Осколки снов

      — Прокурор! Я обещал вам итальянское вино, а вы обещали не задавать вопросов, откуда оно у меня.       Эдмон подбежал по песчаному побережью так легко, будто не вернулся из изнуряющего плавания, а спрыгнул с кровати после девятичасового сна. Улыбнулся своей невыносимо беспечной улыбкой. Белые зубы, белые паруса «Фараона» у причала, белая рубашка с оторванной пуговицей на воротнике, белая пена набегающих на берег волн. Свет, выжигающий глаза, и пустота, дающая надежду.       Вильфор укоризненно покачал головой, но уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке.       — Вы должны были прибыть в прошлый вторник. Пару дней назад в порт заходило британское судно, моряки рассказывали, их настиг шторм.       — Бросьте, Нуартье. Вы же сами говорили, меня не примет море.       — Да. Вы бы свели с ума всех рыб своими разговорами.       — Рыбы плохие собеседники, я предпочитаю вас и испанское вино.       — Мне льстит, что вы оценили мой талант слушателя выше рыбьего. Эдмон, у вас пальцы изранены, что случилось?       — Я связал шторм в паруса, разве это не важнее пары царапин?       Капитан смеялся, глядя в небо, пропуская мимо ушей укоры в неосторожности, огибая в рассказах о морских приключениях болезнь, штиль и смерть. Уводил прокурора вдоль побережья, подхватив под руку, запутав в сумбурном потоке легенд разных стран, линий на картах, ветров над океаном и созвездий над облаками.       И Вильфор следовал за ним. После месяцев в тени приятно потеряться в свете, если знать, что тебя ведёт рука, способная усмирить бурю.       Выстрел. Утро. Крики суетливых торговок и ругань заспанных рыбаков. В порту бурлит жизнь, она пахнет бризом, рыбьей чешуёй и морской солью.       — Прокурор? Кажется, нас не представили друг другу.       Граф поклонился со сдержанной вежливостью. Вильфор почувствовал, как сердце на секунду застыло в груди, сжатое ледяными пальцами страха. Глаза напротив больше не отражали в себе небо — теперь в них застыл замерший во времени шторм.       — Скажите, граф… Мы не могли видеться раньше?       — Я прибыл издалека. Быть может, для вас, прокурор, все иностранцы на одно лицо?       Губы графа растянулись в улыбке, а прокурор отогнал от себя навязчивую мысль, что застывшее лицо мертвеца по сравнению с этой улыбкой показалось бы более живым.       Выстрел. Сумерки. В каюте темно, затёкшие под тяжестью головы руки будто покрылись тысячей иголочек. Опять уснул над картой, нужно проверить курс.       Музыка. Маски. Смех гостей, шум разговоров обо всём сразу и ни о чём конкретно, вечерняя свежесть сада и длинные тени прошлого. Фантомы воспоминаний стягивались над поместьем штормовыми тучами, обращались ветвями терновника, готовыми поглотить небо, навеки заперев всех здесь присутствующих, как в старой сказке о спящей красавице.       — Прокурор, вас утомила музыка?       Граф подошёл к Вильфору со спины неслышно, будто вместо каменной дорожки сада он ступал по мягкому песку.       — Напротив. У вас отличный вкус в музыке, граф. Как и в вине. Вы заказали итальянское?       — Оно всегда было связано с важными для меня воспоминаниями.       — Эдмон… К чему этот маскарад?       — Уже ни к чему. Подарите мне один танец, Нуартье. Я не хочу заканчивать нашу историю пустотой. Этому саду не привыкать хоронить чужие тайны, пусть похоронит еще одну.       Выстрел. Ночь. Он покинул Францию день или год назад? В судовом журнале заполнено слишком много страниц. Волосы совсем поседели. Наверное, когда он уснёт, — снова увидит Марсель. История всегда повторяется, каждый раз — с едва заметными отличиями, и он начинает замечать, что память уже не так уверенно выбирает в архивах прошлого записи из действительно существовавшей реальности. Быть может, на этот раз сны сжалятся над рассудком и позволят окончательно забыть, какой была правда.