"Идеальный герой"

В работе могут быть ошибки и неточности.. Смотреть далее..

***

Джек никогда не умел останавливаться. В расцвете сил, он был наэлектризован этой дурацкой идеей фикс — найти её. Мираж. Ту самую женщину с томным взглядом, которая в баре коснулась его запястья и оставила на салфетке координаты. Она пахла риском и ванилью, и Джек не мог пройти мимо вызова. Репортёры говорили о осторожности. Как и друзья. Но он был молод, красив и уверен, что его исключительная природа вытянет его из любой передряги. Он чувствовал ветер в волосах и думал, что это свобода. Остров встретил его гнилым теплом и гулом джунглей. Джек спрыгнул с гидроплана на влажный песок, поправил маску на глазах, одёрнул обтягивающую униформу (ее верх) и с хрустом размял шею. Он был воплощением лёгкости: руки в карманах, походка вразвалку, на губах — полуулыбка. — Я знаю, что ты здесь! — крикнул он в зелень, разведя руки, словно приветствуя старого друга. — Ты слишком громко дышишь для шпиона. Выходи, поговорим как мужчины! Смех, пропитанный статикой и железом, разнёсся по динамикам, скрытым в камнях. Голос Синдрома был маслянистым, вибрирующим, с нотками приторного сарказма. — Гамма Джек! — произнёс он, растягивая слоги. — Какой сюрприз. Ты пришёл за девушкой? Какой рыцарь. Какой предсказуемый герой. Моя Мираж — всего лишь приманка, а ты, глупый птенец, клюнул на блестящую кожу. Джек усмехнулся, сверкнув белозубой улыбкой. Он играл, вышагивая по берегу, как по подиуму, наслаждаясь вниманием. Он любил эти моменты — когда враг думает, что загнал его в угол, а он, Джек, лишь ждёт, чтобы показать, кто здесь настоящий хищник. — И ты, старик, решил, что сможешь меня остановить? — бросил он, щёлкнув пальцами, и из его руки вырвался синий искрящийся разряд. — Я не глупый. Я — прекрасный и красавчик. Из зарослей выползли механические щупальца — первые волны дроидов. Джек рванул с места, оставляя за собой дымный шлейф. Его кулаки вспыхнули пламенем, он крушил металлических змей о скалы, разбрасывал их обломки, словно ореховую скорлупу. Каждый удар был точен, красив, театрален. Он хотел, чтобы Синдром видел это. Видел, как он танцует среди смерти. — И это всё? — прокричал Джек, встав на груду дымящегося металла. — Я ожидал большего, Бадди! Твои игрушки сломались! Тишина. А затем из-за скалы вырвался Омнидроид. Обновлённый, огромный, с глазами, горящими багровым огнём. Он был в два раза больше того, которого он победил. Джек на секунду сбился с ритма, но тут же взял себя в руки. — Ну, давай, поиграем! — крикнул он, выпуская в дроида кумулятивный заряд. Однако робот лишь качнулся, поймал его удар щупальцем и с глухим грохотом вмял Джека в скалу. Джек встал, вытирая кровь с разбитой губы. Игривость ушла из его глаз, сменившись звериной яростью. Он метался по поляне, взрывал землю, уклонялся от лазеров, но дроид был безжалостен и терпелив. Удар за ударом — рёбра трещали, мышцы горели, дыхание сбивалось. Каждая попытка подняться кончалась новым падением, ещё более унизительным. — Ну же, герой! — голос Синдрома звенел от удовольствия. — Где твой фирменный апперкот? Где твоя «исключительная» выносливость? Я разочарован, Джек-Джек.. Ты так же жалок, как и остальные герои, когда встречались с моими творениями! Через двадцать минут этого ада Джек лежал на мокром мху, тяжело дыша, чувствуя, как внутри что-то надорвано. Его маска была сбита, красная униформа висела клочьями, а тело превратилось в сплошной кровоподтёк. Он не мог пошевелить даже пальцем. Омнидроид замер над ним, рыча трансформаторами, готовясь добить. И механизмы затихли. Робот отступил в тень джунглей, словно по команде. Из папоротника вышел человек. Синий костюм, красная перчатка, седая прядь, выбившаяся из-под маски, которую он снял. Синдром — без театральной личины, с живым, горячечным блеском в глазах. Он подошёл и сел на корточки прямо перед лицом Джека, заглядывая в его полумёртвые глаза. — Ты идиот, — прошептал он, почти нежно. — Я бы мог стереть тебя в порошок. А ты пришёл сюда... чтобы спасти женщину, которая даже не помнит, как тебя зовут. Ради чего? Ради этого дурацкого «долга»? Гамма Джек с трудом приподнял голову, сплюнул кровь. — Ради девушек ,конечно!.. И чтобы ты сдох, урод... — прохрипел он. Синдром рассмеялся — низко, гортанно, без тени веселья. — Смело. Но глупо. — Он схватил Джека за растрёпанные волосы, заставляя поднять голову выше. — Слушай меня, я хотел быть героем. Понимаешь? Каждую ночь я рисовал себя в костюме «Исключительных». Я придумывал имена, способности, я писал им письма с просьбой взять меня. А они... они плюнули на меня. Сказали, что я ноль, фанат, недоразумение. Вы даже не взглянули на мои чертежи. И знаешь, что это делает с человеком, который внутри уже давно горит? Джек дёрнулся, пытаясь отползти, но Синдром навалился всем телом, прижимая его к земле. Стальная перчатка впилась в горло, перекрывая кислород. — Когда-то я хотел быть таким, как «исключительные», — прошипел Синдром, и его голос дрожал от сдерживаемой злобы. — Это вы сделали меня таким. Вы, с вашим высокомерием. Вы превратили мальчика с мечтами в чудовище. Но теперь я силён и я вам это докажу. Одним рывком он разорвал остатки униформы Джека, обнажая его грудь — исцарапанную, в синяках, с глубокими ссадинами. Джек попытался ударить его слабым разрядом, но из пальцев вырвался лишь жалкий голубоватый дым. — Бесполезно, — усмехнулся Синдром, прижимая его плечи к мху. — Ты разбит. И сейчас я покажу тебе, что такое настоящая боль. Боль, которую чувствует никто. Боль, которую ты никогда не испытывал. Он грубо стянул с Джека штаны вместе с бельём, сдирая их через ноги, не обращая внимания на то, как ткань рвёт кожу на бёдрах. Джек закричал, но крик захлебнулся в кашле, когда холодная перчатка легла на его напряжённые мышцы живота, а затем скользнула ниже, сжимая его мужское достоинство с угрожающей силой. — Посмотри на меня, герой, — приказал Синдром, и его голос был вязким, как патока. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты поймёшь, что ты всего лишь мясо. Он развёл ноги Джека в стороны, вдавив коленом внутреннюю поверхность его бедра в землю, и Джек почувствовал, как грубый, не смазанный ничем палец врывается в его анус, разрывая тугие мышцы без предупреждения. Джек выгнулся дугой, задохнувшись от острой, пронзительной боли, которая прошла от поясницы до самого мозга. — Нет... стой... — прохрипел он, вцепившись руками в мох, пытаясь выползти. Синдром навалился сверху, вдавливая его лицом в грязь, и ввёл второй палец, растягивая его изнутри с жестокой методичностью. Он прокручивал их, задевая стенки, заставляя Джека скулить и выплёвывать проклятия. — Тише, тише, — шептал Синдром ему в ухо, дыхание было горячим и неровным. — Терпи. Ты же герой. Ты должен уметь терпеть. Не так ли? Разве твоя мать не учила тебя терпению? Джек сжал зубы, пытаясь отключиться, но Синдром резко вытащил пальцы и, приподняв его бёдра, с силой толкнулся в него своим членом — твёрдым, горячим, пульсирующим, входя одним резким движением до основания. Из горла Джека вырвался протяжный, сдавленный похожий на вой раненого зверя звук. Внутри всё горело, разрывалось, каждое нервное окончание кричало о невыносимой перегрузке. Синдром замер на секунду, давая Джеку почувствовать всю глубину унижения, а затем начал двигаться. Грубо, жадно, с ритмом, который не щадил никого. Каждый толчок был как удар молота — он вгонял Джека глубже в мох, заставлял его содрогаться всем телом, вытирал его лицо о камни и корни. — Чувствуешь? — выдохнул Синдром, вонзаясь особенно глубоко, так что Джек выгнул спину и вскрикнул. — Это ощущение полной беспомощности. Я чувствовал это каждый день, когда герои смотрели на меня как на пустое место. Теперь ты — это пустое место. Ты — ничто. Ты — моя игрушка. Он ускорил темп, хватая Джека за волосы и оттягивая его голову назад, чтобы видеть искажённое болью лицо. По щекам Джека текли слёзы — непрошеные, горькие, смешанные с грязью. Он пытался сопротивляться, но мышцы отказывались слушаться, а каждое движение Синдрома внутри разрывало его на куски. — Открой глаза, — потребовал Синдром, замедляя толчки, чтобы сделать их более прочувствованными, почти ласкающими в своей жестокости. — Я хочу, чтобы ты запомнил это лицо. Запомнил меня. Потому что я тот, кто на самом деле тебя сломал. Не дроид. Не Мираж. Я. Бадди. Пайн. Он наклонился и с силой укусил Джека за шею, разрывая кожу зубами, пробуя кровь на вкус, одновременно ускоряясь до почти безумного темпа. Влажные, хлюпающие звуки смешивались с хрипами Джека и тяжелым дыханием Синдрома. Джек чувствовал, как его внутренности сводит от каждого толчка, как пульсирующая боль перекрывает всё остальное. Он ненавидел это. Он хотел умереть. Но его тело предательски реагировало на грубое вторжение, и от этого становилось ещё тошнее. Синдром вбивался в него снова и снова, меняя угол, заставляя Джека задыхаться от резких вспышек боли, проходящих вдоль позвоночника. Он вдавливал его бёдра в землю, сжимая их так сильно, что оставались багровые отпечатки пальцев. Каждый толчок сопровождался низким, звериным рыком, и Синдром говорил: — Ты будешь помнить это всегда. Каждый раз, когда увидишь своё отражение, ты вспомнишь меня. Каждый раз, когда почувствуешь себя героем, я буду стоять у тебя за спиной. Ты будешь вспоминать, что такое боль. Наконец, Синдром кончил, вонзившись в последний раз максимально глубоко, заставляя Джека выгнуться в агонии, и застыл, тяжело дыша, чувствуя, как его семя растекается внутри истерзанного тела. Он задержался на мгновение, наслаждаясь дрожью, пробегающей по телу Джека, а затем резко вышел, оставляя после себя пустоту и жжение. Джек остался лежать лицом вниз, содрогаясь от мелкой дрожи, сплёвывая землю и кровь. Его тело было разбито изнутри и снаружи. Он не мог шевелиться, только дышал, и каждый вдох отзывался тупой болью в разорванной заднице. Синдром поднялся, поправил свой костюм, даже не взглянув на поверженного врага. Он сунул руки в карманы, посмотрел на небо, словно оценивая погоду, и холодно произнёс: — Живи, герой. Поживи немного с этим знанием. Может быть, когда-нибудь ты поймёшь, что между нами нет разницы. Мы оба хотели внимания. Только я заслужил его, а ты — нет. Он развернулся и неторопливо зашагал в глубь джунглей, не оборачиваясь. Его шаги были ровными, уверенными — ни тени сомнения или слабости. Только сталь и презрение. А Джек остался лежать на мху, глядя в слепое небо, ощущая, как его тело медленно заливает холодом и болью. Мир больше не был цветным. Он был серым, липким и вонял железом и потом. И где-то вдалеке уже завывал Омнидроид, готовясь к следующему акту этой кровавой пьесы.