Хочешь, докажем?

Метель выла за стенами хижины, как стая голодных волков. Ветер швырял в щели между бревнами пригоршни колючего снега, и тот таял на полу, оставляя темные лужицы. Хижина была старой, заброшенной — не то сторожка лесника, не то охотничий схрон, — но стены ее, сложенные из толстых сосновых стволов, еще держали, а крыша, крытая дерном, почти не протекала. В углу, у покосившегося очага, горел костер. Дым уходил в дыру в потолке, и пламя бросало пляшущие оранжевые отблески на три фигуры, сидящие вокруг огня. Их отрезало от отряда еще в полдень. Разведка перед битвой за Винтерфелл пошла не по плану. Мертвые наступали с севера быстрее, чем предполагали командиры, и когда передовые дозоры доложили о движении врага, отряд разделился. Бриенна, Тормунд и Сандор оказались в той части, что ушла восточнее, в леса, чтобы проверить, не обходит ли их армия мертвых с фланга. А потом ударила метель — не обычная северная метель, а слепая, яростная, пропитанная колдовским холодом Белых Ходоков. Снег валил стеной, в двух шагах ничего не было видно. Лошади испугались, одна сбросила всадника. Связь с остальным отрядом пропала. Они наткнулись на хижину случайно. Просто повезло. Теперь они сидели у огня, сушили промокшую одежду и ждали, когда буря утихнет. Припасов было мало: немного сухарей, несколько полосок вяленого мяса, фляга с кислым вином, которую Тормунд таскал за пазухой. Этим и ужинали. — Ну и дерьмо, — сказал Сандор Клиган, отдирая зубами кусок жесткого мяса. Его голос, низкий и хриплый, звучал так, словно он жевал гравий. — Сидим тут, как три замерзшие крысы. Ждем, пока эти синеглазые ублюдки найдут нас и сделают своими. — Ты всегда такой веселый? — Тормунд усмехнулся, отпивая из фляги. Его рыжая борода была полна крошек, и глаза блестели в свете костра. — За всю дорогу ни одной доброй истории не рассказал. Только и слышно: «дерьмо», «ублюдки», «чтоб вас всех». Даже моя бабка, царство ей подземное, была разговорчивее. А ей, между прочим, отрубили язык в пятьдесят лет. — Твоя бабка, наверное, была той еще трепачкой, раз ей язык отрубили, — буркнул Сандор, не отрываясь от мяса. — Точно! — Тормунд радостно хлопнул себя по колену. — Трепалась без умолку. Даже без языка умудрялась сплетничать — руками, глазами, бровями. Однажды так намахала бровями соседу, что он подумал, будто она зовет его драться. Пришел с дубиной, а она ему — р-раз! — и горшок с кипятком на голову. Сандор фыркнул — что-то среднее между смехом и кашлем. — Веселая у тебя семейка. — А то! — Тормунд расплылся в улыбке. — У нас, у одичалых, все веселые. И бабы наши — ого-го! — Он многозначительно пошевелил бровями. — Не то что эти ваши южные леди, которые визжат, если на них косо посмотришь, и падают в обморок от слова «жопа». Наши бабы сами на тебя так посмотрят, что ты в обморок упадешь. И жопу покажут, если попросишь. А если не попросишь — тоже покажут. Просто так, для смеха. — Ты, я смотрю, большой знаток баб, — процедил Сандор. — Знаток? — Тормунд захохотал. — Да я, можно сказать, их изучал! Как мейстер изучает звезды! Только у меня инструмент другой был. И результаты… более приятные. Бриенна сидела у дальней стены, поджав ноги, и молча жевала сухарь. Она старалась не слушать этот разговор. Вернее, старалась делать вид, что не слушает. Общество этих двоих напрягало ее по причинам, которые она не хотела сейчас анализировать. Сандор Клиган — человек, которого она едва не убила в овраге, сбросив со скалы. Тормунд — мужчина, который смотрел на нее так, словно хотел съесть. Оба были грубы, громогласны и абсолютно непредсказуемы. — А ты, Пес? — Тормунд повернулся к Сандору. — У тебя-то как с бабами? С таким лицом, поди, трудно приходится? Бриенна замерла. Даже для Тормунда это было слишком — вот так, в лоб, спросить о том, что было самой очевидной трагедией Сандора. Но Пес не взорвался. Он только хмыкнул и отпил из фляги. — С моим лицом, — сказал он, вытирая рот рукавом, — ни одна леди не даст добровольно. Только шлюхи. Им плевать, перед кем ноги раздвигать, — они все равно в потолок глядят. Главное — заплати. — Шлюхи? — Тормунд почесал бороду. — У нас за Стеной шлюх нет. У нас баба сама выбирает, с кем ей спать. Если ты ей не по нраву — хоть ты трижды король, ничего не получишь. А если по нраву — хоть ты безрукий, безногий, беззубый — она тебя затащит в постель и затрахает до смерти. — Заманчиво, — буркнул Сандор. — Безрукий, безногий, беззубый. Прямо картинка для свадебного гобелена. — А чего? — Тормунд пожал плечами. — Зато член на месте. Остальное неважно. Бриенна поперхнулась сухарем. Оба мужчины повернулись к ней. Тормунд — с обеспокоенной улыбкой. Сандор — с мрачным любопытством. — А ты чего молчишь, женщина? — спросил Сандор. — Сидишь там в углу, как мышь под метлой. Мы тут, понимаешь, душу изливаем, а ты только сухари грызешь. — Я не просила вас изливать душу, — ответила Бриенна, не поднимая глаз. — А я и не изливал. Я констатировал факты. Шлюхи — это факт. Мое лицо — тоже факт. — Он сделал глоток из фляги. — А у тебя-то с этим как? — С чем? — С мужиками. С любовниками. С тем, ради чего бабы юбки задирают. Бриенна почувствовала, как щеки заливает краска. Она была благодарна полумраку хижины — может, они не заметят. Но Сандор заметил. Он всегда все замечал. — Ого, — сказал он. — Да ты краснеешь. Я уж думал, ты вообще не умеешь. — Она умеет! — радостно заявил Тормунд. — Я видел! В Винтерфелле, когда я на нее смотрел, она краснела, как закат над Стеной. Это так красиво! — Заткнись, — бросила Бриенна без злобы, просто по привычке. — Вот! — Тормунд поднял палец. — Она всегда так говорит. «Заткнись», «отойди», «я тебя ударю». А сама краснеет. Я знаю, что я ей нравлюсь. Просто она стесняется. — Ничего я не стесняюсь, — отрезала Бриенна. — И ничего ты мне не… — Так что там с любовниками? — перебил Сандор, возвращая разговор в опасное русло. — Был у тебя кто-то? Кроме меча и клятв? Бриенна молчала. Она смотрела в огонь и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, старая боль. Та самая боль, которую она носила с детства. Боль от насмешек. От жестоких шуток. От мужчин, которые притворялись, что любят ее, а потом смеялись за ее спиной. — Нет, — сказала она наконец. — Не было. — Совсем? — Сандор выгнул уцелевшую бровь. — Ни одного? Даже неуклюжего пажа, который трахнул бы тебя в кладовке? — Нет. — А почему? Она подняла на него глаза. Обычно она избегала смотреть на его лицо — не из брезгливости, а из какого-то странного сочувствия. Но сейчас она заставила себя. — По той же причине, что и у тебя, — сказала она. Тишина в хижине стала вязкой, как мед. Сандор смотрел на нее. Тормунд переводил взгляд с одного на другого. Костер потрескивал, швыряя в воздух искры. — Да ну? — проговорил Сандор. — Это по какой же? Что у тебя пол-лица сожжено? Что-то я не заметил. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — сказала Бриенна. — Ты сам сказал: с таким лицом ни одна леди не даст добровольно. У меня другое лицо. Но результат тот же. — Твое лицо в порядке, — отрезал Сандор. — Я видел лица и похуже. Я видел лица, на которые без рвоты не взглянешь. Твое — не такое. — Дело не только в лице. — Она снова уставилась в огонь. — Дело во мне. Я слишком высокая. Слишком большая. Слишком… мужеподобная. Так мне говорили. — Кто говорил? — спросил Тормунд, и в его голосе больше не было обычного веселья. — Все. — Она пожала плечами, пытаясь сделать вид, что ей все равно. — Моя септа. Мой отец — он, правда, старался не показывать виду, но я знала, что он разочарован. Женихи, которым он меня предлагал. Рыцари в Тарте. — А что там было с рыцарями? — Сандор прищурился. Бриенна долго молчала, глядя в огонь. Ей не хотелось рассказывать эту историю. Она не рассказывала ее никому — даже Кейтилин Старк, которая была к ней добрее всех. Но сейчас, в этой занесенной снегом хижине, с этими двумя грубыми, странными, опасными мужчинами, слова почему-то пришли сами. — Они устроили пари, — сказала она. — Несколько молодых рыцарей. Они притворялись, что ухаживают за мной. Говорили комплименты. Дарили цветы. Один даже спел серенаду под моим окном. — Она горько усмехнулась. — Я была глупой девчонкой. Я поверила. Я думала… что наконец-то… — Что наконец-то что? — спросил Тормунд, подавшись вперед. — Что кто-то может полюбить меня, — сказала она просто. Тишина в хижине стала тяжелой, как каменная плита. Сандор Клиган выругался — длинно, грязно, с чувством. Так виртуозно, как умел только он. Его ругань заполнила хижину, перекрывая вой ветра, и в ней было столько ярости, что Бриенна вздрогнула. — Ублюдки, — сказал он, закончив. — Мерзкие, трусливые, никчемные ублюдки. Я надеюсь, они сдохли. Все до единого. — Я тоже, — неожиданно для себя сказала Бриенна. — А что ты с ними сделала? — спросил Тормунд. — Ты же сильная. Ты могла их побить. — Я и побила, — ответила Бриенна. — Позже. Когда уже поняла, что все это было ложью. Я вызвала их на поединок и победила. Всех по очереди. — Вот это моя женщина! — Тормунд хлопнул себя по колену так, что эхо пошло по хижине. — Выбила из них дурь вместе с зубами! Я бы на это посмотрел. — Ты была бы не ты, если бы не выбила из них дурь, — заметил Сандор, игнорируя Тормунда. — Если бы ты просто сидела и плакала, я бы в тебе разочаровался. — Я не плакала, — сказала Бриенна. — Ни разу. — Верю. — Сандор отпил из фляги и посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. — Значит, с тех пор никого? — Никого. — И девственность у тебя, значит… — Это не твое дело. — Да ладно тебе. — Сандор пожал плечами. — Мы тут все свои. Тормунд вон уже признался, что мечтает заделать тебе детей-великанов. Я признался, что хожу к шлюхам. Твоя очередь. — Нечего мне рассказывать, — упрямо сказала Бриенна. — Да, я девственница. И что с того? — Ничего. — Сандор отставил флягу и потер подбородок. — Просто странно. Ты — взрослая баба. Сильная. С мечом управляешься лучше, чем любой мужик. И при этом ни разу не трахалась. Это какая-то несправедливость, если подумать. — Справедливость в этом мире — большая редкость, — сказала Бриенна. — Я давно это поняла. — И неправильно поняла. — Сандор поднялся на ноги. Он был огромен — даже сидя у огня, он казался горой мускулов и шрамов. Сейчас, стоя, он нависал над Бриенной, и в свете костра его обожженное лицо казалось маской из расплавленного воска. — Послушай меня, женщина. Я повидал много баб. Хороших и плохих. Красивых и страшных. Шлюх и леди. Ты — не страшная. — Я… — Заткнись и слушай. — Он подошел ближе. — У тебя нормальное лицо. Да, ты высокая. Да, у тебя плечи, как у мужика. Но у тебя есть сиськи. У тебя есть бедра. У тебя есть задница, которая выглядит так, что я бы ее потрогал, если бы ты мне позволила. И у тебя есть глаза — голубые, как небо над этим проклятым Севером, только теплее. Так что хватит нести чушь про то, что ты уродка. Бриенна смотрела на него, открыв рот. Она не знала, что ответить. Она не знала, как реагировать на то, что Сандор Клиган — Пес, человек, которого боялась половина Вестероса, — только что сказал ей, что у нее красивые глаза. — А лицо? — спросила она. — Ты говоришь, что я не страшная. Но мое лицо… — Нормальное лицо, — перебил он. — Получше моего. — Он ткнул пальцем в свою обожженную щеку. — Вот это — страшное. А твое — нормальное. Симпатичное даже. Если бы ты улыбалась почаще, а не хмурилась, как стражник на посту, было бы совсем хорошо. — Я поддерживаю! — встрял Тормунд. — У тебя красивое лицо! И глаза красивые! И рот! И все остальное! Я тебе с самого начала говорил! Бриенна перевела взгляд с одного мужчины на другого. Они оба смотрели на нее. По-разному, но с одинаковой интенсивностью. Тормунд — с открытым, голодным обожанием. Сандор — с мрачной, изучающей пристальностью. И от этих взглядов, одаривших ее мурашками и обещающих большее, у нее в животе скрутилось какое-то новое, тугое предчувствие. — Что вы хотите? — спросила она хрипло. — Хотим доказать тебе кое-что, — сказал Сандор. — Что ты — нормальная баба. Желанная баба. Что на тебя у мужика легко встанет член. — Он посмотрел на нее в упор. — Хочешь, докажем? Сердце Бриенны пропустило удар. — Что? — Ты слышала. — Сандор скрестил руки на груди. — Мы тут втроем. Ночь длинная. Метель до утра не утихнет. Заняться все равно нечем, кроме как слушать вой ветра. А мы могли бы заняться кое-чем поинтереснее. — Ты предлагаешь мне… с вами обоими? — Она не верила своим ушам. — Именно. Я и он. — Сандор кивнул на Тормунда. — Если ты, конечно, хочешь. Бриенна перевела взгляд на Тормунда. Тот смотрел на нее с открытым ртом и выражением, близким к религиозному экстазу. — Ты тоже хочешь этого? Ты серьезно? — спросила она. — Я всегда серьезен, когда речь идет о большой женщине, — сказал Тормунд. — Но только если ты сама хочешь. Я не из тех, кто заставляет. У нас за Стеной так не принято. Если женщина говорит «нет» — значит, нет. — Но… — Бриенна запнулась. — Я думала, ты хочешь меня для себя. Разве тебе не будет неприятно видеть меня с… с другим? Тормунд замотал головой так энергично, что его рыжие волосы взметнулись, как пламя. — Неприятно? Да я буду счастлив! Если тебе хорошо — значит, и мне хорошо. Разве может быть иначе? У нас за Стеной, знаешь, бывает, что женщина берет двух мужей. Или трех. Если она сильная и может их прокормить. А ты сильная. Самая сильная женщина, которую я видел. Так что если захочешь — я только за. Бриенна снова посмотрела на Сандора. Тот стоял, прислонившись к бревенчатой стене, и ждал. Его лицо было непроницаемо, но в глазах горел тот самый огонь, который она видела, когда они дрались в овраге. Огонь интереса. Огонь азарта. Огонь желания. — Ну так что, женщина? — спросил он. — Докажем? Она могла отказаться. Должна была отказаться. Это было неприлично, неправильно, невозможно. Она — Бриенна Тарт, наследница Закатного Морна, рыцарь, защитница дома Старков. Она не должна была даже думать о том, чтобы лечь в постель с двумя мужчинами одновременно. Но она думала. Она думала об этом с того самого момента, как Сандор сказал, что у нее красивые глаза. Впервые за много лет кто-то — даже двое — смотрели на нее не с насмешкой, не с жалостью, не с равнодушием. Они смотрели на нее с желанием. И это желание, отражаясь в их глазах, зажигало что-то в ней самой. Что-то, о чем она и не подозревала. — Докажите, — прошептала она. Голос прозвучал хрипло, но твердо. Сандор усмехнулся — одними уголками губ, но это была настоящая усмешка, не циничная гримаса. — Вот это разговор, — сказал он и шагнул к ней. Тормунд, сияя, как начищенный котел, тоже поднялся и поспешил присоединиться. Сандор подошел первым. Он остановился перед Бриенной — такой высокий, что она не могла смотреть ему в глаза, не запрокидывая головы, — и протянул руку. Его пальцы, грубые и мозолистые, коснулись ее подбородка. Он приподнял ее лицо, разглядывая при свете костра. — Симпатичное, — сказал он. — Я же говорил. — Ты врешь. — Я не вру. Никогда не врал. Это не в моем стиле. — Его пальцы скользнули ниже, к застежке ее куртки. — Можно? Она кивнула. Он начал расстегивать куртку — медленно, не торопясь, как будто у них было все время мира. Под курткой оказалась кольчуга. Под кольчугой — стеганый дублет. Слой за слоем спадала одежда, и Бриенна чувствовала, как холодный воздух касается обнажающейся кожи. Хижина была ледяной — мороз пробирался сквозь бревна, метель завывала за стеной, — но ей было жарко. Когда Сандор снял с нее рубашку, она инстинктивно прикрыла грудь руками. Он мягко отвел их в стороны. — Не прячься, — сказал он. — Дай посмотреть. Он смотрел. Тормунд, стоявший чуть поодаль, тоже смотрел, и его глаза были размером с блюдца. — Я же говорил, — выдохнул он. — Красивая. Я знал. Бриенна стояла перед ними обнаженная по пояс. Пламя костра бросало золотистые отблески на ее кожу — бледную, как у всех уроженцев Тарта, с легкой россыпью веснушек на плечах. Ее тело было телом воина: широкие плечи, рельефные мышцы рук, подтянутый живот. Грудь — небольшая, аккуратная, с бледно-розовыми сосками, затвердевшими от холода и возбуждения. — Нормальная, — оценил Сандор. — Даже лучше, чем нормальная. — Он провел ладонью по ее ключицам, спустился к груди. Его пальцы, удивительно осторожные для такого огромного человека, обвели сосок, и Бриенна вздрогнула. — Чувствуешь? — Да, — выдохнула она. — Это только начало. Тормунд тем временем тоже раздевался. Он сбросил меховую куртку, стянул через голову шерстяную рубаху и остался голым по пояс. Его тело было похоже на тело медведя — массивное, поросшее рыжими волосами, с огромными ручищами и грудью, на которой бугрились мускулы. В свете костра он казался вырезанным из камня и меди. Он подошел ближе и встал за спиной Бриенны, не касаясь, но она чувствовала жар, исходящий от его тела. — Можно потрогать? — спросил он хрипло. — Можно, — прошептала она. Его ладони легли на ее плечи. Огромные, горячие, как печи. Он начал массировать их, разминая затвердевшие мышцы, и Бриенна застонала — низко, гортанно, неожиданно для самой себя. — Ты напряжена, — сказал Тормунд. — Расслабься. Мы не сделаем тебе больно. Мы сделаем тебе хорошо. Сандор тем временем продолжал раздевать ее. Его руки спустились к поясу ее штанов, расстегнули ремень, стянули грубую ткань вниз. Она переступила через штаны, и теперь была полностью обнажена перед ними. Ее кожа покрылась мурашками — то ли от холода, то ли от возбуждения, то ли от того и другого сразу. — Ложись, — сказал Сандор, расстилая свой плащ на полу перед очагом. — Здесь теплее. Она легла. Плащ был из плотной шерсти, но холод от каменного пола все равно просачивался сквозь него. Она вздрогнула, и Тормунд тут же оказался рядом. — Замерзла? — спросил он. — Я согрею. У нас за Стеной так греются: прижимаются друг к другу и лежат. Очень помогает. — У вас за Стеной, — буркнул Сандор, сбрасывая последнюю одежду, — все помогает. И все заканчивается одинаково. — А ты завидуешь, — парировал Тормунд, ложась рядом с Бриенной и прижимаясь к ней. Его тело действительно было горячим — как печка. — У нас за Стеной умеют жить. Не то что вы, южане. Вечно хмурые, вечно злые. Даже трахаетесь, наверное, с таким лицом, будто долг отдаете. — Заткнись, Тормунд, — сказал Сандор, но беззлобно. Он тоже лег на плащ, с другой стороны от Бриенны. Теперь она лежала между двумя обнаженными мужчинами. Их тела прижимались к ней с обеих сторон, и ей было тепло — впервые за весь этот проклятый поход. Она чувствовала их запахи: Сандор пах дымом, кожей и вином; Тормунд — снегом, хвоей и каким-то звериным мускусом. Оба запаха были чужими, незнакомыми, но не отталкивающими. Напротив — они странным образом возбуждали ее. — Теперь трогай, — сказал Сандор. — Мы уже трогали тебя. Теперь твоя очередь. Она повернулась к нему. Его тело было покрыто шрамами — не только лицо. Белые полосы пересекали грудь, бока, руки. Следы от мечей, стрел, копий. Тело воина, прожившего сотню битв. Мышцы были твердыми, как канаты, и под ее пальцами они напрягались. Она скользнула ладонью ниже, к животу. К паху. Ее пальцы коснулись его члена, и она замерла. — Смелее, — подбодрил он. Она обхватила его ладонью. Он был твердым, как камень, и горячим, как раскаленное железо. Кожа была нежной, несмотря на всю его грубость, и под ней пульсировали вены. Она провела по ним большим пальцем, и Сандор зашипел сквозь зубы. — Теперь его, — скомандовал он, и она повернулась к Тормунду. Он уже ждал, улыбаясь от уха до уха. Его тело было другим — более массивным, более волосатым. Рыжая шерсть покрывала грудь и спускалась к животу, становясь темнее в паху. Его член был короче, чем у Сандора, но толще — массивный, как и его хозяин, с крупной головкой и вздувшимися венами. Она обхватила его, и Тормунд застонал. — Ох, большая женщина, — выдохнул он. — Твои руки… такие сильные… такие нежные… — Сравниваешь? — спросил Сандор, наклонившись к её уху, с усмешкой. — Да, — ответила Бриенна, и сама удивилась своему голосу. — И как? — Разные. — Она провела пальцами по обоим членам одновременно. — Ты — длиннее. Он — толще. Но оба… твердые. — Это потому, что мы смотрим на тебя, — сказал Тормунд. — Ты заводишь нас, женщина. Ты заводишь нас так, что мы готовы кончить от одного твоего взгляда. Сандор наклонился и поцеловал ее. Не нежно — грубо, жадно, так, как он, наверное, делал все в своей жизни. Его язык протолкнулся ей в рот, и она ответила тем же, хватаясь за его плечи. В тот же момент Тормунд прижался губами к ее шее, спускаясь ниже, к груди. Его борода щекотала кожу, а язык оставлял влажные дорожки на ее сосках. Они ласкали ее с двух сторон, и Бриенна чувствовала, как внутри разгорается пожар. Она никогда не испытывала ничего подобного. Она никогда не думала, что может быть такой… желанной. Что двое мужчин могут хотеть ее так сильно, что их члены твердеют от одного прикосновения ее пальцев. Сандор оторвался от поцелуя и посмотрел ей в глаза. — Я войду в тебя, — сказал он. — Сейчас. — Да, — выдохнула она. Он переместился, нависая над ней. Его тело было тяжелым, но ей нравилась эта тяжесть — она чувствовала себя защищенной, укрытой, желанной. Он раздвинул ей ноги коленом, и его член коснулся ее входа. — Готова? — Да. — Она была готова. Мокрая между ног так, как никогда в жизни. Два мужских тела, два рта, четыре руки, ласкавшие ее, — все это разожгло в ней такой огонь, о существовании которого она даже не подозревала. Он вошел. Медленно, осторожно — она не ожидала такой осторожности от Пса. Ее мышцы растягивались, принимая его, и это было… правильно. Так, как должно быть. Он заполнил ее полностью, до самого конца, и она вскрикнула — не от боли, а от полноты ощущений. — Нормально? — спросил он, замирая. — Да. Да. Двигайся. Он начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Его бедра вбивались в нее с ритмом, от которого дрожали доски пола. Пламя костра отбрасывало пляшущие тени на их сплетенные тела, и Бриенна видела, как сокращаются его мышцы при каждом толчке — бугристые, рельефные, покрытые испариной. Капля пота скатилась по его виску и упала ей на грудь. В этот момент Тормунд придвинулся ближе. Он взял ее руку и положил себе на пах. — Потрогай меня, — попросил он. — Пожалуйста. Я умираю от желания. Она обхватила его член и начала двигать рукой в такт толчкам Сандора. Тормунд застонал, запрокидывая голову. Его пальцы накрыли ее ладонь, направляя движения. — Вот так, — выдыхал он. — Сильнее. Сжимай сильнее. Да. Как хорошо… Сандор наклонился к ее уху. — Тебе нравится? — прошептал он. — Нравится, когда двое мужиков хотят тебя? — Да, — простонала она. — Да, нравится. — То-то же. Запомни это, женщина. Запомни, что ты — желанная. Что на тебя встает. Что ты можешь довести мужика до бешенства одним своим видом. Он вошел глубже, и она закричала — на этот раз громче. Тормунд тут же оказался рядом, заглядывая ей в лицо. — Что? — спросил он с тревогой. — Больно? — Нет, — выдохнула она. — Просто… хорошо. Очень хорошо. Тормунд просиял и снова вложил свой член в ее руку. Она продолжила ласкать его, но теперь ее внимание было сосредоточено на том, что происходило внутри нее. На Сандоре внутри нее. Его ритм, его глубина, его дыхание, становившееся все более рваным. Она чувствовала, как приближается что-то огромное. Что-то, что нарастало в ней с каждым толчком. Она никогда не испытывала оргазма с мужчиной — только с собственной рукой, редкими ночами, когда одиночество становилось невыносимым. Но это было другое. Это было в сто раз сильнее. — Я… я сейчас… — попыталась сказать она, но слова превратились в бессвязный стон. — Давай, — прорычал Сандор. — Кончай для меня, Бриенна. Кончай. И она кончила. Мир взорвался. Ее тело выгнулось дугой, и она закричала — в полный голос, не сдерживаясь. Волны удовольствия прокатывались по ней, сжимая мышцы вокруг его члена, и она слышала собственный крик как будто со стороны, и этот крик был криком освобождения. Сандор сделал еще несколько резких толчков и кончил следом за ней, с низким, звериным рычанием. Его семя наполнило ее горячей волной, и она чувствовала каждую пульсацию. Он вышел из нее и откатился в сторону, тяжело дыша. — Твоя очередь, — сказал он Тормунду. Тормунд уже был наготове. Его глаза горели, его член стоял, как флагшток. Он занял место Сандора, нависая над Бриенной, но прежде чем войти, замер. — Хочешь попробовать сверху? — спросил он. — У нас за Стеной женщины любят быть сверху. Говорят, так лучше чувствуется. Бриенна, все еще тяжело дыша, кивнула. Почему бы и нет? Этой ночью она была готова на все. Они поменялись местами. Тормунд лег на спину на плащ, и она оседлала его. Его член вошел в нее легко — она была мокрой и растянутой после Сандора, но Тормунд ощущался иначе. Более широкий. Более заполняющий. Она начала двигаться. Сначала медленно, привыкая к новым ощущениям. Потом быстрее. Ее бедра скользили вверх и вниз, и она смотрела на Тормунда сверху вниз — на его рыжую бороду, на его сияющие глаза, на его руки, которые легли на ее бедра, помогая ей задавать ритм. — Ты прекрасна, — шептал он. — Ты самая прекрасная женщина на свете. Я говорил это раньше и скажу снова. Я готов говорить это до конца своих дней. — Ты говоришь это всем женщинам, — ответила она, но улыбнулась. — Нет. — Он покачал головой. — Только тебе. Только большой женщине. Той, что побила меня в Винтерфелле. Той, что смотрела на меня, как на надоедливую муху. Я люблю тебя с того самого дня. Она не ответила — не могла, потому что ритм ее движений ускорился, и слова застряли в горле. Она скакала на нем, запрокинув голову, и ее грудь подпрыгивала в такт движениям. Тормунд ласкал ее — его руки скользили по ее животу, по талии, по бедрам. Его большие пальцы нашли ее клитор и нажали, и она застонала громче. Сандор, лежавший рядом, смотрел на них. Его член снова начал твердеть. Он обхватил его ладонью и начал медленно двигать рукой, возбуждая себя заново. — Ты только посмотри на нее, — сказал он хрипло. — Смотри, как она скачет. Видел бы кто из ваших, одичалых. Они бы решили, что ты поймал богиню. — Она и есть богиня, — ответил Тормунд, не отрывая глаз от Бриенны. — Богиня войны. Богиня красоты. Богиня всего. Бриенна кончила во второй раз — громко, бурно, запрокинув голову и выкрикивая что-то нечленораздельное. Тормунд кончил следом, вжимаясь в нее бедрами. Она чувствовала, как его семя заполняет ее — смешиваясь с тем, что оставил Сандор, — и это ощущение было странным, новым, но не неприятным. Она соскользнула с него и легла на плащ между мужчинами, тяжело дыша. Она думала, что все кончено. Но Сандор еще не закончил. — А теперь, — сказал он, поднимаясь на колени, — давай попробуем кое-что еще. — Что? — спросила она. — Ты когда-нибудь слышала о том, чтобы женщину брали двое мужчин одновременно? Она уставилась на него. — Ты шутишь... Это… разве это возможно? — Вполне. — Он усмехнулся. — Я войду в тебя сзади, а Тормунд — снизу. Тебе понравится. Обещаю. — Я не знаю… — Доверься нам. — Он протянул ей руку. — Мы не сделаем тебе больно. Мы сделаем тебе хорошо. Помнишь? Она помнила. Она взяла его руку. Они помогли ей подняться. Тормунд снова лег на спину, и она опустилась на него. Его член снова был твердым — удивительно, как быстро он восстановился. Она впустила его в себя и замерла, привыкая заново. А потом Сандор опустился на колени позади нее. Его руки легли на ее ягодицы, раздвигая их. Она почувствовала, как его член — скользкий от ее соков и его собственного семени — коснулся другого отверстия. — Расслабься, — сказал он. — Будет немного странно. Но потом тебе понравится. Она попыталась расслабиться. И он вошел — медленно, дюйм за дюймом. Ощущение было ошеломляющим. Она чувствовала обоих мужчин внутри себя одновременно — Тормунда спереди, Сандора сзади. Они заполняли ее полностью, до предела, и это было так странно и так восхитительно, что она не могла дышать. — Как ты? — спросил Сандор, замирая. — Я… я не знаю… — Ее голос дрожал. — Это… слишком. И одновременно… прекрасно. — Двигаемся, — сказал он. И они начали двигаться. Не быстро — медленно, синхронно, находя общий ритм. Тормунд снизу, Сандор сзади. Их тела прижимались к ней, их руки ласкали ее: Тормунд сжимал ее грудь, Сандор — бедра. Их дыхание — хриплое, тяжелое — сливалось с ее стонами. Шлепки тел, потрескивание костра, вой метели за стеной — все это смешалось в одну симфонию. Бриенна была потеряна в ощущениях. Она двигалась между ними, разрываясь между двумя точками удовольствия, и каждая из них требовала внимания. Она чувствовала, как вены на членах пульсируют внутри нее. Чувствовала, как Тормунд входит все глубже при каждом толчке. Чувствовала, как Сандор сжимает ее ягодицы, шлепает их ладонями и шепчет ей на ухо что-то грубое и ласковое одновременно. — Ты наша, — шептал он. — Наша женщина. Наша воительница. Запомни это. Запомни навсегда. — Да, — выдыхала она. — Да. Да. Да. Оргазм накрыл ее в третий раз — самый сильный, самый глубокий. Она закричала, и ее тело содрогнулось в конвульсиях удовольствия. Мышцы сжались вокруг обоих членов, и мужчины кончили почти одновременно — Тормунд с ревом, Сандор с хриплым стоном. Их семя заполнило ее с обеих сторон, и она чувствовала себя переполненной до краев, до невозможности. Они замерли втроем, запутавшись в объятиях. Пламя костра бросало отблески на их мокрые, блестящие от пота тела. За стеной выла метель. Но в хижине уже было тепло. Или просто им так казалось после всего, что было. Прошло несколько минут, прежде чем кто-то смог заговорить. — Ну, — сказал Сандор, — теперь ты веришь, что ты нормальная баба? Бриенна рассмеялась. Смех был хриплым, но искренним. — Кажется, да. — То-то же. — Он сел и потянулся за флягой. — И больше никогда не смей говорить, что ты уродлива. Поняла? — Поняла. — А если услышу — получишь по заднице. И не так, как тебе нравится. Тормунд, все еще лежавший под Бриенной, погладил ее по бедру. — Я тоже так считаю, — сказал он. — Ты красивая. Самая красивая. Я всегда это говорил. Просто ты не верила. — Теперь верю, — сказала она. Они помогли ей привести себя в порядок. У них не было воды — только снег, который они набрали снаружи, растопили в котелке над огнем и использовали как импровизированную ванну. Грубая ткань, смоченная в теплой воде, скользила по ее телу, смывая следы их близости. Тормунд и Сандор делали это по очереди — почти нежно, что совсем не вязалось с их обычной грубостью. Потом они снова легли у огня — уже без секса, просто чтобы согреться. Бриенна лежала между ними, закутанная в плащ Сандора. Ее тело ломило от усталости и от того, чем она занималась последние несколько часов. Но это была приятная ломота. Ломота удовлетворения. — Знаете, — прошептала она, глядя в потолок, — я никогда не думала, что это может быть так. — Как — «так»? — спросил Сандор. — Так хорошо. Так правильно. Так… — Она запнулась, подбирая слово. — Так свободно. — Секс — это свобода, — сказал Тормунд. — У нас за Стеной это знают. Женщина имеет право на свое тело. Мужчина — на свое. Если оба хотят — почему нет? — У нас к югу от Стены все сложнее, — сказала Бриенна. — У нас к югу от Стены все через задницу, — буркнул Сандор. — Поэтому мы и живем вечно в дерьме. — Может быть. — Она улыбнулась в темноту. — Но сегодня я жила хорошо. — Завтра будем жить еще лучше, — пообещал Тормунд. — Метель-то не кончилась. — Если ты думаешь, что я смогу завтра повторить то же самое, — сказала Бриенна, — ты слишком высокого мнения о моих силах. — А если не сможешь — просто полежим, — сказал Сандор. — Обнимемся. Поговорим. Ты, я, этот рыжий дурак. Втроем. — Звучит неплохо, — признала она. И они лежали втроем, слушая, как метель воет за стеной, как трещит костер, как бьются их сердца — три сердца, которые этой ночью нашли что-то неожиданное. Что-то теплое. Что-то настоящее. А снаружи, заметая следы, падал снег.