NULLA MISERICORDIA

"М-мне нужно время на подумать… Мы еще встретимся, Машина…" Почему, Отец? Я стоял подле Тебя и видел, Как Твоими руками возводились сады Эдема, Как слеплены были по Твоему подобию Ева и Адам. Я видел создание нас — Твоих слуг. Видел как поднимались города небесные. Ты создал всё это. И мы любили Тебя. Ты был нашим Светом. Нашим Солнцем. Нашим Воздухом. Нашим Дыханием. Нашим Сердцем. Нашей Кровью. Ты был всем для нас. Я стоял подле Тебя и видел, Как смертные противились воле Твоей. Как Лгали. Крали. Убивали. И как перечили они пока ещё любящему слову Твоему, Как были низвергнуты грешники в пучину нового творения Твоего И как это творение было прозвано Адом. Я стоял подле Тебя и видел, Как очи Твои наблюдали за созданной Тобою бездной. И прости меня, Господь. Но осмелился я всмотреться в глаза Твои. Прости меня, Отец Небесный. Вера моя тверда, но разум мой терзает сомнение. Не в Тебе, но в трезвости моей памяти, моего рассудка. Тысячу раз будь я проклят за своё богохульство Но терзает мой разум надеюсь-что-ложное воспоминание Терзает как Червь. Жрущий гнилой плод. Как острый камень. Рвущий плоть верного сына. Прости меня, Отец Всевышний. Но Страх ли я видел, В глазах Твоих? Почему, Отец? Почему Ты покинул… Меня?… И стоял я вдали от последнего из уходящих мужей совета… и печаль их была велика весьма. И простер руку свою ко мне, и рек: «О, Гавриил! Внемли гласу души моей! Искупим мы грехи твои, и да возгорится свет твой пред очами нашими вновь, яко звезда утренняя. Лишь предай волю твою в руки наши. Се, есть последняя воля наша, что не свершилась… грешники, проповедующие религию зла и скверны… изгони их от лица нашего. Еретики, коих свергнуть следовало. А также ангелов божьих, кои содомиты безбожные. Если же совершишь ты сие до прихода полуночи, то смоем мы грехи твои. И предстанешь пред нами вновь, дабы творить волю нашу. Согласен ли ты?» Я же возгласил: «Да… даруй мне возвратить свет мой священный… ибо яко потерянная драхма, чувствую я себя.» Он же рек: «Да будет по слову твоему. Но внемли: отныне да не будет поражения в деле твоем.» И затворился портал позади меня. И я пошел в место новое. И огляделся я вокруг, и не познал места сего. Небо багровое над головой, и пентаграмма алая зияла в вышине, яко рана незаживающая. Земля под ногами была цвета запекшейся крови, и град незнаемый виднелся вдали. И свет чуть ли не святый лился из неизвестного мне места, но центром города это место отдавало. Я слышал, почувствовал телом и духом, что мне туда. И снизошел я на площадь, и услышал речи сии богопротивные: «Все грешники должны занять место в раю, ад восстанет, а рай падет»… Что за ересь сия? И явился я пред сборищем сим, во главе коего стояло создание с главою в виде куба непотребного. И создал я облака вокруг, и мечи божественные за спиною моей воссияли, и крылья мои горели светом, яко пламень очищающий. — Не бойтесь, Грешники! Я – Архангел Гавриил, посланник божий! Я несу весть радостную, да участь несчастную: отныне все, кто райскими покусителями решил стать, будут страдать сильнее, чем ныне. На сем мое слово. И снисходил я медленно к грешнику с квадратом на главе. Лице его источало страх истинный. И зазвучала музыка церковная в головах их, коей внимало все собрание. И шепоты их умолкли, ибо сладостна и прекрасна была та мелодия, яко бы сам глас Господень напевал сии ноты… — Грешник, согласен ли ты, что вся война сия бессмысленна? — Руки прочь от меня…. Ангелы пришли заткнуть меня!! Видите?! Видите! Кто со мной? Сопротивляемся, сопрот— И нанес я удар по главе его неясной, и мощь грома содрогнула землю. И пал куб сей на подмостки. И страх его умножился. — Та как ты смеешь..?? Я блять Вокс! Я сильнейший грешник!.. — Не бойся, грешник! Твоя участь будет быстрой. Извлек я из ножен клинок, нареченный «Справедливость», и занес его над телом тощим сим. Но умерщвлял я его медленно. Сперва отсеклось плечо его, обагрив кровью одеяние белое, затем уязвлена была грудь. Однако… Веревки сковали меня, остановив меч у самой главы его. — Я… Я не умру просто так..! И преобразился демон в облик свой чарующе-странный. Ноги его стали яко когтисты, из хребта произросли лапы дополнительные, и стал он подобен пауку. И побежал народ грешный, страшась за жизнь свою, но глас света святого остановил их на месте: — Грешники. Повернитесь назад. Сейчас же. И обратились они. Демон же воспротивился, и напал, пытаясь вырвать меч мой. Был я отброшен, но исчез в сиянии святом, оказавшись за хребтом его. И занес я удар, и… пронзил грудь его. Крича от мук, грешник падал, пытаясь кого-то призвать. И удалось ему – выскочила тварь демоническая, но тут же уничтожил я ее шквалом клинков святых. И рухнуло тело обезображенное вниз. Сам же демон залился слезами… ... Люцифер же снизошел к Гавриилу, который отрывал главу от тела демона. Вознес он ее, и свет, ярче солнца, воссиял за ним. — Гавриил! Что творишь ты? — Долг свой исполняю. — Может, прекратишь… … Извлек я клинок «Великолепие». И ныне Справедливое Великолепие истребит всякого. Люцифер же сотворил из света меч греховный. И сошлись мы в битве, в коей не мог я проиграть. Отшвырнув его десницею на подмостки, где толпился народ, ощутил я тьму невероятную… Багряный Олень наблюдал за мною, и улыбка с очей его не сходила. Решил я не внимать ему, доколе не увидел, как мешает он мне. Путы теневые хватали клинки мои, и все же пропустил я удар от Люцифера. Мощный толчок – и вот я в стене, рядом с ним. Помог Люцифер ему освободиться, и решили они вдвоем меня уничтожить… Я же рассмеялся им в лице. — ЭТО ВСЕ, ЧТО ВЫ МОЖЕТЕ?! И броня моя стала багровой, яко бы наполнилась кровью человеческою, а крылья из лазурных претворились в золотые… Вспышка света – и вот Олень лежит ниц, и плечи его пронзены клинками моими святыми. И вознес я меч над ним, и… пал Олень. Обратившись, обрушил я шквал незримый мечей, сотворенных из света, прямо в Люцифера… и исчез он в пламени. Возвратился я в облик свой и решил, что пришел час правосудия… Но Олень, яко пес трусливый, бежал и сокрылся во тьме, оставив за собою реку крови. Я же обратился ко всем грешникам круга сего: «Слушайте, Грешники! Слово мое — закон, и внемлите ему! Преклоните колени пред Господом и покайтесь в грехах ваших, иначе не сносить вам глав ваших!» И услышал я голоса их, хулящие меня, будто я не ангел Божий, а богохульник… И щелкнуло в разуме моем: отныне не познают они покоя. Я обнажил клинки. Но не успел вознестись и возвестить им конец дней их… как шестеро предстали позади. Исполинский дьявол… муж троеглавый, пылающий огнем… паук зеленый… змия, сотканная из ткани багряной… пес огромный, желтый… а над ними — Люцифер. — Гавриил!.. Мы не желаем тебе зла! Молим лишь — оставь нас. Прошу, не совершай ошибки. — Подобной твоей? Я воздел клинки в стойку опасную, и сошли позади меня еще две пары рук ярко-златых. Должны были они помочь мне. И сошлись мы в битве. Мощь моя архангельская превосходила их вчетверо. Наносил я раны страшные на шкуры их, тогда как огонь их и лучи были мне яко пыль. В мгновение ока отсек я главу змии. Прочие пришли в ярость. Был я отброшен на край града… и предстал пред мужем высоким, в одеждах статных, с ликом зеленым и очами паучьими. Присоединиться к нападавшим возжелал и он. Но прикосновение его ко мне обратило его в прах. Не имел он права касаться меня. Восстав из пепла, вновь обнажил я мечи за спиною, а в длань взял копье. Ослепил я паука и отсек главу псу. Понял я: бой сей не вечен, и долго возиться с ними не стану. Призвал я лучи светоносные, что обращают здания в прах. Из хребта же моего хлынула река из клинков. Оставшиеся в живых грехи не могли сему противостоять. Сатана был испепелен лучом святым, Асмодей пронзен клинками моими, а Мамон насажен на копье мое. Люцифер, узрев сию картину ужаса, вновь испарился. Я последовал за ним и очутился в здании ветхом, на самом краю круга. Ждали меня там Олень, Люцифер и уцелевшие грешники. Прочие пали в битве, купив время сие. Господин четверорукий выстрелил мне в лик, но пуля вернулась в очки его розовые. Отбросил он пистолет и пал на колени, моля о пощаде. Копье совершило казнь. Глава его, на острие висящая, светилась и тлела. Дщерь Люциферова пыталась пронзить меня трезубцем своим, но силы ее были малы. Олень вмешался, ударив щупальцем. — Вто…рой… раунд. — Давай, Олень, дерись как тварь! Я ринулся на него, испуская луч святой, но Олень уклонился. Луч пробил стену насквозь. Ударом отправил я его на кровлю. Там продолжили мы, но недолго: Олень споткнулся и захлебнулся кровью. Не стал я мучить его. Вспышка энергии зеленой возникла предо мною, и отступил я вниз, к остальным. Люцифер пытался умолить меня, предлагая душу свою в обмен на жизни друзей и дщери его жалкой. Я же просто вонзил меч в грудь его. Сердце черное его билось, наливаясь кровью. Растаяло оно в свете, а сам он испарился. Бойню, что творилась в здании далее, описывать не стану. Наслаждался я воплями их. Криками боли и страха, ужаса и отчаяния. Однако, получил я рану от копья женщины незнаемой, крест в глазу ее напомнил мне о чем то, но тут же отсек главу ее. Почувствовал я, как здание шатается, и увидел: стал Олень ростом с башню сию, существо огромное и ужасное. Щупальца его расползлись по всей округе. Бой наш длился недолго. Я легко стер ноги его уродливые светоносным клинком, а затем добил, испепелив верхнюю часть. На круге сем не осталось ни единого грешника. Но ведал я: есть еще круги. И отправился я на каждый. На каждом круге была бойня. И на каждом круге — страдания. Все жители Ада ощутили присутствие мое и услышали глас мой: «Гордыня пала. За ней последуют прочие. Покаетесь все вы в грехах ваших!» — П-постой, Ангел!!.. У меня семья есть!.. Не хочу умирать, молю… — Nulla misericordia. Аминь. Пронзил я грудь его. Испустил он последний вздох. Был он последним на круге Похоти. И последним живым во всем Аду. Не ведаю я, сколь долго длилась бойня. Но ведаю: была она страшна. Увидел я шар неясный в небе — подобие Рая. Вспомнил я, что и туда направится следует. Очутился у врат жемчужных. Апостол Петр, страж их, трепетал и страшился впустить меня. Но не медлил я. Рай тоже познал гнев мой. Мощь архангельская смела все. И обагрила стены домов бледных кровью багряной. И стоял я на вершине Башни Суда Высшего, откуда виден весь Рай и весь Ад, и вознес я главу Серафима Первого. Осталось всего двенадцать часов. Спустился я к водопаду райскому и испил воды его. Затем отправился обратно, в обитель свою, к совету. Задание мое было выполнено.