица и понимающим выражением ему скорее было место на подиуме или сцене. Он улыбался, уголки его тёмных миндалевидных глаз при этом мягко щурились, и в улыбке этой чувствовалась почти интимная любезность. — Спасибо, — выдавил Сатору, коротко пожимая протянутую руку. Кожа мужчины была прохладной, рукопожатие — крепким. Когда бармен поставил перед ним только что приготовленный напиток, тот взял его и, прежде чем отвернуться, слегка склонил голову в сторону Сатору. Годжо проводил его взглядом, отметив длинные тёмные волосы, собранные в небрежный пучок на затылке, и то, как двигались плечи под чёрной курткой. Он наблюдал всего мгновение — ровно столько, чтобы успеть задаться вопросом, почему кто-то вроде этого парня пьёт в одиночестве, — а затем пульсирующая боль в висках заставила его вернуться к виски.__________________________
Переход от одного года к другому обычно был праздником новых начинаний, но для Сатору Годжо он ощущался как затягивающаяся на шее петля. Токио переливался калейдоскопом взрывающихся фейерверков и пьяных возгласов. Несмолкающий гул обострял мучительную пульсацию за глазами всё сильнее. Головная боль стала его самым верным спутником. За Рождественскую неделю она совсем разбушевалась — аккурат когда Прометей, любимец прессы и персональный демон Сатору, провернул свою самую дерзкую выходку. На этот раз он не просто слил данные — он взломал цифровые билборды на перекрёстке Сибуя в канун Рождества, транслируя личные банковские счета высокопоставленных полицейских чиновников. Бегущая строка снизу издевательски обращалась: «Всё ещё ищешь свет, детектив Годжо? Может, попробуешь открыть глаза? С Рождеством, Сатору». Кто, блять, вообще способен на такое? — Попытайся расслабиться, Сатору, — голос Сёко Иэйри прорвался сквозь мысли и вибрирующий бас в лаунж-баре Гинзы. В попытке утешить та с зажатой между пальцев незажжённой сигаретой обняла его за плечи, прильнула ближе. — Инфаркт настигнет тебя раньше, чем тебе стукнет пятьдесят. — Я абсолютно расслаблен, — соврал Сатору, сжимая челюсть до скрипа зубов. Сёко выразительно задержала взгляд на его подрагивающих пальцах, сжимающих бокал, и закатила глаза. — Ты дрожишь, как оголённый провод. Ещё немного — и тебя закоротит от такого «расслабления». — Я возьму ещё выпить, — сказал Сатору, осторожно выбираясь из объятий. Нужно было срочно бежать от удушающего жара их уголка, от жалости в глазах друзей. У барной стойки развернулось поле боя. Сатору простоял там по ощущениям целую вечность. Его примечательная внешность и высокий рост делали его лёгкой мишенью для холодных взглядов персонала. Наблюдать, как его демонстративно игнорируют, первыми обслуживая подростков и офисный планктон, пришедших позже него, было не в новинку. Его лицо — неотъемлемая часть вечерних новостей, и в городе, где Кендзяку — Прометей — считался кибер-Робин Гудом, Сатору был в роли шерифа Ноттингемского. — Эй, вы же детектив, да? — Справа от него низкий голос с какой-то размеренной музыкальностью прорезал какофонию бара. У Сатору ощутимо дёрнулся глаз. Он повернулся к мужчине, готовый выдать колкую реплику о гражданском долге, но слова так и не сорвались с языка. Этот человек был ему… знаком. Его поразительно красивое лицо казалось полузабытым воспоминанием из лихорадочного сна. Карие глаза, длинные, острые черты лица: он выглядел так, словно разбивать женские сердца в свободное время — его забавное хобби. А ещё — выглядел совсем чуть-чуть придурком в простых чёрных джинсах, серой толстовке и куртке в праздничную новогоднюю ночь. — Я встречал тебя раньше? — нахмурившись и вглядываясь в красивое лицо напротив, спросил Сатору. — Типа того. — Тень улыбки скользнула по губам мужчины. — Я видел вас в «Хамагури» в прошлом году. Бар в Кавасаки. Сатору моргнул, и память услужливо подкинула кусочек пазла. Тот мрачный захудалый бар. Короткое рукопожатие. — Ах да. Точно. Мужчина тихо усмехнулся. Сатору скорее почувствовал мягкий звук где-то под рёбрами, чем услышал его. — Ичиро. Сагиши Ичиро. — Сатору. Годжо Сатору, — отозвался он, понимая, что мужчина знает его имя и без этого. Тот отвернулся к стойке. — Эй, Такаши! Два «Саппоро»! — позвал Сагиши, и его голос с непринуждённым авторитетом перекрыл шум. Почти мгновенно появился бармен. Он смерил Сатору усталым, подозрительным взглядом, словно тот фонил полицейской аурой, но всё же поставил на стойку две бутылки холодного пива. Сатору потянулся в карман за деньгами, только рука Ичиро оказалась быстрее — длинные пальцы отодвинули купюры Сатору в сторону. — Позволь мне угостить тебя, — возразил Сагиши. — Зачем? — насторожился Сатору, хотя с удивлением отметил, что головная боль стала чуть более выносимой рядом с ним. — Вид у тебя такой, словно ночь выдалась паршивой, — пояснил Ичиро, двигая к нему одну из бутылок, покрытую холодными каплями конденсата. — Или… весь год. Сатору фыркнул — усталость уступила немного места искреннему веселью. — Спасибо. Ичиро мягко звякнул своей бутылкой о бутылку Сатору. — В прошлый раз ты охотился за печально известным Прометеем. Так и не поймал, да? Сатору опёрся спиной о стойку, разглядывая мужчину. Ичиро был высоким — почти одного роста с ним — и двигался с какой-то ленивой грацией огромной кошки. Его волосы для парня были непривычно длинными: они струились гладкой волной по плечам, обрамляя опасно восхитительное лицо. — Дай угадаю, — сказал Сатору. — Ты его фанат? Ичиро опустил взгляд на свою бутылку. Под полуприкрытыми веками его тёмные глаза оставались совершенно непроницаемыми. — Я бы не назвал себя фанатом. — Но?.. — Но… — Он снова поднял глаза на Сатору, и взгляд на мгновение задержался на острой линии его челюсти. — По-моему, есть преступники и похуже, чем какой-то парень с компьютером, не думаешь? Ну, убийцы и всё такое. Сатору засмеялся. — Мягко сказано. «Какой-то парень с компьютером» просто парализовал доступ к финансовым архивам столичной полиции. Он буквально агент хаоса. Ичиро неспешно сделал глоток пива, следя за каждым движением Сатору флегматично, но удивительно внимательно. — Я не особо в курсе его преступлений. Просто мемы попадаются. Он ведь для всего мира просто призрак в системе. — Он человек, — поправил Сатору. — А у любого человека есть слабости. Есть свой почерк. Всегда настаёт момент, когда он становится слишком самоуверенным и выходит на свет. Ичиро растянул губы в улыбке — едва заметной и неуловимой. — И что произойдёт, когда ты его найдёшь? Думаешь, свет окажется таким, как ты ожидаешь? Сатору молчал, слишком заворожённый тем, как неоновые огни бара отражаются в тёмной глубине глаз Ичиро. Где-то на подкорке снова дрейфовала мысль, что впервые за год мигрень почти не давала о себе знать. — У меня нет ожиданий, — наконец произнёс он. Голос стал ниже, властнее: таким тоном он говорил, когда становился серьёзным. — Это вполне может быть женщина. Или вообще группа людей. Неважно. Мы в любом случае близки к поимке. — Сатору запрокинул голову, делая долгий глоток. Пиво закололо горло прохладными пузырьками. — Правда? — Ичиро развернулся к Сатору всем телом. В распахнутых глазах горело искреннее любопытство — обычно так смотрят, когда слышат особенно сочные сплетни. — Угу, — ответил Сатору, стирая большим пальцем капли с губ. — Он становится… небрежнее. — Вот как? — Ичиро склонил голову. — Плохие новости для него. И почему, по-твоему, это происходит? — Уверился в своей неуязвимости. Этот трюк в Сибуе? Эффектный, конечно, но слишком громкий. Когда ты шумишь, ты оставляешь следы. А мы начинаем видеть закономерности в том, как он перенаправляет свои сигналы. Вопрос времени, когда он оступится и позволит маске упасть. — Что ж, это славно, — плавно заключил Ичиро, опираясь локтем на стойку; плечо почти касалось плеча Сатору. — Может, он просто устал прятаться. Или хочет проверить, так ли ты хорош, как пишут в газетах. Сатору снова рассмеялся. — Если он добивается моего внимания — ну, у него отлично получается. По его милости я толком не сплю уже два года. Ичиро сочувственно хмыкнул. Уже с привычной ленцой он оглядел Сатору с ног до головы, и по следам его взгляда по коже Годжо пробежали мурашки. — Каково это вообще? Быть полицейским. Сатору протяжно выдохнул, обводя пальцем горлышко бутылки. — Это мой единственный выходной, Ичиро. Я не очень хочу говорить о работе. — Ну пожалуйста, расскажи хоть какую-нибудь мелочь, — настаивал тот с озорством в глазах. — Я никогда не встречал настоящего детектива. Всё как в кино? Драматичные засады? Помещения, полные сигаретного дыма? — Хоть что-то вообще бывает как в кино? — парировал Сатору, приподняв бровь. — Туше́. — Ичиро хохотнул. Сатору сделал ещё глоток, изо всех сил стараясь игнорировать жар, что стремительно поднимался к шее. Это просто алкоголь, сказал он себе. И духота бара. — В детстве я хотел стать полицейским, — вдруг поделился Ичиро, опуская взгляд. — Как и все дети, наверное. Справедливость, форма… вся эта геройская романтика. Сатору усмехнулся. — И чем ты теперь занимаешься? Раз не пошёл в полицию спасать мир. — Ничем впечатляющим, — ответил Ичиро внезапно скромным и застенчивым тоном. — Работаю в цветочной лавке моей бабушки. Там тихо, а ещё много лилий и хризантем. Сатору в неверии смотрел на него пару мгновений, прежде чем рассмеяться — так громко и искренне, что на них обернулись несколько человек. — Что? Ты шутишь. — Ни капли, — защищался Ичиро, и его лицо при этом сияло широкой, открытой улыбкой, заставившей сердце Сатору биться чаще. — Ты? — Он обвёл взглядом высокую фигуру мужчины, острые черты лица, ту почти физически осязаемую ауру силы. — Флорист? Больше похож на того, кто должен разбивать сердца или делать татуировки, а не обрезать стебли для старушек. — С цветами просто, господин полицейский. Никакого стресса, никаких ожиданий. Они просто… расцветают, а потом умирают. В этом есть покой. Сатору испытующе посмотрел на него. — Странный ты тип, Сагиши Ичиро. — А ты слишком напряжённый, Годжо Сатору, — парировал Ичиро, допил пиво одним глотком и поставил бутылку на стойку. — Заглядывай в лавку как-нибудь. Дам тебе что-то от твоей бессонницы. Лаванду, может. Или… ещё что. Что захочешь. — Это приглашение? Во взгляде Ичиро что-то изменилось — прежняя игривость заострилась до чего-то гораздо более откровенного. Ленивый взгляд из-под ресниц скользнул к губам Сатору, а затем вновь встретился с его глазами. — А ты хочешь, чтобы это было приглашением? — Голос — низкая, мелодичная вибрация, — казалось, миновал уши Сатору и осел прямо в костях. Сердце, точно пойманная в ладони канарейка, заколотилось о рёбра. В кровь ударил выброс адреналина — такой обычно сопровождал погони. Только сейчас он ощущался иначе, словно кипел в каждой клетке тела. Сатору спешно оглядел толпу вокруг, но бар пестрел морем незнакомых лиц. Оглушительно гремел бас, воздух пропитался алкоголем и пьяным смехом, и маленькое пространство вокруг Сатору и Ичиро показалось вакуумом. — Ты правда флорист? — спросил Сатору хрипло. Он был детективом; он слишком долго жил в мире цинизма, где за каждым словом скрывался второй смысл. Такие люди, как Сагиши, не появлялись рядом из ниоткуда. Тот изящно вскинул бровь. — Зачем мне врать об этом? Если бы я решил придумать себе другую жизнь, я бы выбрал что-то покруче шипов и пыльцы. Сатору подался ближе, глаза сощурились под лёгкой пеленой алкоголя. — Может, ты журналист. Ищешь сенсацию о парне, который всё никак не поймает Прометея. — Журналист? — переспросил Ичиро. Из его уст слово прозвучало чужеродно. Сатору не отрывал взгляда. Он ждал хоть что-то: едва заметную заминку, дрожь, случайную гримасу — любой признак, который выдал бы ложь. Но Ичиро только тихо фыркнул, искренне веселясь, и потянулся в задний карман, из которого достал потёртый кожаный кошелёк. — Смотри. Сатору посмотрел вниз. За прозрачным пластиковым кармашком внутри бумажника лежала обычная фотография. На ней чуть более молодой и более долговязый Ичиро обнимал за плечи крошечную седовласую женщину. На фоне — скромная витрина, уставленная вёдрами с подсолнухами и гортензиями. Написанная от руки вывеска над ними гласила: «Sugawara Florals». — Это моя бабушка. — В голосе Ичиро прозвучало неподдельное тепло. — А это наша лавка. По утрам я обрываю шипы с роз, а вечерами ломаю голову, почему красивые детективы такие параноики. От резкой волны облегчения, накрывшей Сатору, закружилась голова. Он смотрел на фото чуть дольше, чем следовало, прослеживая линию улыбки молодого Ичиро, прежде чем снова поднять взгляд. Напряжение в воздухе не рассеялось, но изменило форму. Места для подозрительности не осталось — им завладело притяжение, и игнорировать его уже не представлялось возможным. — У тебя… — начал Сатору, но горло предательски пересохло. Он откашлялся, попробовал снова: — У тебя есть девушка? Уголки губ Ичиро дрогнули, медленная усмешка плавно скользнула по лицу. Похоже, один только вопрос доставил ему удовольствие. — Нет. Сатору замялся. Кажется, у него была мигрень?.. Неважно. Сейчас остался только трепетный жар, начинавший походить на лихорадку. — Парень?.. Ичиро наклонился ещё ближе, и его запах — терпкий, с нотами мускуса и табака — окончательно затуманил разум Сатору. — Парня тоже нет. Только я, цветы и… очень пустая квартира. Немое предложение повисло в густой атмосфере между ними — обнажённое и ничем не прикрытое. Сатору казалось, словно он стоит на краю обрыва. Впервые в жизни было абсолютно плевать, упадёт ли он. — Где ты живёшь? — выдохнул тот. — Сэтагая. — Ичиро не сводил с него глаз. — У парка. А ты? — Хибия, — ответил Сатору почти шёпотом, тонущем в далёком гуле начавшегося отсчёта до Нового года. Ичиро по-кошачьи склонил голову набок. Выбившаяся прядь тёмных волос упала ему на глаза, но он даже не попытался её смахнуть. — Значит, до тебя ближе. — Голос звучал как шёлковый вызов. Сатору не думал о бумагах, ждущих его на рабочем столе. Не думал о Прометее, о заголовках. Не думал о том, что он полицейский, который собирается привести в квартиру незнакомца, чью фамилию знал от силы полчаса. Он просто протянул руку, коснувшись пальцами рукава куртки Ичиро. — Да, — сказал Сатору, чувствуя, как в ушах грохочет пульс. — Ближе. Он не испытывал угрызений совести, когда оставлял друзей. Где-то там, в пульсирующем жару бара, Сёко наверняка уже искала его, Кенто неустанно поглядывал на часы, но Сатору по-акульи двигался сквозь толпу, и мысли о них стремительно растворялись. Стоило ему открыть тяжёлую стеклянную дверь бара, холодный воздух ночной Гинзы ударил в лицо. Сатору знал, что Ичиро следует за ним, для этого даже не нужно было оборачиваться. Его присутствие на пару шагов позади ощущалось всем телом. До квартиры было всего десять минут пешком, но этой ночью время на улицах Токио будто растянулось. Город шумел вокруг, полный далёких раскатов праздничных фейерверков и гула ночного транспорта. Между ними же существовал только размеренный стук шагов по тротуару. Сатору держал руки глубоко в карманах, сжимая пальцы в кулаки. Сердце колотилось о рёбра так яростно, что казалось — оно вот-вот пробьёт грудную клетку. Он никак не мог совладать с приливом адреналина, близость мужчины влияла слишком остро. Он ведь совсем не знал его, но иррационально чувствовал, что всю жизнь искал. Украдкой он взглянул на своего спутника. Ичиро, казалось, не обращал внимания ни на тишину, ни на холод. Ленивая походка, плавные, расслабленные движения. Он словно прогуливался по саду, а не шёл домой к детективу, которого только что подцепил. На лице — спокойствие монаха, в глазах — отражение неоновых огней Токио. — Ты не против, если я закурю? — нарушил тишину Ичиро. Горло сдавило, Сатору с трудом сглотнул. — Нет. Не против. Уголки губ Ичиро приподнялись в лёгкой, благодарной улыбке. Он полез в карман куртки, достал оттуда мятую пачку сигарет и серебряную зажигалку. На пару секунд он остановился на месте, прикрывая огонь от ветра. Оранжевое пламя мягко озарило чёткую линию носа и длинные, изящные ресницы. Кончик сигареты вспыхнул сердитым алым тлением, когда Ичиро медленно затянулся, а затем выдохнул облако дыма, тут же растворившееся в зимней дымке. Теперь за ним тянулся шлейф табачного аромата. — Что-то ты притих, Годжо Сатору, — заметил Ичиро, скользнув взглядом в сторону и поймав взгляд Сатору. — Детективный мозг всё ещё работает? Пытаешься понять, есть ли у меня при себе оружие или богатое криминальное прошлое? Сатору выдохнул, только сейчас осознав, что какое-то время не дышал. — Детективный мозг на самом деле никогда не выключается, — признался он. — Но сейчас он в основном пытается не дать моей голове пойти кругом. — Это из-за пива? Или из-за меня? Сатору остановился у входной группы своего дома — современное стерильное здание из стекла казалось слишком холодным по сравнению с тем огнём, что полыхал между ними. Он повернулся к Ичиро. Даже в полумраке его глаза пронзительно сверкнули. — Думаю, ты знаешь ответ. Ичиро сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в урну. Затем шагнул ближе, прямиком в личное пространство Сатору. Близко настолько, что тот ощутил жар его тела. Ичиро протянул руку; его длинные пальцы замерли в паре сантиметров от линии челюсти Сатору, но так и не коснулись. И всё же одного намерения хватило, чтобы у Сатору сбилось дыхание. — Я начинаю думать, — прошептал Ичиро, прижимаясь всё теснее. Конец предложения прозвучал уже в самое ухо: — что ты гораздо опаснее тех, за кем охотишься. Сатору не стал ждать. Электронный замок издал резкий писк, и он толкнул дверь. Холл встретил их матовой сталью и приглушённым встроенным освещением — всё здесь отражало тот уровень достатка, которого Сатору добился куда раньше большинства своих ровесников. — Стильно, — голос Ичиро эхом разнёсся в тишине холла. Он неторопливо огляделся. — Правда, немного бездушно. Но, наверное, человеку закона положено жить в крепости. — Это просто квартира, — пробормотал Сатору. И всё же, когда они вошли в лифт, его кольнуло странное чувство неловкости. Подъём прошёл в молчании. Цифры этажей на электронном табло медленно ползли вверх, к самой вершине здания. Сатору, прислонившись спиной к зеркальной стене, наблюдал за Ичиро. Запах сигаретного дыма всё ещё оставался на его куртке; он опирался на поручень и явно чувствовал себя на территории Сатору слишком уж непринуждённо. Когда двери лифта открылись на этаже, путь до квартиры превратился в обратный отсчёт. Сатору приложил ключ-карту к замку, и они вошли внутрь. Квартира была огромной — воплощённая мечта минималиста с панорамными окнами от пола до потолка, из которых виднелся сверкающий горизонт Токио. Ичиро тихо, одобрительно присвистнул, ступив на паркет. Скинув обувь, он небрежно бросил куртку на спинку стула, словно жил здесь уже много лет. — Вид невероятный, Сатору. Ты видишь город как на ладони. Как бог, взирающий на своих смертных. — Я предпочитаю думать, что просто присматриваю за ними, — чуть хрипло ответил Сатору. Он повернулся к Ичиро и уже собирался сказать что-то про вино на кухне, но слова так и не сорвались с губ. Ичиро не дал ему и шанса побыть хозяином. Внезапно в два широких шага он преодолел расстояние между ними. Руки легли на лицо Сатору — тёплые, слегка шершавые, и в следующий момент он уже завладел губами напротив. Поцелуй стал столкновением. Во вкусе смешались терпкость алкоголя и пряная горечь табака. На долю секунды Сатору охватил чистый шок — он не привык, чтобы на него так набрасывались, — но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось. Он подался навстречу, вцепившись пальцами в ткань толстовки Ичиро, притягивая его ещё ближе, пока между ними не осталось воздуха. Они, спотыкаясь, двинулись к спальне, теряясь в беспорядочном переплетении рук, губ и нетерпеливых прикосновений. Алкоголь в крови делал каждое ощущение тяжелее, острее. Сквозь ткань рубашки Сатору чувствовал горячее тепло чужого тела, а когда они добрались до спальни, одежда уже ложилась на пол неровной дорожкой из льна и хлопка. У Сатору перехватило дыхание, когда он на мгновение отстранился, и взгляд скользнул по фигуре Ичиро в тусклом свете. Мешковатой одеждой он скрывал совсем не худощавость. Внушительный рельеф мышц очерчивал широкие плечи и карту напряжённых линий на животе. — Знаешь, — выдохнул Сатору, исследуя ладонями пресс Ичиро, — твоё тело не очень похоже на тело флориста. Ичиро сбивчиво рассмеялся; глаза уже походили на чёрные омуты, в которых плескалось чистое желание. — Мне нравится тренироваться. К тому же таскать тяжёлые ящики с лилиями сложнее, чем кажется. Он снова прижался к Сатору, прокладывая дорожку жгучих поцелуев вдоль его шеи. Руки скользнули ниже, но Ичиро вдруг замер, и низким, не терпящем возражений тоном заявил: — Проясним сразу, Годжо Сатору… Я всегда сверху. Сатору напрягся. Воздух в комнате стал разреженным. Во всём его скудном опыте с мужчинами именно он всегда держал контроль над процессом. Именно он задавал темп и руководил. Такова была его природа. Он Годжо. Он ведущий детектив. Он сильнейший человек в любой комнате. Одна лишь мысль о том, чтобы отказаться от этого контроля, позволить кому-то другому вести, вызвала внутри искренний страх. Но он снова посмотрел на незнакомца. Увидел вызов в этих тёмных глазах, спокойную уверенность. И то, как он смотрел на него в ответ… Это был взгляд человека, который собирался Сатору сломать. Теперь в голове вместо боли пульсировало безрассудное, почти пугающее любопытство. — Ладно, — прошептал Сатору, голос звучал ровно, несмотря на грохочущее сердце. — Хорошо. За двадцать пять лет Сатору редко подпускал кого-то настолько близко, чтобы можно было увидеть его без привычной брони. Его немногочисленные романы или случайные связи были скорее механикой — короткие и ничем не примечательные они в основном быстро забывались. Обычно это были одноразовые интрижки: немного формальной подготовки — сброс напряжения — возвращение к одинокой жизни, в которой существовало слишком много риска. Но этот незнакомец, этот Ичиро, делал то, чего Сатору не ожидал. Он не спешил. Когда они переместились на огромную кровать, Ичиро не просто брал — он исследовал. Его поцелуи с разрушительной медлительностью — такие, будто он запоминал изгиб губ Сатору, будто искал что-то более глубокое, чем новогоднее приключение — сносили напрочь все устои. И это выбивало из колеи. Сатору детектив. Он привык быть тем, кто изучает и анализирует других. Но под пристальным взглядом Ичиро ему впервые казалось, словно разгадывают его. Когда они наконец нашли в прикроватной тумбе смазку и презервативы, Сатору ощутил редкую для себя нервозность. Он оказался не в своей стихии — непривычно растерянный и беззащитный. Но власть незнакомца не имела ничего общего с грубостью. Она была спокойной, абсолютной. Зубы мужчины скользнули по груди Сатору, и под кожей вспыхнуло ослепительно горячей искрой. Пальцы Ичиро двигались с той же точностью, с какой, как представлял Сатору, тот обращался со своими цветами: бережно, уверенно, терпеливо. Он размеренно растягивал Сатору, дожидаясь, пока напряжение уйдёт из его скованных мышц, позволяя привыкнуть к тяжёлому, непривычному ощущению чужого прикосновения. — Тебе больно, Сатору? — спросил Ичиро тихо, и голос отдал вибрацией у яремной вены. — Нет, — сорвалось с губ стоном. Где-то глубоко внутри медленно сворачивалась тугая, обжигающая спираль удовольствия, смывая последние остатки здравого смысла. — Нет, просто… просто трахни меня. Мужчина низко, мелодично рассмеялся ему в кожу. — Перевернись. Сатору подчинился мгновенно. Расстановка сил изменилась настолько кардинально, что он почувствовал себя безмозглым — тело откликнулось на приказ раньше, чем разум успел его осмыслить. Он послушно встал в коленно-локтевую. Прохладный шёлк простыней резко контрастировал с раскалённым жаром Ичиро, нависшего над ним. Последовавшая ночь была не чем иным, как чистой эйфорией. Сатору — человек, привыкший держать всё под контролем, — превратился в оголённый клубок нервов и отчаянных всхлипов. Судорожно цепляясь за дорогие простыни, он выгибал спину навстречу каждому глубокому, беспощадному толчку. С губ срывались непристойные, надломленные стоны — он и не подозревал, что способен издавать такие звуки, — пока он по крупице сдавал своё достоинство мужчине позади. — Блять, — простонал тот в изгиб плеча Сатору, сжимая собственнической хваткой его бёдра так крепко, что наверняка останутся синяки. — Блять, блять, блять. Сатору, ты совершенен. Просто совершенен. Сатору решил, что на этом всё закончится — пик перед платó. Но через час они снова переплелись телами — на этот раз у влажной кафельной стены душевой. Комната утопала в густом пару, размывая очертания мира, пока не осталось ничего, кроме шума воды и соприкосновения их тел. А потом, так же внезапно, как началась эта буря, она стихла. Пока Сатору, закутавшись в полотенце, всё ещё пытался прийти в себя, измученный и затуманенный усталостью, Ичиро уже одевался. Всё с той же раздражающе спокойной грацией он натянул толстовку, надел куртку — словно последние два часа вовсе не были посвящены тому, чтобы по кусочкам разрушить самообладание Сатору. Он не задержался. Не попросил воды, не попросил остаться. Лишь наклонился, запечатлев долгий, прощальный поцелуй на губах Сатору, а затем улыбнулся. — С Новым годом, Годжо Сатору, — тихо сказал он. И ушёл. Тяжёлый щелчок закрывшейся входной двери эхом разнёсся по пустой квартире, оставляя Сатору в оглушительной тишине. Он подошёл к панорамным окнам. Ноги казались тяжёлыми и ватными. Обнажённый, с приятной, тупой болью, разливающейся ниже поясницы, он смотрел на раскинувшийся внизу неоновый скелет Токио. До рассвета оставался ещё час. Небо было иссиня-лиловым, словно налитым синяками. Сатору едва не попросил его номер телефона. Слова уже были готовы сорваться с языка, но он проглотил их. Разве детектив будет просить флориста о втором свидании после ночи, когда его разложили на матрасе и у стены душевой? Это казалось… неуместным. Сагиши Ичиро. Сатору снова и снова мысленно повторял имя, как мантру. Телефон ему был ни к чему. Он детектив. У него был доступ к любой базе данных в стране. Он просто пробьёт это имя через несколько часов, когда приедет в участок. Найдёт цветочную лавку, узнает адрес — и проверит, совпадает ли «Сагиши Ичиро» из базы с тем человеком, который только что оставил неизгладимый след в его памяти. Найти такое имя точно будет совсем несложно.__________________________
Первое января — день, который принято посвящать храмам, семье и неспешной тишине традиций. Но Сатору Годжо сидел в стерильной тишине участка, нарушаемой только гулом флуоресцентных ламп. В кабинете стоял спёртый воздух. Большинство столов пустовали. На дежурстве осталась лишь горстка патрульных, их голоса были приглушены — те пытались пережить новогоднее похмелье в комнате отдыха. Из детективов в здании был только Сатору. Он сидел за своим терминалом с непривычно скованной осанкой. Каждый раз, когда он ёрзал в эргономичном кресле, поясница и зад отзывались резкой, горячей болью. Как напоминание о человеке, который всего несколько часов назад вжимал его в простыни. Он сделал долгий, приторный глоток кофе. Сёко бы подняла его на смех: напиток состоял скорее из сливок и сахара, чем из самого кофе, превратившись в светлую сладкую жижу, которой Сатору пытался перебить горечь собственного недосыпа. Ноющая боль не раздражала. Наоборот — она служила якорем, подпитывая беспокойную, почти маниакальную бодрость. Сатору вошёл в централизованную базу данных Национального полицейского агентства. Пальцы со знакомой лёгкостью забегали по клавишам. Поиск: САГИШИ, ИЧИРО. Он нажал «энтер». Система загудела на долю секунды, а затем на экране появился единственный результат. Что-то туго сжавшееся в груди медленно отпустило. Сатору открыл профиль. На экране мерцала старая оцифрованная фотография из паспорта. Ичиро на снимке был значительно моложе — лет шестнадцати. Худощавый подросток с ещё мягкими чертами лица и не до конца оформившейся линией челюсти. Но глаза — безошибочно узнаваемы. Даже на размытом правительственном скане они оставались такими же тёмными, полуприкрытыми и пугающе спокойными, с той самой глубиной, которая не давала Сатору покоя. Сатору подался вперёд, вглядываясь в строки данных. Имя: Сагиши Ичиро Дата рождения: 7 июля 1978 года Место рождения: префектура Акита Текущее место жительства: Сэтагая, Токио Двадцать семь лет. На два года старше Сатору. Он почувствовал тихое, самодовольное удовлетворение. Он пролистал запись ниже, почти не задерживаясь на налоговых данных и сведениях о регистрации. Дошёл до родителей: оба всё ещё зарегистрированы в маленьком прибрежном городе в Аките. Бабушка — женщина по имени Сагиши Хина действительно была зарегистрирована владельцем небольшого бизнеса в Токио: «Sugawara Florals». Сатору откинулся на спинку кресла, ощущая обволакивающую сладость кофе на языке. Его захлестнуло такое сильное облегчение, что он едва не рассмеялся. За годы службы он успел стать достаточно циничным, чтобы по привычке ждать от людей худшего. Но Ичиро говорил правду. Он не был журналистом, не был шпионом и не был призраком из цифрового подполья. Всего лишь флорист. С пристрастием к дорогим барам Гинзы и талантом сводить Сатору Годжо с ума. С чего бы такому человеку лгать? Детективный инстинкт быстро превратился в личную одержимость. Сатору открыл записи о семье. Ему хотелось понять, от кого Ичиро достались глаза. Каким было детство человека, который двигался как наёмный убийца, а говорил с нежностью монаха. Запись об отце оказалась безупречной — обычный государственный служащий среднего звена. Мать работала учительницей. Никакого криминального прошлого. Никаких непогашенных долгов. Никаких тревожных сигналов. Взгляд Сатору зацепился за небольшой прикреплённый файл в регистрационных документах цветочного магазина. Старый полицейский отчёт четырёхлетней давности — незначительное проникновение со взломом. Сатору открыл его, ожидая банального ограбления. Но нашёл зернистый скан письменного показания свидетеля, написанного изящным почерком: «Подозреваемый не взял денег. Он просто открыл документы и переставил местами записи в журнале инвентаризации. После себя оставил записку, в которой говорилось, что бухгалтерский учёт и система безопасности организованы крайне неэффективно». Сатору нахмурился. Что-то в этой формулировке ощущалось занозой под ногтем. Система безопасности организована неэффективно. Сатору потёр виски, пульсация в голове неумолимо угрожала вернуться. Он слишком много думал и видел закономерности там, где на самом деле были лишь совпадения. Закрыв файл, он поднялся из-за стола, потягиваясь до хруста в суставах. Не было никакого смысла разбирать по крупицам дело о взломе четырёхлетней давности. Теперь у него было имя. Был адрес. И, что важнее всего, — память о дыхании Ичиро на собственной шее. Он допил кофе, бросил бумажный стаканчик в урну и надел пальто. Ему предстояло защищать этот город и продолжать охоту на «Прометея». Но впервые за долгое время Годжо Сатору казалось, что он наконец начинает побеждать.__________________________
С новогодней ночи прошло две недели, и почти каждый час своего бодрствования Сатору провёл, разгребая последствия катастрофы. Кендзяку превзошёл самого себя. Не просто взломал систему — срежиссировал настоящую симфонию хаоса. Воспользовавшись уязвимостью нулевого дня в сетевой системе безопасности крупнейшей алмазной биржи района Тюо, он дистанционно вывел из строя защитные механизмы хранилища и зациклил запись с камер видеонаблюдения, подменив её заранее подготовленными кадрами пустых коридоров. Пока охрана наблюдала на мониторах безмятежную картину, группа исполнителей беспрепятственно проникла внутрь и вынесла необработанные алмазы на сумму почти три миллиарда иен. Это было безупречный союз высокотехнологичного саботажа и старой доброй кражи. Сатору безвылазно просидел в участке сорок восемь часов. Кофеин и злость на завтрак, обед и ужин. Отслеживание рынков даркнета. Допрос свидетелей. Изучение улик. И в конце концов слишком много выдранных волос. Наконец добравшись до квартиры, вымотанный до предела, Сатору направился в душ, чтобы смыть с себя въевшуюся в кожу грязь полицейского участка. Он стоял под горячими струями воды с закрытыми глазами, когда тишину квартиры прорезал резкий, ритмичный стук. Сатору замер. Вода барабанила по кафелю, но слух был обращён только к двери. Никто не стучал в его дверь. Друзья всегда звонили, коллеги пользовались домофоном. Кем бы ни был этот человек, он не входил ни в одну из этих категорий. Сатору перекрыл воду. Быстро обернув полотенце вокруг бёдер, он потянулся за табельным пистолетом, оставшемуся на тумбе возле раковины. Мокрый с головы до пят, чувствуя, как сердце входит в привычный холодный профессиональный ритм, он бесшумно приблизился ко входной двери, глянул в глазок. Напряжение схлынуло так резко, что у него закружилась голова. В коридоре стоял его прекрасный незнакомец. — Минуту, — крикнул Сатору; голос прозвучал более хрипло, чем он рассчитывал. Он спрятал пистолет в выдвижной ящик у двери — вне поля зрения, но в пределах досягаемости. Заморачиваться с поиском рубашки и просушиванием волос он не стал. Просто отпер замок и распахнул дверь. Ичиро стоял в дверном проёме, обрамлённый холодным светом коридора, и выглядел иначе, чем в баре: проще одетый, с заметными тенями под глазами. На нём была тяжёлая тёмная куртка поверх серой толстовки, чёрные спортивные штаны и чёрная бейсболка, низко надвинутая на лоб. Его взгляд задержался на влажных, растрёпанных белых волосах Сатору, медленно скользнул по обнажённой груди, всё ещё блестевшей от воды, остановился на полотенце, обёрнутом вокруг бёдер, а затем вновь поднялся к лицу. — Извини за вторжение, — сказал Ичиро всё тем же ровным, бархатистым голосом, каким Сатору его запомнил. — Уже потом, когда ушёл, я понял, что так и не оставил тебе свой номер. Мне показалось… словно что-то осталось незавершённым. Сатору опёрся о дверной косяк, стараясь игнорировать то, как кожа покалывала от одной только близости мужчины. — Как ты вообще попал внутрь? Ичиро чуть склонил голову набок и виновато дёрнул уголками губ. — Дождался, когда один из жильцов выйдет, и проскользнул в холл, пока дверь не захлопнулась. Немного банально, знаю. Но мне показалось, что «тот самый флорист из бара» — не слишком убедительная причина, чтобы консьерж пропустил меня наверх. Сатору фыркнул от смеха, проведя рукой по мокрым волосам. — Ты проник в охраняемое здание, где живёт детектив, потому что забыл оставить свой номер? — Это преступление? — Ичиро подался на полшага ближе. От него пахло холодным ночным воздухом и тем самым сладковатым табаком. — Или я ещё могу отделаться предупреждением? Сатору отступил, распахивая дверь шире. Логика буквально вопила о протоколах, нарушениях и тревожных сигналах. Но жар, разливавшийся по крови, кричал куда громче. — Заходи, пока соседи не увидели полуголого копа, беседующего с нарушителем. Ичиро вошёл в квартиру, и его глаза тут же оценили обстановку с той же аналитической невозмутимостью, что и раньше. Взгляд задержался на разбросанных на журнальном столике папках — размытые фото с места ограбления алмазной биржи и технические распечатки взломанных серверов. — Напряжённая неделя? — Ичиро стоял к Сатору спиной, изучая возникший в ходе расследования беспорядок. — Ты даже не представляешь, — пробормотал Сатору, закрывая дверь на замок. — Кто-то снова пытается сжечь город дотла, а у меня в руках одно-единственное ведро. Ичиро обернулся. Из-за низко надвинутой бейсболки выражение его лица было почти невозможно прочитать. — Может, городу и правда стоит немного погореть, Сатору. Чтобы увидеть, что скрывается под сажей. Сатору замер. Рука так и осталась лежать на дверной ручке. В том, как Ичиро произнёс его имя, было что-то странное — такое тяжёлое и понимающее, что по рукам побежали мурашки. Но потом Ичиро улыбнулся. Тень рассеялась. — Но ты выглядишь измученным. Может, ведро подождёт одну ночь? Ведро не просто подождало — его безжалостно отшвырнули в угол и забыли о его существовании. К тому времени, как всё закончилось, Сатору сбился со счёта, сколько раз успел дойти до предела и потеряться в удовольствии. От выпитого в начале недели алкоголя и полного физического истощения на работе он уже должен был перестать существовать для этого мира. Но по какой-то причине его тело реагировало на каждое действие с болезненной остротой. Незнакомец действовал с методичной тщательностью: касания губ сменялись движением пальцев, а затем и члена с таким убийственным, отточенным терпением, словно тот проводил допрос, слой за слоем разбирая тело Сатору на части и заставляя его кончать снова и снова. Когда они рухнули на влажные простыни, мозг детектива ощущался совершенно бесполезной кашей. Он тяжело дышал, грудь вздымалась и опускалась рваными толчками, а кожа блестела от тонкой испарины, быстро остывающей под прохладным воздухом из кондиционера. — Где… — начал Сатору, но голос сорвался. Во второй раз вышло лучше: — Где ты этому научился? Ичиро издал сбивчивый, загадочный смешок. — Настолько хорошо? — Мне кажется, я увидел Бога, — пробормотал Сатору, прикрыв глаза рукой. — И он послал меня нахер. — Это льстит. — Ичиро перекатился на бок, подперев голову ладонью. Другая рука медленно и мучительно поползла вдоль линий мышц пресса Сатору прямиком до пупка. Он наклонился и оставил долгий, мягкий поцелуй сначала на грудине, потом на шее. — Сатору… Тот взглянул на него. — М-м? Ичиро снова устроился рядом. Пристальный взгляд его тёмных глаз ощущался тяжелее любого прикосновения. — У тебя есть любимое расследование? Сатору заторможенно моргнул: вопрос застал его врасплох. — Любимое расследование? У тебя кинк на полицейских или что? — Он приподнял бровь. Ичиро рассмеялся. — Нет, ничего такого. — Пальцы продолжали размеренно поглаживать грудь Сатору. — Расскажи мне о деле, над которым ты работал. О том, которое ты раскрыл и почувствовал себя тем самым героем, каким тебя выставляют в газетах. Мне любопытно. Сатору вздохнул, уткнувшись взглядом в тёмный угол комнаты. — Не знаю. Честно говоря, я не могу сосредоточиться на чём-то или ком-то, кто не-Кендзяку. Даже когда я закрываю другие дела… когда ловлю всяких отморозков и корпоративных воров… он всегда остаётся. Насмехается надо мной где-то на задворках сознания. — Почему он так тебя беспокоит? — тихо спросил Ичиро. — Потому что это личное, — так же тихо признался Сатору. — Всё началось, когда я был новичком. Прошло всего несколько месяцев после выпуска из академии, а он уже взломал платёжную систему одного из районных участков. Я первым понял, что это не сбой. Думаю, я тогда почти поймал его — кажется, я видел его на записи с камеры в библиотеке, где он пользовался компьютером. С тех пор он словно целится только в меня. Вплетает мой номер жетона в свои ключи шифрования. Отправляет поздравления с Рождеством на мой рабочий терминал. Однажды он даже перенаправил доставку еды на место засады — рамен с сычуаньским перцем, именно тот, который я люблю. Он не просто преступник. Он тень, следующая за мной по пятам. Ичиро прижался ближе, уткнувшись лицом в шею Сатору. Дыхание обожгло кожу. — Похоже, он одержим тобой. — Потому что знает, что я одержим им, — выдохнул Сатору, и горькая улыбка коснулась его губ. — Плевать. Я поймаю его. В конце концов именно я выключу его свет. Он повернулся к Ичиро, словно пытаясь построить мост между своим миром сирен и полицейских сводок и миром, полным цветочных лепестков. — Ну а ты? У тебя есть любимый цветок? Раз уж ты… ну, знаешь. Флорист. Ичиро сдержал улыбку, но его глаза засияли от утаённого веселья. — Любимый цветок? — Ага. Тот, с которым тебе… не знаю… больше всего нравится заниматься всеми этими флористскими штуками. Ичиро ненадолго задумался. Его пальцы замерли на коже Сатору. — Lycoris radiata, — сказал он наконец. — Красная паучья лилия. Многие считают её предвестницей смерти или последнего прощания, потому что она растёт на кладбищах. Но мне нравится — она цветёт в одиночестве, когда листья уже опали. Ей не нужна система, чтобы существовать. Сатору хмыкнул. Вся поэтичность этих слов прошла мимо его уставшего сознания. — Жутковато. Хотя… тебе подходит. Перед самым уходом, в предрассветное время, Ичиро достал из кармана клочок бумаги, торопливо вывел на нём ряд цифр и вложил в ладонь Сатору. — Позвони мне, когда ведро опустеет, Годжо Сатору. Сатору смотрел ему вслед, чувствуя странную, глухую боль в груди, которая не имела ничего общего с болью физической. Он выждал три дня. Не хотел выглядеть отчаявшимся. Не хотел показывать, что проверяет этот клочок бумаги каждый час. На четвёртый день, сидя в машине у места преступления, Сатору сдался. Набрал номер, прижал телефон к уху, пока сердце так глупо, так по-мальчишески прыгало в груди. «Набранный вами номер не обслуживается. Пожалуйста, проверьте правильность набора и повторите попытку». Сатору медленно отвёл телефон от уха и уставился на экран. Набрал снова. Тот же результат. Холодный, механический голос автоответчика оказался единственным, что он услышал в ответ. На следующий день Сатору долго сидел в машине с заведённым двигателем. Обогреватель гнал сухой искусственный жар, который почему-то всё равно не мог прогреть его до костей. Он перезванивал ещё двадцать раз. И каждый раз бездушный женский голос неизменно сообщал, что номер не обслуживается. Сатору поехал по адресу, который вытащил из базы данных в первый день нового года — лавку «Sugawara Florals». Та располагалась на тихом углу жилого квартала в Сэтагае и выглядела точно так же, как на фото в бумажнике: скромная, очаровательная витрина с деревянными ящиками, в которых зимние цветы стойко противостояли холоду. Сатору вышел из машины, сердце тревожно колотилось. Он чувствовал себя нелепо. Детектив столичной полиции — и стоит перед цветочной лавкой, словно отвергнутый подросток, одёргивая пальто и гадая, не переступит ли границы гостеприимства. Колокольчик над дверью жизнерадостно звякнул, когда он вошёл. Воздух внутри был влажным и сладким, пропитанным запахом лилий и влажной земли. Покупательница — молодая девушка, выбирающая букет белых гвоздик, — мельком взглянула на него и спешно отвела взгляд. Сатору застыл у двери. С его ростом маленький магазинчик казался ещё более тесным. Из подсобки вышла пожилая женщина. Невысокая, слегка сгорбленная, она несла тяжёлую керамическую вазу. Седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а зелёный фартук покрывали разводы удобрений. Сатору прочистил горло. Тревога мгновенно скрылась за привычной профессиональной маской. — Прошу прощения. Добрый день. Женщина подняла голову и прищурилась, пытаясь разглядеть его сквозь толстые стёкла очков. — Добрый день, молодой человек. Помочь вам с выбором? Сегодня привезли очень свежие камелии. — Вообще-то, — Сатору шагнул к прилавку, — я не за цветами. Я ищу вашего внука… Ичиро? Сагиши Ичиро? Женщина замерла. Приветливая улыбка мгновенно исчезла с её лица, сменившись искренним недоумением. Она поставила вазу на прилавок. — Простите? — тонким голосом переспросила она. — Что это значит? Сатору заколебался. Не хотелось показаться сталкером, но пугать старушку демонстрацией жетона не хотелось тоже. — Я… я встретил его недавно. В баре. Мы провели вместе некоторое время, а потом оказалось, что у меня нет возможности с ним связаться. Я просто хотел узнать, не здесь ли он. Выражение лица женщины снова поменялось. С замешательства на что-то более острое — что-то, похожее на боль. — В баре? Вы встретили Ичиро в баре? — Да, — ответил Сатору, нахмурившись. — В новогоднюю ночь. Женщина уставилась на него так, будто он говорил на другом языке. — Молодой человек, не знаю, в какую игру вы играете, но это совсем не смешно. Это связано с наследством? Какое-то полицейское дело? — Полицейское? — Инстинкты Сатору, словно очнувшись, завопили. — Нет, я… То есть да, я действительно детектив. Годжо Сатору. Но я здесь по личному вопросу. У Ичиро какие-то проблемы? — Проблемы? — Женщина издала сдавленный звук, почти похожий на смешок. — Детектив, я не знаю, кого вы встретили. Но мой внук, Ичиро… умер пять лет назад. Сатору почувствовал, как мир стремительно кренится. Запах лилий стал вдруг приторным, удушающим. Он моргнул, качая головой. — Что? Нет. Это… это невозможно. Я встречал его. Я был с ним. Он примерно моего роста, длинные тёмные волосы, очень… очень запоминающаяся внешность. — Ичиро был ростом метр семьдесят и стригся почти под ноль из-за армии, — резко возразила женщина сорвавшимся от горя голосом. — Он погиб в аварии на мотоцикле в Аките в две тысячи первом. Пять лет назад, детектив! Как вы смеете приходить сюда и говорить такие вещи?! Сатору похолодел. Глубокий, отвратительный озноб прошёлся по позвоночнику и медленно расползся по всему телу. — Я видел документы, — прошептал он скорее себе, чем ей. — Видел запись в Национальной базе. Его фотографию. Ваш магазин был указан как место его работы. — Значит, ваши записи ошибаются. Руки женщины дрожали. Она наклонилась под прилавок и достала небольшую мемориальную рамку — фотографию широко улыбающегося молодого человека в военной форме. Невзрачного. Невысокого. Совершенно, абсолютно точно не того человека, который совсем недавно прижимал Сатору к изголовью кровати. — Это мой Ичиро, — едва слышно сказала она. Трясущимися руками Сатору сфотографировал рамку со снимком. Он не стал ничего объяснять. Просто выскочил из лавки, и колокольчик над дверью проводил его отчаянным звоном. Он сел в машину с заведённым двигателем и набрал номер участка. — Хайбара, — рявкнул он в трубку. — Проверь документы о смерти Сагиши Ичиро. Бумажные архивы. Больничные записи. Сверь их с цифровой базой данных, которую я смотрел первого января. — Годжо-сан? Что происходит? — Просто сделай то, что прошу! Следующие несколько дней слились в один бесконечный водоворот одержимого расследования. И результаты были кошмарными. В физическом мире — мире бумажных файлов, больничных подвалов и пыльных журналов похоронных бюро — Сагиши Ичиро был мёртв уже пять лет. Но в цифровом мире Ичиро был жив, здоров и обладал лицом, которому позавидовал бы любой айдол. Кто-то взломал Национальную полицейскую базу данных. Он не просто украл данные — он, блять, полностью переписал жизнь мёртвого человека. Заменил фотографии, стёр свидетельство о смерти с серверов и создал цифрового призрака специально для Сатору. А через неделю город затаил дыхание. Каждый экран в Сибуе, каждый телевизор на каждой витрине, каждый билборд над каждым перекрёстком — все они одновременно вспыхнули. И целью являлось не очередное ограбление банка. Это был полный захват городской системы вещания. Экраны оставались чёрными три секунды, прежде чем по мониторам столичного полицейского управления поползла одинокая белая строка: П̈ӦЙͅМ̈А͠Й̕ ͝МЕН̏Я, ͟Д̏Е̎ТЀК͗Т͡ИВ͑ ͠Г͘О͒Д́Ж̃О̽ С ̚Л̔Ю̊Б͝ОВЬ̇Ю̕, ͝L̑Ȳ̒C͑Ơ͆ŔIͅŚ̏ ̂RA͜DI͡ÀT̏Ḁ В участке воцарился хаос. Детективы перекрикивали друг друга. Техники стучали по клавиатурам. Начальник Яга требовал объяснений. — «Поймай меня, детектив Годжо. С любовью, Lycoris Radiata»? — прочитал вслух Ю, щурясь на экран. — Что за херня этот «Lycoris Radiata»? Новый вирус? Сатору ничего не слышал. Ни шума, ни звонков, ни сирен за окном. Он чувствовал только вакуум помещения. Ощущал фантомное прикосновение длинных, нежных пальцев, скользящих по позвоночнику. Всё ещё слышал низкий, мелодичный голос, спрашивающий о любимом расследовании. — Красная паучья лилия, — прошептал Сатору, и голос его был лишь тенью самого себя.
