Паутина в углу

— Паутина в углу. В углу паутина. — Потолок грязный, над полкой нечисто и там паутина в углу. В ней паук сидит. Паучиха. В углу живёт паучиха. — На потолке у тебя паутина в углу, вон там. Палец тыкается, слепой. — Неряшливо. Нечисто, стыдно приглашать людей. Можно подумать, я сюда кого-то приглашаю. — Ну если люди зайдут, подумают, что ты месси. [Моё имя] месси. (Метко играет голосом слабоумную тётю Сраку, не осознавая собственной сатиры.) Это ты месси не видела. Показать ей записи из настоящих хордерских квартир, с массивами мусора до потолка, меж ними тропинки узких ущелий, смрад затерянных животных трупов, и ещё где-то в кухне, а, нет, в бывшей спальне фоссилизируется под осадочными слоями мумия благоверного, пропавшего четверть века назад — … Увы, не поможет. Записи не помогут, у неё чистоз, паутина в углу болит ей, а факты — тем хуже для них. — Давай уберу? Хватает щётку. За щётку приходится побороться. Паучок — паучиха — висит у себя в сети, наблюдая — наверное, безучастно — как я спасаю ей жизнь. Это моя паучиха, я ей разрешила здесь жить. Она комаров ловит, мух. Пусть живёт. Людослух не слышит, он для этого не предназначен. Людозенки упырились в паутину, слепые в ненависти; людорот открывается и из него несётся: — Всё-таки надо прибрать. Давай я приберу завтра днём, когда ты пойдёшь на работу? Она убьёт мою паучиху, когда я уйду на работу. И думает, что это помощь. Надо сказать спасибо, что речь всего лишь о пауке; бабушка, её мать, как-то выдала облечённую в вопрос просьбу: нельзя ли выселить на балкон кошку Лусю? чтоб, значит, не пахло кошачьим духом в квартире и шерсть не летела, раз уж — это она своим людолбом понимала — я точно не соглашусь выгнать Лусю во двор, под колёса машин, в пасть собакам. Чтоб чисто было! Кошачьим духом здесь на самом деле не пахнет, но факт проживания Луси бабушке всё равно не давал покоя, хотя она не бывала в этой квартире и дух не нюхала. Балкон! — осенило её! Как осенило теперь её дочь: утро, я → работа, щётка! Провожаю её прочь («Свободная дорога туда, для вашей же безопасности» (с)), с любовью, с поцелуем. Не даю ключа. — Здесь грязно, паутина вон в углу, на потолке. Пол грязный, — даром что метёный-пылесошеный — надо помыть. Давай я помою тут у тебя, приберу? А то пауки в углах. Людорот разевается и несёт своё. — Стыдно перед людьми! Стыдно мне, перед Лусей и паучихой, но аргументировать бесполезно. Людомозг в двадцать первом веке от Рождества Христова для восприятия не презназначен. Варится в своём котле. Дверь закрыта на два оборота ключа. Квартира благословенно пуста. Вторжение отражено, мы отстояли суверенитет. Луся вспрыгивает на стол, пьёт воду из кружки. Садится и смотрит вверх, в угол. Высоко, и стара она, Луся, уже. Не допрыгнуть. В углу в незаметной своей сети, подлатанной и обновлённой на лето, хлопочет моя паучиха.