Тишина между нами

Ричи Тозиер ненавидел тишину. Для этого, конечно, была тривиальная причина — она пугала до чертиков. Знаете, в его понимании тишина наступает, когда весь мир как будто замирает в предвкушении чего-то плохого. Тишина похожа на смерть любимого человека, на затишье перед бурей. Да и… Ну, и еще куча тропов, которыми можно описать это чувство. Ричи просто не любил тишину, ладно? Особенно когда его собственные мысли орали сиреной в голове. Телевизор в мотеле ловил только два канала — прогноз погоды и проповедь какого-то фанатика с южным акцентом. Ричи выключил и то, и другое. Фанатиков ему и в жизни хватало, а прогноз погоды всегда пиздит. Ни разу еще не было, чтобы обещали ясную погоду, и она действительно была. Нет же, обязательно начнется дождь, град, тайфун и ураган «Катрина 2.0». Ночь за окном была липкой, как смола. Кондиционер дребезжал, выплевывая ледяной воздух, но Ричи все равно было душно. Он сидел на скрипучей кровати в расстегнутой рубашке, сжимая в руке телефон, который молчал уже четвертые сутки. Ему казалось, что эмоции, как петля, скоро лишат его последнего воздуха, которого и без того маловато в этом отсырелом номере. Четыре дня назад они с Эдди расстались на парковке у супермаркета в Техасе. Очередное дело — банши на кладбище — было закрыто, и Эдди сказал: «Мне нужно на восток. Есть кое-что. Я позвоню». Сказал и ушел. Даже не обернулся. Ну козел, блять. Нет, чтобы ради приличия обернуться, улыбнуться криво и хотя бы подмигнуть. Вот Ричи так бы и сделал — только Эдди не особо велся на такие приколы. Обычно он просто закатывал глаза и бормотал под нос что-то типо: «Идиот». Но у Ричи хотя бы совести хватало, чтобы дать понять — ему не плевать на Эдди! Но что сделано, то сделано. Эдди укатил в закат, а Ричи едва успел опомниться, как остался совсем один. Опять. И он мог бы погнаться, как ревнивая женушка, вслед за Эдди, правда мог бы. Однако вместо этого он вставил ключ в зажигание и погнал в Алабаму, потому что надо было куда-то ехать, а стоять на месте было невыносимо. Он пролистал от скуки фотографии в телефоне. Почти все были рабочие — оружейные склады, номера машин, снимки следов когтей на стене. Но были и другие. Эдди, заснувший на пассажирском сиденье, поджав губы и сжимая ингалятор в кулаке. Эдди, перевязывающий ему плечо после вервольфа, с такой сосредоточенной злостью, будто это его самого ранили. Эдди, который смеется — на самом деле смеется, не тем вежливым «отстань от меня», а запрокидывая голову, с хрипотцой, когда Ричи удавалось сболтнуть что-то по-настоящему идиотское. Этих фотографий было всего три. Ричи прятал их в папку с паролем, как наркоман прячет дозу. «Ты жалкий» — сказал он сам себе и отшвырнул телефон на тумбочку. Может и правдой до конца это не было, но он именно таким себя и ощущал. Жалким идиотом, который напрямую высказать свои мысли не может — вместо этого топчется несколько лет подряд в смутной надежде. «Однажды он догадается» — мелькало в голове у Ричи, а потом он тут же корил себя за слабость. Да, как же. Размечтался. Лампа мигнула. Ричи откинулся на подушку, прикрыл глаза — и, конечно, сразу увидел его. Как девчонка из сопливого романа с рейтингом 13+. Сейчас достанет свой плюшевый дневничок, куда наклеит фото парня, а потом обведет в сердечко его дурацкое имя. Но, к сожалению, так работало всегда. Стоило закрыть веки — и перед внутренним взором возникал Эдди. Не нынешний Эдди, с твердой челюстью и острыми скулами человека, который видел слишком много смертей. А тот — двенадцатилетний, с испачканными коленками и вечно влажными от страха глазами. Почему-то представлять того Эдди, в которого Ричи влюбился впервые, было легче всего. Он словно держался за тот образ, боясь выпустить из рук единственный шанс. Потому что в те годы у них был шанс узнать друг друга, влюбиться. А сейчас, в мире, в котором они вертятся — нет. «Ричи, мы умрем?» «Нет, Эдс. Я не дам». Ричи открыл глаза. Потолок был в подтеках. Где-то за стеной храпел дальнобойщик. Он снова взял телефон, написал сообщение: «Эдс, ты где?» Потом стер. Написал: «Я скучаю, мудак». Стер снова, зло нажимая кнопки одноразового телефона. Написал одно слово: «Привет». Отправил, но без особого желания. Он опять корил себя за слабость, за свои попытки сблизиться снова — особенно сейчас, когда их раскидало по разным углам Великой Америки. Через три минуты пришел ответ: «Занят. Позвоню». Четыре буквы. Ричи прочитал их раз двадцать, пытаясь разгадать настроение. «Занят» — значит, не умер. «Позвоню» — значит, помнит про его существование. И в конце концов, три минуты — нехилый рекорд. Он сунул телефон под подушку и лег на бок, подтянув колени к животу. В темноте мотеля, пропахшего дешевым отбеливателем и чужими жизнями, он позволил себе то, что никогда не позволял при Эдди: сдаться. Просто лежать. При Эдди такого не получалось, с ним хотелось быть сильным, надежным. Чтобы этот олененок с большими карими глазами, точно у Бэмби, ясно осознавал на чье крепкое плечо можно положиться. Ричи не был сильным сам по себе. Он поэтому сильно в этом плане завидовал Эдди. Тому ничего не нужно было, он двигался на каких-то божественных силах, выдержке титанов. Иначе как еще объяснить его тягу к новым делам? Он мог услышать о подозрительной сверхъестественной активности, тут же садился в свою старую мазду и ехал. Когда они были детьми, Эдди был совсем не таким. Ему был нужен Ричи… — Я люблю тебя, Эдвард Каспбрак, — прошептал Ричи в подушку. — Я люблю тебя с двенадцати лет, и ты даже не представляешь, как это бесит. Теперь он точно, как девчонка-подросток, как бы это ни звучало. Он закрыл глаза и представил, что Эдди сейчас рядом. Что можно протянуть руку и коснуться его спины, почувствовать тепло через тонкую футболку. Что можно уткнуться носом в его макушку и вдохнуть запах дешевого шампуня, пороха и почему-то корицы. Что можно… Позволить быть друг с другом. Но Эдди не оставался никогда. Эдди всегда уходил первым. И Ричи уважал это, почти никогда не спорил, хотя каждый гребанный раз его уход, почти побег, ощущался, как ломание ребер — каждого по отдельности. Он уже почти заснул, когда телефон завибрировал. На этот раз звонок. Ричи подскочил, как ошпаренный. На экране высветилось знакомое до скрежета в зубах имя — того, кто мог осчастливить и принести страдания в течение одной ебучей минуты. Как ему это удается, просто загадка. Ричи считает Эдди почти волшебником. Он сбросил вызов. Ричи просто набивал себе цену, ничего серьезного. Сделал три глубоких вдоха, чисто чтобы прийти в себя, а потом перезвонил сам. — Алло? — голос Эдди звучал странно напряженно. Тот особый тон, который Ричи научился распознавать за годы охоты: «У нас проблема, но я не хочу в этом признаваться». — Ричи… ты не спишь? — Конечно, нет, — усмехнулся он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, а не так, будто он только что разговаривал с подушкой. — Тут автомат с «Кока-Колой» и симпатичная администраторша. Я вообще не собирался спать. На том конце провода повисла пауза. Эдди молчал так долго, что Ричи уже начал вглядываться в черный экран, проверяя, не оборвалась ли связь. Между прочим пора бы уже привыкнуть к его шуткам, не будет же Эдди обижаться на каждую? Не будет же?.. — Ричи, — наконец сказал Эдди, и его голос дрогнул. — Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста. «Пожалуйста», вау. Эдди Каспбрак говорил «пожалуйста» только в двух случаях: когда угрожал застрелить кого-то из-за глупости или когда ему было по-настоящему страшно. Ричи в своих фантазиях представлял, что распаленный касаниями и поцелуями Эдди однажды произнесет под ним это кроткое и капризное «пожалуйста» в качестве исключения. Но это лишь мечты, которые с реальностью пока мало связаны. В любом случае, посыл был крайне понятным. И парень, как собака Павлова, повелся на этот сладкий дрожащий от стыда голос (а Эдди было стыдно просить помощь и двадцатки на оплату парковки).Ричи уже натягивал джинсы, зажимая телефон плечом: — Диктуй координаты, Эдс. — Луизиана. Пригород Нового Орлеана. Просто приезжай в Кеннер, там я найду тебя. — Буду через шесть часов. И, Эдди? — Что? Ричи хотел сказать: «Береги себя». Хотел сказать: «Я люблю тебя». Хотел сказать: «Пожалуйста, не сбегай снова, когда я приеду». Но унижаться так он не привык, хотя куда уж больше. Он вдохнул побольше воздуха, неприятно густого будто, в легкие и сказал: — Ты хоть ингалятор проверил? Эдди хмыкнул — почти смех, почти тепло. Ричи представил, как расплылись тонкие губы парня, как они обнажили ряд белых зубов. На одном из них есть небольшой скол, который, в прочем, придавал особый шарм улыбке. — Иди в жопу, Тозиер. Связь оборвалась. Ричи стоял посреди комнаты в одном носке и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Хотелось до одури увидеться снова, даже спустя всего четыре дня. А еще ни меньше хотелось сбежать на край света, подальше от всего. Но он не мог. «Ты скажешь ему, — пообещал он себе, натягивая вторую кроссовку, подошва которой была такой тонкой, что наверное просвечивала на солнце. — В этот раз точно скажешь. Даже если он снова сбежит. Даже если это все разрушит». Он сунул «кольт» за пояс, накинул кожаную куртку и, выходя в сырую алабамскую ночь, позволил себе еще одну слабость — закурил измятые сигареты, со сладким вкусом, но въедливым противным запахом. Никто не знал, что он курит — ни друзья, ни тем более Эдди. Не из-за стыда, а просто… Это сильно выбивалось из образа беззаботного дурачка, который он выстроил вокруг себя. Курение — может и глупость, но выглядит для большинства брутально. А этот образ Ричи не смог бы держать. Шесть часов дороги пролетели незаметно. Ричи гнал по пустынным ночным трассам, переключая радио с одной трещащей станции на другую. Где-то за Бирмингемом начался дождь, парень радовался только, что пока нет града, тайфуна и урагана. При такой погоде было бы сложнее добраться. Ричи усмехнулся собственным мыслям и прибавил газу. Он въехал в Кеннер, когда небо на востоке начало сереть. Пригород Нового Орлеана встретил его запахом сырости и цветущих магнолий — приторным, почти душным. Ричи сбавил скорость, высматривая старую мазду Эдди. Он мог бы описать ее с закрытыми глазами, кончиками пальцев угадать правильную машину. Не только потому что это вещь Эдди, имейте совесть. По большей части это из-за того, как скрипела поверхность под пальцами при касании, потому что Эдди был ярым чистоплюем. Он бы вымыл себя изнутри, если бы мог. Нашел Ричи нужную машину на парковке круглосуточной закусочной. Эдди сидел на капоте, сжимая в руке карту, и выглядел так, будто не спал уже двое суток. Темные круги под глазами, осунувшееся лицо — и при этом Ричи показалось, что он никогда не видел ничего прекраснее. Только показалось странным, что Эдди, так сильно заботящийся о своем внешнем виде, мог себя запустить. Не в упрек сказано. Тозиер заглушил двигатель и вышел под мелкий моросящий дождь. — Привет, Белоснежка, — сказал Ричи, стараясь, чтобы голос звучал легко. — А где гномы? Заблудились по дороге? Эдди поднял на него взгляд. В нем мелькнуло что-то теплое, почти неуловимое, но тут же погасло, уступив место привычной колючести. Но этот сучий характер был с ним всегда, и с незапамятных времен действовал на Ричи, как самая забористая травка. Такого кайфа он еще никогда не ловил, серьезно. А стоит вот Эдди фыркнуть или злобно сверкнуть глазками — пиши пропало. Ричи либо течет, либо сдерживает изо всех сил в узде свой каменный стояк. — Ты опоздал на двадцать минут, — сказал он вместо приветствия. — И не называй меня Белоснежкой, идиот. — Я заскочил на заправку, — Ричи пожал плечами и засунул руки в карманы куртки. — Думал, тебе понадобится кофе. Но ты, судя по всему, уже пропитался кофеином, такой нервный. Какие новости? Эдди спрыгнул с капота, и Ричи заметил, что его рука слегка дрожит. Не от страха, а скорее от усталости или напряжения. Одна прядь темных волос упала на лоб, и Ричи с трудом удержался от того, чтобы убрать ее. Даже уставший и сонный Каспбрак производил впечатление одной лишь своей прядью волос. Ричи либо больной, либо это Эдди ебанутый волшебник. — Ночная ведьма, — сказал Эдди коротко, как будто это слово объясняло все. Ну, кстати, может и объясняло. — Охотится уже пару недель. Первые жертвы — в бродячем цирке, который приезжает сюда каждый год на летний фестиваль. — Цирк? — Ричи хмыкнул. — Серьезно? Мы охотимся на демона из цирка. Звучит как дешевый ужастик. С клоунами? — Тебя я там не наблюдал, Ричи. Нет, без клоунов, — Эдди скривился. — Но есть акробаты, глотатели огня и фокусница, которая вызывает у зрителей истерики. Я думал, это просто эффектный номер. Оказалось — нет. Он достал из кармана потрепанный блокнот и протянул Ричи. Там были записи — аккуратные, мелким почерком, с пометками и стрелками. Пальцы Эдди на мгновение задержались на пальцах Ричи, когда он передавал блокнот, и это прикосновение обожгло. Захотелось опустить голову ниже, мягко обхватить губами шероховатую кожу запястья, ощутить пульс. Хотелось, по необъяснимой причине, укусить фаланги пальцев, слегка так, играючи больше. Но ничего из этого Ричи делать не стал. — Первое нападение было две недели назад, — продолжил Эдди, отводя взгляд. — Молодая женщина, смотрела представление с сыном. На следующий день она проснулась в холодном поту и стала утверждать, что ее сын — не человек, а демон. Через два дня она напала на ребенка с ножом. — Жесть, — тихо сказал Ричи. Не первый криповый случай в их практике, но тем не менее пугающий. — Ее поместили в психушку. Сын выжил, но вряд ли забудет мать с ножом над кроватью. Вторая жертва — пожилой мужчина, ветеран. После представления он начал видеть своих погибших товарищей. На третью ночь повесился. Третья — беременная женщина, которая… — Я понял, — Ричи закрыл блокнот с громким хлопком. — Ведьма питается страхом. Провоцирует самые глубокие, самые личные кошмары. Заставляет жертву видеть то, что она боится больше всего. — Именно, — Эдди довольно кивнул. — Она принимает разные формы. В цирке она выступает как фокусница. Я проверил, никто никогда не слышал о ней до этого года. Она появляется, сеет ужас, исчезает. Но есть одна деталь — она всегда остается в гримерке после представления. Не в плане отдыха, а насовсем. Она не выходит вообще, только ради очередного выступления. По всем признакам, это именно Ночная ведьма. — Значит, мы можем застать ее там, — Ричи ухмыльнулся. — Прямо в логове. Без зрителей, без свидетелей. Идеально. Эдди посмотрел на него тем взглядом, который Ричи знал слишком хорошо — смесь беспокойства и раздражения. Захотелось поцеловать его. Просто так, невинно чмокнуть в лоб или в щеку. — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? — спросил он. — Мы не знаем, на что она способна вне представления. В гримерке она может быть сильнее. — Поэтому я и хочу туда попасть, — Ричи пожал плечами. — Я не боюсь, Эдс. С тобой я ничего не боюсь. Эдди резко отвернулся, но Ричи успел заметить, как дрогнули его губы. Как он закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать эмоции. Ричи чуть голову о влажный асфальт не расшиб, это же надо было ему сказать такую дурость. Не подумал, а теперь придется делать вид, что не имел ничего такого. — Ты такой идиот, — сказал Эдди, не глядя на него. — Такой невыносимый идиот. Он зашагал к своей мазде, и Ричи улыбнулся. В этом «идиот» он слышал столько тепла, сколько Эдди не вкладывал ни в одно другое слово. И это было прозрачным, как стекло, знаком, что Эдди услышал его, но не отвергает его. В конце концов, они не первый день знакомы, Ричи бы понял, что тот злится, если бы это было так. — Встречаемся у черного входа цирка в восемь, — бросил Эдди через плечо. — Я снял нам номер в мотеле неподалеку. Отдохни пару часов, если сможешь. «Снял нам номер», — повторил про себя Ричи, чувствуя, как сердце пропускает удар. Один номер. На двоих. Типо делить одно пространство, позволить себе быть слабым рядом с другим человеком. Раньше они снимали соседние номера, но никак не один. И что изменилось на этот раз, Ричи боялся даже представлять чисто из-за того, чтобы не дарить себе лишние надежды. Мотель «У большой Сьюзи» оказался именно тем, чем и должен быть дешевый мотель в пригороде Нового Орлеана: обшарпанным, пахнущим плесенью и с едва работающим кондиционером. Ричи взял ключ на ресепшене у сонной женщины с накладными ресницами, которая даже не спросила его имя. Хотя ее имя, наверняка, Сьюзи, Ричи был уверен процентов на 60. Почему не сто? Ну, не такая уж она была и большая, в конце концов. Он нашел их номер на втором этаже. Дверь была приоткрыта — внутри горел тусклый свет, как будто приглашение, которое Ричи безропотно принял. Эдди сидел на краю кровати, скрестив руки на груди. Его взгляд был устремлен в стену, и он не повернулся, когда Ричи вошел. Свет лампы падал на его лицо, подчеркивая резкие скулы и напряженную линию челюсти. Ричи осмотрел номер, а потом замер, ощутив, как вмиг перехватило дыхание от осознания. — Тут только одна кровать, — сказал Ричи, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Я могу взять другой номер. — Не надо, — Эдди ответил слишком быстро и тут же нахмурился. — Я имею в виду — бюджет ограничен. Ты сам знаешь, мы не в лучшие времена. Я могу на полу. Ричи хмыкнул и бросил рюкзак на свободное место у стены. Эдди не звучал как тот, кто действительно хочет спать на полу. — Мы взрослые люди, Эдс. Можем разделить кровать, если ты не против. Обоюдное согласие и все такое… Ричи пошутил, стараясь разбавить обстановку, но это не сработало. Эдди молчал, а его плечи были напряжены, как струна. Ричи видел, как он сжал челюсть, как пальцы впились в собственные предплечья. В тусклом свете комнаты Ричи заметил, как на шее Эдди бьется жилка — быстро, неровно. Ричи уже успел пожалеть ни то что о своей шутке, а даже о приезде сюда, что заставил Эдди переживать по какой-то причине. — Как хочешь, — наконец выдавил Эдди. — Но если ты начнешь храпеть, я задушу тебя подушкой. Ричи улыбнулся. Привычная колкость вернула ощущение нормальности, хотя в воздухе все равно висело напряжение. Он чувствовал его кожей — то, как Эдди избегает его взгляда, как его дыхание становится чуть глубже, когда Ричи подходит ближе. И Ричи боялся мечтать, но все признаки указывали на одно. То, чего он так боялся, но при этом отчаянно хотел — взаимности. Сначала он принял душ, чтобы смыть с кожи липкий пот от жары и зноя, а потом вернулся в чистой одежде. Эдди, не удивительно, провел в душе почти час. ОН очень любил быть чистым, Ричи это даже немного возбуждало. Тозиер лег на кровать, натянув покрывало на себя, и услышал, как Эдди осторожно ложится с другой стороны. Между ними оставалось несколько сантиметров — расстояние, которое Ричи хотел сократить, но не смел. Эдди лежал на спине, глядя в потолок, и его дыхание было слишком ровным для спящего человека. Ричи смотрел на профиль Эдди в полумраке: тени под глазами, четкая линия носа, приоткрытые губы. Он вспомнил, как много лет назад впервые увидел этого мальчика с огромными глазами и ингалятором в руке. Тогда он не знал, что этот мальчик станет его миром. — Эдс, — тихо позвал Ричи. — Что? — Ты в порядке? Долгая пауза. Эдди повернул голову, и в слабом свете уличного фонаря Ричи увидел его глаза — темные, уставшие, с отблеском чего-то невысказанного. Моргает медленно, длинные ресницы создают дополнительную тень, но Ричи знает, что под ними находятся удивительно красивые карие глаза, оттенок которых напоминал горячий шоколад с молоком. Не только из-за того, что они карие, Боже упаси. Шоколад напоминал о детстве, о совместных ночевках. Глаза Эдди с того времени не поменялись, разве что приобрели новые оттенки — страдания, горечи и страха. Не за себя, конечно. Никто из них не боялся за себя. — Я в порядке, Ричи. Спи. Но Ричи не спал. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Эдди, слышал его дыхание. На несколько безумных секунд он позволил себе представить, как придвигается ближе, как кладет руку на талию Эдди, как прижимается к его спине. Он почти физически ощутил, как Эдди выдохнул бы, расслабился бы в его объятиях. Это казалось интимнее, чем секс. Просто коснуться его темных волос, провести по ним несдержанным жестом — проследовать дорожку ласковых пальцев к тонкой шее, ниже, к острым плечам. Но Ричи трус, поэтому не сделал этого. Он повернулся на бок, спиной к Эдди, чтобы не видеть его. Чтобы не думать о том, как хочется просто коснуться его. За спиной он услышал, как Эдди вздохнул: тихо, почти беззвучно. И через мгновение почувствовал, как матрас слегка прогнулся — Эдди повернулся к нему спиной, и между ними снова было расстояние. Но в этом движении Ричи почувствовал что-то большее. Как будто Эдди тосковал и желал чего-то одновременно настолько сильно, что ему самому было плохо от этих чувств. Ричи его прекрасно понимал, потому что сталкивался с подобным. Они проспали всего пару часов в итоге. Ричи открыл глаза от того, что Эдди уже был на ногах — застегивал наплечную кобуру, двигаясь с той бесшумной, хищной грацией, которая всегда поражала Ричи. Казалось, Каспбрак вообще не нуждался во сне, подпитываясь одной лишь нервной энергией и кофеином из дешевого термоса. Ах, ну может секрет успеха в витаминах, которыми Эдди пичкает себя, кто знает. Ричи сел на кровати, почесывая затылок. В комнате пахло сыростью и остывшим кофе. — Доброе утро, — сказал он хрипло. — Ты уже готов? А как же завтрак? Романтика? Мы могли бы съесть по пончику, глядя на восход солнца. — Восход уже был два часа назад, Ричи. Ты проспал его вместе с завтраком. — Эдди бросил на него короткий взгляд и протянул черную ветровку. — Надень. На улице с утра холодновато. Ричи усмехнулся, но ветровку взял. Он заметил, что Эдди избегает смотреть ему в глаза — как избегал всю ночь, даже лежа на соседней подушке. Этот взгляд скользил где-то поверх плеча, в сторону, словно он боялся увидеть что-то, что сломает его самообладание. — Ладно, Белоснежка, я готов, — сказал Ричи, натягивая куртку. — Веди меня к нашему клоуну-убийце. Цирк стоял на окраине Кеннера — огромный шатер из грязно-красного брезента, подсвеченный редкими фонарями. Даже днем он выглядел мрачно: разноцветные флажки обвисли под тяжестью влажного воздуха, а запах опилок и животных смешивался с чем-то сладковатым, гнилостным. Цирк напоминал древнюю гробницу, с виду вроде торжественно и величественно, но все равно мерзко. Ричи передернул плечами. Эдди провел его через черный вход, который был даже не заперт, хотя петли скрипели так громко, что, казалось, разбудили весь город. Они оказались в узком коридоре, заставленном ящиками и костюмами, висящими на вешалках. С потолка свисали китайские фонарики, тускло мерцающие багровым светом. Ричи задавался вопросом, как долго Эдди проводил свою разведку в одиночку, почему они не могли изначально вместе взяться за дело… К чему им вечно разъезжаться в разные стороны, чтобы в итоге вновь оказаться вместе. — Гримерка в конце, — прошептал Эдди, вынимая пистолет. — Я пойду первым. — О, нет, — Ричи перехватил его за локоть. — Мы идем вместе. Не хватало еще, чтобы ты играл в героя-одиночку. Эдди хотел что-то возразить, но в этот момент из гримерки донесся звук — негромкий, сухой смех человека, который знает, что его ждут. Эдди невольно поежился, услышав этот звук — очень напоминал он о сказочных дурочках на метлах с остроконечной шляпой на нечесаной бошке. Дверь распахнулась сама собой. Внутри гримерка оказалась огромной, вопреки ожиданиям. Зеркала занимали всю стену, отражая сотни свечей, которых здесь, если судить по первому впечатлению, не было. В центре стояла женщина в вызывающем платье с огромным вырезом — худая, с неестественно бледной кожей и глазами, которые казались черными провалами. Когда она повернулась, Ричи увидел ее улыбку: слишком широкую, с острыми зубами, которые не могли принадлежать человеку. — Наконец-то, — голос ведьмы был низким, с вибрирующими обертонами. Она нетерпеливо облизала свои алые губы. — Я ждал вас. Особенно тебя, Ричи Тозиер. Ты так громко думаешь о своем страхе. — Приятно познакомиться, — сказал Ричи, стараясь говорить ровно. — Тоже рад тебя видеть. Автограф не дашь? Я коллекционирую подписи ублюдков. Уже есть один — от снежного человека, но он оказался фальшивкой. Фокусница рассмеялась, и от этого звука у Ричи заложило уши. В воздухе запахло горелой серой, затхлым ароматом несвежей крови. — Мне нравится твоя храбрость, — прошептала она. — Но храбрость — это просто маска. Под ней… — она щелкнула пальцами, и комната начала мерцать. Ричи почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он моргнул и оказался в подвале, где в детстве его заперли старшеклассники. Тот самый подвал, где было темно и пахло плесенью, где он кричал несколько часов, пока его не нашли. Он слышал свой собственный детский плач, чувствовал, как сердце колотится о ребра. — Нет… — выдохнул Ричи. Он не столько испугался своих воспоминаний, сколько удивился тому, как легко ведьма провернула все. — Ричи! — голос Эдди прорвался сквозь иллюзию, резкий и злой. — Это не реально! Смотри на меня! Ричи открыл глаза. Эдди стоял перед ним, сжимая в руке какой-то амулет, который светился тусклым голубоватым светом. Его лицо было искажено гримасой ярости — не на Ричи, а на ведьму, которая уже готовила новый удар. — Отойди от него, — прорычал Эдди, вскидывая пистолет. — Ты не тронешь его. — О, как трогательно, — ведьма наклонила голову, и ее улыбка стала еще шире. — Ты защищаешь его даже от его собственных кошмаров. Мило. А что насчет твоих, Эдди? Хочешь увидеть, чего боишься ты? Эдди выстрелил, но пуля прошла сквозь женское тело, не причинив вреда. Та лишь рассмеялась, разводя руками. Ее силуэт пошел рабью, трансформировался, а потом перед охотниками предстал мужчина. Не в платье, почему-то, видимо одежда была так же иллюзией. Теперь это был мужчина с невероятно острым носом и цилиндром на голове. — Ты боишься, что он тебя отвергнет, — прошептала ведьма, и его голос стал вкрадчивым, почти нежным, хотя звучал не по-женски твердо. — Что он узнает правду о твоих чувствах и уйдет. Как все уходят, потому что ты ничтожество, Эдвард. Ричи увидел, как Эдди побледнел. Его рука дрогнула, и амулет на мгновение потускнел. Ведьма сделала шаг вперед, и в этот момент Ричи понял — если он не вмешается, они проиграют. Конечно, он верил, что Эдди одолел бы ведьму и в одиночку. Но он хотел помочь, он хотел доказать, что не уйдет, не оставит. Это просто глупость, не забыли, он ведь собака, которая готова бежать по первому же зову. Как жалко, и все же… — Эй, придурок! Или дура, блять, не знаю. — крикнул Ричи, выхватывая кольт из-за пояса. — Заканчивай свой дешевый психоанализ! Давай, покажи мне что-нибудь пострашнее. Мою бывшую? Цены на бензин? О, это реально страшно! Ведьма повернулась к нему, и ее лицо исказилось. Иллюзия Ричи снова попыталась накрыть его волной, но он был готов. Он думал об Эдди. О том, как тот улыбнулся ему четыре дня назад — редкая, настоящая улыбка. О том, как его пальцы задержались на руке Ричи вчера, передавая блокнот. О том, что он готов сражаться за него, даже если это разрушит их дружбу навсегда. Да он был готов стать безмолвной тенью, лишь бы Эдди позволил просто быть рядом, защищать. А для Ричи молчание — это край самопожертвования. Фокусник взревел — впервые не смеясь, а яростно, по-звериному. Его форма начала расплываться, превращаясь в клубящийся черный дым. Ричи выстрелил. Повезло, что его пули были из серебра, что значительно облегчало истребление тварей. Эдди же стрелял до этого солью, потому ничего и не сработало. Но теперь должно. Эдди поднял амулет, шепча что-то на латыни, и свет стал ярче. Ведьма закричала, и ее тело начало рваться на части, как туман под ветром. Но перед тем как исчезнуть окончательно, она успела коснуться сознания Эдди. Ричи увидел, как глаза парня затуманились на мгновение, как его рука с амулетом опустилась. А потом ведьма исчезла, оставляя после себя только запах серы и тихий звон в ушах. Комната стала обычной гримеркой с пыльными зеркалами, сломанной мебелью и разбросанными картами. Свечи, которые отражались в бесконечных зеркалах, оказались ничем иным, как иллюзией. Ричи перевел дыхание и подошел к Эдди, который стоял неподвижно, глядя в стену. Его руки слегка дрожали. — Эдс? — Ричи коснулся его плеча. — Эдс, ты как? Он тебя задел? Эдди медленно повернулся. Его глаза были влажными, и Ричи почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он очень давно не видел Эдди плачущим. Тот сдерживал слезы даже тогда, когда это было естественно, но в детстве Эдди причины были не нужны, он ныл по каждому удобному поводу. Ричи считал это милым, но всегда давал щелбан другу, чисто чтобы не расслаблялся. — Я… Нет, — голос Эдди был хриплым, сорванным. — Просто она показала мне кое-что. Глупости. Эдди не выглядел так, будто это «кое-что» было глупостью. Нет, его взгляд метался, как загнанный в ловушку зверь, его руки дрожали, а соленые слезы бежали по бледным щекам. У Ричи перехватило дыхание. — Эдс, эй… — начал Ричи, но слова застряли в горле. Эдди с силой прижал его к пыльной стене, слегка запинаясь о протертый грязный ковер. Ричи позволил своему телу по инерции удариться, а потом ощутил жар, когда Эдди приник к нему. Ричи не знал, кто из них сделал первый шаг. Кажется, они просто столкнулись, как две пьяные машины на пустынной трассе — без сигналов, без тормозов. Его рука уже сжимала ворот куртки Эдди, притягивая ближе, а рот Эдди был горячим и жестким под его губами, без той сладкой податливости, которую Ричи рисовал в своих фантазиях. Эдди целовался так же, как и делал все остальное — словно злился на весь мир и на самого себя за то, что позволил себе это. Он вцепился в плечи Ричи, вжимая его в стену, будто хотел продавить насквозь. Ричи стиснул зубы, когда Эдди прикусил его нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы почувствовать металлический привкус крови. Адреналин все еще гудел в венах после сражения (скорее унижения) с ведьмой, и теперь этот гул переплавлялся во что-то другое. Эдди злился на что-то, но пояснять не торопился. Он только голодно смотрел на него, Ричи, своими темными глазами, будто ждал, что его оттолкнут или поддержат, догадавшись прочитать мысли. Ну, Ричи не Гудини, такими чудесами не располагал. — Эдс, — выдохнул Ричи, отрываясь от его губ, но Эдди не дал ему договорить. Он снова впился в его рот, грубо, почти агрессивно, заставляя замолчать. Через минуту он уже сидел на столе в гримерке, сдвигая какие-то коробки и карты, пока Ричи нависал над ним. Никто не говорил ни слова. Ни «я люблю тебя». Ни «я так ждал этого». Они просто целовались, кусались, дышали друг другом, пока где-то в коридоре не раздались шаги — хозяин цирка или охранник, им было все равно. Эдди оттолкнул Ричи первым, спрыгнул со стола, провел рукой по растрепанным волосам. Его губы были припухшими и влажными, и он смотрел куда угодно, только не на Ричи. — Нам нужно уходить, — сказал он сухо. Голос был чуть хриплым, но он быстро взял себя в руки. — Пока не приперлись копы или кто похуже. Ричи кивнул, хотя внутри все горело. Он хотел сказать что-то язвительное, обычное, чтобы разрядить обстановку. Но слова застряли в горле. Потому что, блять, он только что целовал Эдди Каспбрака в гримерке цирка после того, как они убили ведьму, и теперь тот стоял перед ним с видом человека, который готов сделать вид, что ничего не произошло. А еще он ничего нахуй не понимал! — Ты как? — только и выдавил Ричи. — Нормально, — Эдди уже поправлял куртку, проверял оружие. — Живой. — Я не про это. Эдди замер на секунду. Плечи напряглись, и Ричи увидел, как он сжал челюсть — привычный жест, когда он пытался подавить что-то внутри. «Только не это, только не говори ничего. Пожалуйста.» — Мы оба живы, — сказал Эдди, не оборачиваясь. — Это единственное, что важно. Пойдем. — Эдс… — Ричи сделал шаг к нему, но Эдди уже вышел в коридор, оставляя за собой запах пороха и тот самый терпкий одеколон, который Ричи запомнил навсегда. «Он сбегает. Снова» И это было в разы хуже, потому что Эдди дал ему блядскую надежду. Хотелось разворошить тут все, поджечь к хуям, а потом развернуться и уехать на другой конец страны. В штат Мэн, на родину, в Дэрри. Но он не сделал этого, голова плохо соображала, но даже так он понял, что лучше вернуться и забрать свои вещи. В машине они молчали всю дорогу до мотеля. Тишина была липкой и тяжелой, хуже той, которую Ричи ненавидел больше всего, потому что теперь эта тишина имела имя. И это имя было Эдди. Оно давило на грудь, мешало дышать, и Ричи приходилось нарочно прибавлять громкость радио, чтобы не слышать собственных мыслей. По радио рассказывали прогноз погоды на завтра. В мотеле Эдди заперся в ванной почти на час. Ричи сидел на краю кровати, сжимая в руке ключи от машины, и смотрел на дверь. Он уже знал этот сценарий наизусть: сейчас он вернется, скажет что-то глупое, а потом они разъедутся. И будут вести себя так, будто ничего не случилось. Будто он не прижимался к Ричи в гребаном цирке, будто его губы не были такими горячими и требовательными. Эдди — сраный солнечный зайчик, а Ричи — кот, который силиться поймать его, но ничего не получается. Вода перестала шуметь. Через пять минут дверь открылась, и Эдди вышел в одной футболке и старых джинсах, мокрые волосы прилипли ко лбу. Он избегал встречаться взглядом с Ричи — прошел мимо к своей сумке, начал рыться в ней, демонстративно не замечая тяжелого взгляда, который прожигал в нем дыру. — Эдди, — голос Ричи прозвучал хрипло. — Сядь. — Я устал. Давай просто ляжем, — ответил Эдди, и голос его звучал ровно. Слишком ровно. Как у человека, который научился врать даже самому себе. — Я завтра рано встаю. — Ну, конечно, — Ричи усмехнулся без тени веселья. — Раннее утро. Дела. — Ты тоже можешь спать, Ричи. — Эдди бросил на него короткий взгляд, и в этом взгляде мелькнуло что-то вроде боли или страха. — Нам обоим нужен отдых. — Охуительный план, — Ричи встал с кровати и сделал шаг к нему. Эдди напрягся, но не отступил. — Давай просто ляжем и сделаем вид, что я не засовывал язык тебе в рот пару часов назад. Отличная стратегия. — Ричи, заткнись, — голос Эдди дрогнул, и он сжал кулаки по бокам. — Ты хочешь поговорить об этом? В гребаном мотеле, после того как мы едва не сдохли? — А когда, по-твоему, нам нужно об этом говорить? — Ричи повысил голос. — Через десять лет? Через двадцать? Когда ты снова сбежишь, а я буду сидеть и гадать, был ли этот поцелуй чем-то или это такая благотворительность… — Это была ошибка, — перебил его Эдди, и слова повисли в воздухе, как удар. В комнате стало тихо. Ричи смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то трещит, наверное, мышцы рвутся из-за выпрыгивающего из груди сердца. Эдди сам побледнел, когда сказал это. Его губы дрогнули, и Ричи увидел, как он хочет взять слова обратно, но не может. Гребанный трусливый идиот. — Ты серьезно? — спросил Ричи. Голос его был тихим и ровным, но внутри он кипел, разрываясь от желания кричать или швырять что-то в стену. — Ты реально так думаешь? Или это опять твои сложные качели, которые я должен расшифровать? Да нахуй мне это надо, Эдди, блять… Эдди молчал. Он смотрел в пол, и Ричи видел, как его руки дрожат — едва заметно, но для Ричи это было как удар молнии. Эдди боялся. Ни демонов этот козел не боялся, ни смерти. А того, что между ними назревало, он боялся до усрачки, ну не глупость ли? Ричи не лучше, но он не собирался возвращаться назад во времени, он был в состоянии принять последствия, обсудить и вынести общий вердикт. — Знаешь что, — Ричи сделал шаг назад, поднимая руки в примирительном жесте, но внутри его раздирало от злости. — Забей, ты прав. Ошибка. Так и запишем. Он отвернулся, подошел к своей скромной сумке с небольшим количеством пожиток. Начал скидывать в нее раскиданную ранее одежду по номеру, засунул туда же зарядник, который выдернул со злостью из розетки. — Я не это имел в виду, — тихо сказал Эдди за спиной, словно не из-за него все и началось. — Нет, ты это имел в виду, — Ричи не обернулся. — Именно это. Потому что ты трус. Ты всегда был трусом, Эдс. Ты можешь лезть в пасть к монстрам, но не можешь признать, что между нами что-то есть. Я блять… Я не лучше, но я готов обсудить это. Потому что я любил тебя так долго, что твои… Это просто пиздец. Ты как будто играешь со мной. — Я не… Погоди, любил? Ты это сказал?.. Ричи сел устало на кровати, резко обернувшись. Эдди стоял напротив, его глаза горели, и теперь он не отводил взгляд. Ричи даже не знал, имеет ли право дальше злиться. — Ты серьезно? — переспросил Ричи, чувствуя, как гнев смешивается с чем-то еще. С надеждой, а может и с болью, которую он хотел убить в себе. — Как будто ты не замечал. Не смешно ни разу. Ты реально стоишь тут и говоришь мне, что это была ошибка? После того, как ты сам на меня набросился в той гримерке? — Я сказал, что это была ошибка, — повторил Эдди, но голос его сорвался на последнем слове, и он ненавидел себя за это. — Потому что я не умею… блять, я не знаю, как это делать, Ричи! — Как что делать? — Ричи шагнул к нему, сокращая расстояние. — Говорить правду? Признавать, что ты тоже чувствуешь что-то, кроме своего гребаного контроля? — Да! — выкрикнул Эдди, и в этом крике было столько отчаяния, что Ричи на мгновение замер. — Я не умею быть слабым, понял? Я не умею признавать, что мне кто-то нужен! Потому что каждый раз, когда я это делал, меня либо бросали, либо я оказывался тем, кто должен спасать всех, и мне было насрать на свои чувства, потому что кто-то другой умирал! — А кто сейчас умирает, Эдс? — Ричи схватил его за плечи, встряхнул, притягивая к себе. — Кто? Мы оба живы, мы оба тут, и я, блять, первый раз за столько лет слышу тебя честным, а ты пытаешься это закопать обратно! — Потому что это страшно! — Эдди вырвался из его хватки, отступил на шаг, врезался спиной в стену. — Ты думаешь, я не знаю, что ты ко мне чувствуешь? Я знал это с самого начала, Ричи. Я видел, как ты смотришь на меня, когда я сплю. Я знаю, что у тебя есть мои фотки. Я знаю, что ты куришь, хотя сам в детстве говорил, что это для слабаков. — Откуда ты, блять, знаешь про мои фотки? — Ричи даже растерялся на секунду. Слишком много правды за один несчастный вечер. — Я не идиот, — Эдди усмехнулся, но улыбка была горькой. — Я просто притворялся, что не вижу. Потому что если бы я признал, что ты меня любишь, мне пришлось бы признать, что я люблю тебя в ответ. А я не могу. Я не знаю, как с этим жить. — Ну и живи, как хочешь, — Ричи развел руками, и в его жесте было столько усталости, что Эдди почувствовал, как внутри что-то ломается. — Живи, как привык. Сбегай от меня каждые четыре дня. Я не буду тебя держать. Но не смей потом говорить, что я не пытался. Он отвернулся, снова подошел к своей сумке, начал запихивать в нее вещи. Эдди смотрел на его спину, на то, как напряжены плечи, как дрожат пальцы, когда он хватает футболку. И внутри него что-то щелкнуло. — Ричи, — сказал он, и голос прозвучал глухо. — Остановись. — Иди на хуй, — Ричи не обернулся. — Ты сказал, что это ошибка. Я услышал. — Я соврал, — выдавил Эдди, и слова дались ему с трудом, как будто он выплевывал их через силу. — Я соврал, потому что испугался. Потому что если бы я признался, что я тоже тебя люблю, то не смог бы уехать. А мне нужно было уехать. Мне всегда нужно было уехать, потому что когда я рядом с тобой, я теряю контроль. И меня это бесит. Ричи замер, не оборачиваясь. Его рука все еще сжимала футболку, но он не двигался. — Ты тоже меня любишь? — спросил он тихо, почти беззвучно. И он вновь, как преданный пес, завилял несуществующим хвостом. Он мог злиться и ненавидеть, но стоило Эдди сделать что-то такое — он тут же закрывал глаза. Идиотом он был, вот кем. — Да, — Эдди выдохнул это слово, как проклятие. — Да, блять. С двенадцати лет. Я любил тебя, когда ты был придурком, который лез во все дыры и бесил меня до тошноты. Я люблю тебя до сих пор. И это самая большая слабость в моей жизни, которую я ненавижу. Ричи медленно повернулся. Он боялся, что Эдди прочтет в его взгляде слишком большую надежду на что-то. Он боялся, что он чересчур резко перестал ощущать ту ярость, которая почти заставила его первым бросить Эдди. Но Каспбрак перед ним и сам выглядел уязвимым, Ричи был не один хотя бы в этом. — Ты серьезно? — спросил он, и голос его дрогнул. — Я бы не сказал это, если бы не был серьезен, — Эдди сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разреветься. — Но если ты сейчас скажешь что-то типа «я знал» или «наконец-то», я тебя убью. Ричи сделал два шага и оказался прямо перед ним, вжимая его в стену. Эдди почувствовал, как рука Ричи сжимает его запястье, прижимая к отсыревшим обоям, которые воняли плесенью. Он мог бы вырваться, но не хотел. На самом деле, это к лучшему, повезло, что Ричи чуть выше. — Ты идиот, — прошептал Ричи, нависая над ним. — Ты гребаный конченый идиот, Эдди. Сколько лет я ждал этих слов? Ты представляешь, сколько раз я хотел просто прижать тебя к стенке и вытрясти из тебя правду? — Уже делаешь это, — выдохнул Эдди, глядя ему в глаза. — Боишься? —спросил он мягко. — Я вот боюсь только одного, Эдс. Что ты снова сбежишь. А больше меня ничто не пугает. Никакие демоны, никакие ведьмы. Только ты и твои сраные побеги. — Я не сбегу, — Эдди выдохнул, чувствуя, как жар разливается по телу. — Сейчас точно нет. Ричи поцеловал его. Не нежно, а грубо, с напором, вжимая в стену, заставляя запрокинуть голову. Эдди ответил на поцелуй тем же, вцепившись пальцами в его волосы, притягивая ближе. Никакой нежности, только голод и злость, которые копились годами. — Полегче, эй, — прошептал Эдди, когда Ричи оторвался от его губ и начал целовать шею, оставляя следы зубами. — Обойдешься, — Ричи хмыкнул, но не отстранился. — Я съем тебя сегодня. И тогда ты не сможешь убежать. Он подхватил Эдди под бедра, заставляя его обхватить себя ногами, и понес к кровати. Эдди выругался, ударившись спиной о матрас, когда Ричи буквально швырнул его на постель. Постельное неприятно пахло, но Эдди пах невероятно — чем-то свежим, но дерзким. Тем, что вызывало мгновенный голод. — Аккуратнее, мудак, — прошипел он, но в голосе не было злости. — Осторожность для слабаков, — Ричи навис над ним, стаскивая футболку, и Эдди потянулся к его ремню, расстегивая пряжку. Они двигались быстро, без лишних слов. Одежду срывали друг с друга в каком-то бешеном темпе, словно боялись исчезнуть друг для друга. Ричи царапал длинные ноги Эдди, заставляя его раздвинуть их чуть шире, хотя особой надобности для этого не имелось. Когда нижнее белье было стянуто, их тела по-настоящему открылись друг другу. Не то чтобы они никогда не видели гениталий, но конкретно этот момент, в полутьме дешевого номера мотеля, показался особенно чарующим. Эдди был аккуратным, хотя бритьем особо не баловался. Ричи грубо, с нажимом провел по коже живота, уводя ладонь ниже — туда, где возбуждение Эдди сконцентрировалось особенно сильно. Эдди задушено всхлипнул, когда Ричи обхватил его возбуждение, начав тут же двигать рукой, не давая времени привыкнуть. Сухо, грязно, но смущающе горячо. Эдди закрыл глаза, когда потянулся к члену Ричи, слепо потрогал его нерешительно, а потом влился в единый ритм с самим Ричи. Иногда их тыльные стороны рук касались из-за быстрого темпа. Эдди поерзал от горячего трения, которое начинало доставлять дискомфорт. Ричи протянул руку к его лицу, заставляя его нахмуриться. — Плюй, Белоснежка. Эдди не нашел силы, чтобы спорить или что-то доказывать. Он от всей души, нисколько не жалея, сплюнул излишек слюны изо рта, завороженно глядя на то, как Ричи возвращает ладонь на законное место. Теперь было влажно и рука казалась мягче, заставляя Эдди протяжно застонать, запрокинув голову. Для Ричи это словно послужило сигналом, он навалился всем своим весом, прижимая к себе худое тело сильнее. Теперь его ладонь обхватывала оба их члена, хоть и с трудом. От касания бархатной горячей плоти к его собственной Эдди повело, он ошалело заморгал, глядя на парня над собой. Ричи часто был несдержанным, мог сказать что-то с дуру, натворить хуйни по пьяне. Сейчас он делал все осознанно, глядя внимательно, словно пожирал его глазами. Эдди с трудом наклонил голову с черными кудрями ниже, чтобы глубоко поцеловать, засунуть свой язык в чужую глотку, оставить свой след. Пальцы на ногах сжались от накатывающего удовольствия. — Блять, как я мечтал трахнуть тебя. Эдди, можно? Я смогу потом?.. Ричи задыхался и его голос звучал слишком тихо, хоть и не менее твердо. Эдди сам не знал, можно или нет, но он тонул в жаре их тел, захлебывался чужим ртом и был готов на что угодно. Он бездумно кивнул, пробормотал что-то позитивное, заставляя Ричи низко всхлипнуть. Ноги сами, конечно ведь не Эдди их хозяин, обернулись вокруг Ричи тугим поясом, притягивая еще ближе. Когда Эдди кончил, он отключился на какое-то мгновение от внешнего мира. Ему казалось, что он развалился, но без боли, а как-то приятно соединился с этим миром всеми частицами себя, а потом медленно вернулся в тело. Ноги слабо разжались, освобождая Ричи. Тот кончил почему-то с глубоким вздохом, а потом упал на него сверху. Эдди слегка улыбнулся, а потом ощутил, что его живот был слишком мокрый. Он брезгливо поморщился, но не стал пока тревожить Ричи, который лежал на нем без движения, дышал в шею, невольно вызывая щекотку. Пальцы зарылись в непослушные кудри Ричи, мягко их расчесывая. Это как гладить овечку. — Было нормально? — спросил приглушенно ему в шею Ричи, который плавился от касаний к своей голове. Он мечтал об этом, казалось, всю жизнь. Эдди сдержанно хмыкнул: — Неплохо. Ричи бесшумно усмехнулся. — И все? Тогда я постараюсь лучше. Дай мне пять минут, и я снова буду готов. Эдди нахмурился настороженно: — К чему готов?.. — Чтобы хорошо оттрахать тебя, конечно. — невинно хлопая глазами, ответил Ричи. Он поднялся на руках, нависая над Эдди, который сначала побледнел от его слов, а потом стал алым от смущения. Ричи засмеялся, когда ему в ответ прилетело нерешительное: — Может потом? Ну… Завтра, например. Ричи игриво подвигал бровями: — Скоро полночь. Через пару минут наступит новый день. Эдди вытащил из-под себя подушку, ударил ей парня перед собой, заставляя того едва ли не упасть с постели. А потом раздраженно фыркнул: — Идиот.