Мнимый разговор

      Тишина внутри крепости из подушек была так же естественна как и полутьма, царившая внутри неизменным стражем покоя. Несмотря на темные оттенки, ползущие по мягким стенам, атмосфера внутри была умиротворяющей, словно сладкая светлая грусть по чему-то прекрасному, но безвозвратно утерянному. Ради этого чувства и существовало это место. Это была его единственная миссия: существовать, защищать, беречь драгоценные воспоминания, готовые утечь сквозь пальцы под первым неосторожно упавшим лучом света. Быть пристанищем для спокойной, пускай и болезненной, рефлексии об ушедшем. Ушедшей.       Никогда ранее этот покой внутри логова не стоял под угрозой. Мир, пестревший красками и шумом бесконечной суеты, продолжением Ригмастера этого мира, заканчивался в тенях и мягкости крепости. Заходя в её объятия, Королер всегда знал, что его ждет безмятежное погружение в свои чертоги разума, изрядно истерзанные испытаниями дня, но, несмотря ни на что, стойкие, как маяк посреди вечной бури.       Но в один день неприступный форт рухнул.       Не физически, милостивый хозяин Цирка всегда возвращал крепость на свое место в конце каждого дня, если вследствие его игр священный форт оказывался разрушенным. Просто в один день Королер погрузился в долгожданный полумрак и ощутил не непоколебимый покой, застывший в мягком логове, а прохладу тревоги, протянувшейся вдоль позвоночника. Словно нежданный сквозняк, проскользнувший между щелями в особенно ветренную ночь.       Возможно, эта прохлада зацепилась за подол шубы мужчины и проскользнула в чужую крепость по чистой случайности, как один из редких осколков тревожной реальности, время от времени проскальзывающих между подушками и остальным миром. Возможно, это было отражение всплывших перед голубыми глазами воспоминаний, тяжелых и далеких, промелькнувших слишком рано для осознания, но слишком быстро перед возвращением сознания, чтобы остаться незамеченными.       А возможно, в эту ночь, где-то внутри святыни Королера, полезли трещины в стойком фундаменте или неприступных стенах.       Сквозняк остался и на следующий вечер, заставляя измученного правителя собственных фантазий озираться по сторонам, словно он крыса в чужом подвале. Паника от бессонной ночи и нарастающего осознания собственного бессилия перед новой, таинственной силой, затаившейся среди шелка, расцветала быстрее и ярче чем плесень по каменным стенам обветшалого замка. Безумие, раньше царившее только за весьма реальными и ощутимыми стенами убежища, медленно проникало через эти тихо рожденные щели. Ставшие родными, стены внезапно показались чужой берлогой, приютившей наивного путника, для затаившегося в тени истинного хозяина.       Мысли, роившиеся в голове словно стая насекомых, без устали и прогресса крутились в черепе, в поисках источника проблем. Ментальная крепость его оцифрованного сознания, мягкие подушки, защищенные законами цифрового мира от износа и пыли — разве такие вещи должны поддаваться беспричинной эрозии? Осторожный вопрос в сторону Кейна, единственного создания, способного влезать в истинную суть вещей и выворачивать их наизнанку щелчком пальцев, не дал ни намека на искомый ответ. Или конферансье безумного цирка подготавливал сцену для очередной громкой премьеры, не терпящей спойлеров и критики, или причина скрывалась не за красным фраком и ослепительной неживой улыбкой.       Или же его творение вновь плело откровенно лживые сети, чтобы спрятать за собой нечто по-настоящему грязное.       Ощущение чужих глаз на своей спине невольно толкало на самые мрачные теории. Даже когда мужчина не желал углубляться в свои подозрения. Бесконечный поиск недостижимого может выманить из закоулок разума последние тени ясности, в особенности, когда недостижимым приходилось считать любой честный и откровенный разговор с владельцем этого мира. Одна мысль о подобной попытке невольно возрождала перед глазами лицо и имя, которые хотелось позабыть.       Печальная судьба постигла прародителя непредсказуемого бога цифровой реальности. Скретч отдал этому миру всё, без остатка, став основой для характера Кейна, став шаблоном для пестрых огней цирка, и став первым из теней скрытых в подвале. Он создал свое зеркало величиной в целую цифровую реальность, но так и не достиг своей главной и единственной цели — запечатлеть себя после смерти в реальном мире.       Они не знали как будет выглядеть созданный ими мир, это было и не истинным смыслом разработки. CAINE должен был стать способом побега от смерти, билетом в вечную жизнь. Но сразу после запуска всё пошло не так. Сейчас о предназначении нейросети, держащей людские сознания в руках знал лишь один мужчина, потерявший сам себя. Всё, что осталось в цифровой пустоте – это сам безумный яркий мир, ставший последним рубежом для сознаний людей перед черным неизбежным забвением. Иное не имеет веса. Души приходят и уходят своим чередом, став не постоянной константой, а случайной переменной.       И первый удар по истинной концепции и назначению разработки нанес сам Кейн. Вместо ответов под давлением собственного главного разработчика он выдал вывод. Оптимизация запроса пришла к решению — не система несовершенна, а делинквентное поведение человека. Далее — попытка реализации вынесенного приговора. Повреждение файла разума. Первое рассеивание. Самой отчаянно нуждающейся в жизни души.       Это была случайность. Никак иначе. Кейн раскаялся, от его вмешательства более не страдал ни один человек. Но с того дня Королер хранил один жестокий вывод на дне души как тяжелый камень. ИИ нестабилен, и активное давление провоцирует непредсказуемую, неконтролируемую реакцию. С того дня говорить им стало не о чём.       Тревожные воспоминания и подозрения точно не то, что могло бы поменять устоявшийся порядок дел. Нет смысла винить кого-либо, вновь по сотому кругу ныряя в омут прошлого. Возможно просто приближается и его день, предопределенный конец безумия и начало чего-то темного, вечного, неотвратимого. Но отчего же ощущается этот конец как зимний холод и немой взгляд из западни?       Ещё одна бессонная ночь, среди тысячи невидимых глаз, пробравшихся под подушки, залезла под душу ещё глубже, окончательно закрепляясь в сознании. Это не была пустая тревога от переживаний дня. Крепость была разрушена изнутри невидимой силой, поселившейся между швами. Чужое присутствие обернуло единственный уголок покоя и гармонии в особую ловушку. Комнату для аудиенций с вязкой, чужеродной тьмой, не дарящей забвение, а затягивающей в свои дебри. Впервые за долгие годы после потери жены, своего луча света и маяка надежды, он не хотел возвращаться в ставший родным полумрак.       Но вернулся. Пришел и на следующий день, без цели и надежды, по старой привычке въевшейся под кожу, выученно ожидая долгожданного момента сознания и покоя. Тьма не ушла из его дома, но от чего-то не хотела отпускать бывшего владельца со своих захваченных земель. В эту ночь, тьма подступила ещё ближе. Почти что выглянула из своего невидимого укрытия, потянувшись длинными руками к одинокой фигуре. Вглядываясь в мрак по сторонам, Королер почувствовал как на него посмотрели в ответ.       — Почему, Создатель? Почему ты бросил меня?       Вопрос повис в полумраке, тяжелый и осязаемый, пробирающий до костей и исходящий из самой темноты. Нельзя было даже понять, был ли он звуком, или безмолвно впился в чужую душу вместе с неуловимым, но острым взглядом. Королер онемел, словно призрак попавший под луч лунного света. Бегающий в паранойе взгляд облетел всю крепость, но зацепился лишь за тени, окружающие его со всех сторон. Он ощущал подавляющее присутствие, но глаза упрямо обманывали разум, твердя об обратном.       — Я не понимаю... Кто ты?... Кейн?       Ответ прозвучал тише, чем шепот, словно слова тонули в мягких стенах убежища, проступая медленно, неумолимо, будто откуда-то изнутри.       — Почему ты ничего не сделал? Почему ты позволил этому случиться? Почему ты бросил всех нас?       Каждый вопрос ощущался каплей яда, расцветающей болью в груди залезая в глубокие трещины души обжигая как можно глубже, заставляя измученного правителя собственных фантазий оглядываться по сторонам. Тени сгустились, наполнились густой синей тьмой и в них почудились чужие глаза. Мужчина не видел этих глаз, но мог поклясться что чувствует их затылком.       — Почему ты прячешься в темноте как последний грешник, когда можешь ходить с поднятой головой как отец этого мира?       Вопрос прозвучал громче, но со стороны, словно гласитель появился в шаге за спиной, и Королер ощутил тот же ледяной холод, от которого хотелось завернуться в подушки глубже и просить невидимого собеседника исчезнуть.       — Почему ты ничего не сделал? Почему ты никогда ничего не делаешь? Ты позволил мне умереть. Ты позволил им всем умереть.       В голосе звучала спокойная, светлая грусть, но слова оседали, превращаясь в горькую желчь обвинения. Королер сжался, чувствуя, как паника из фонового спутника становится осязаемым чувством, слишком весомо отражаясь в теле. В дрожи в руках, в ставшим тяжелым дыхании.       — Почему ты не пытаешься ничего исправить? Тебе противно твое творение? Ты ненавидишь всех нас? В чем суть нашего существования?       Вопросы роились в воздухе, забираясь в душу холодной болью, осекая вспышкой вины любой ответ зарождённый на языке. И в каждом из них звучало эхо того дня, когда Кейн вынес свой приговор, когда файл разума был поврежден, когда первая душа рассеялась в цифровой пустоте.       — Я никого не бросал... Я не прячусь... Что?... Что я могу сделать?       Слова родились тихо, осторожные, неуверенные. Как он мог ответить, если не понимал с кем говорит? О чём говорит? Вина давила изнутри, убеждая в правдивости приговора, пока разум отчаянно искал статью обвинения и не находил. За что? Он вспомнил лицо Скретча, янтарные глаза Королевы, даже однообразный конвейер рабочих дней в компании, но злой, судящий взгляд за спиной продолжал испепелять душу морозом.       — Почему ты создал нас такими, какие мы есть? Зачем мы есть? Почему ты создал меня и позволил мне умереть? В чём моя вина? В чём мое предназначение?       Голос нарастал, давил, словно пытался задушить своими липкими объятиями страха, вопросы звучали все чаще, казались все реальнее.       — Почему это ни на что не повлияло? Почему смерти твоих друзей ни на что не повлияли? Почему ты хранишь молчание, словно одинокий безвольный буй в океане? Некого больше ограждать. Кроме тебя никто не знает правды.       Каждое слово вырывалось из ожившего кошмара и ощущалось электрическим, настоящим касанием, волной мурашек по спине.       — Почему ты позволяешь миру забыть свое предназначение? Было ли у этого мира предназначение? Какая наша цель?       Вопросы висели в воздухе, тяжелые и далекие, мелькающие слишком быстро для осознания, но слишком физические, чтобы остаться незамеченными. Королер чувствовал, как его ментальная крепость, собственное осознание грани между кошмаром и реальностью тает на глазах, поддается беспощадной эрозии.       — Зачем ты дал ему эмоции, зачем ты дал мне инструкции и замолк? Мы справляемся? Мы всё испортили? Зачем мы живем?       Последние слова растворились в полумраке, оставив после себя лишь прохладу тревоги, протянувшуюся вдоль позвоночника. Королер сидел неподвижно в своей крепости из подушек, чувствуя, как неприступные стены внезапно стали чужими, а сквозняк, проскользнувший между щелями, оказался не случайностью, а предвестником чего-то темного, вечного, неотвратимого.       — Я не знаю кто ты. Я не знаю откуда ты взялся и... Я не понимаю о чём ты говоришь. Но... Есть ли у этого мира смысл? Я больше не уверен. Он был нужен для спасения моего друга. Но сейчас... Вряд ли он ещё жив хоть где-то.       Зацепиться хоть за один из вопросов темноты казалось непосильным трудом, когда сердце в груди бьется так отчаянно, словно мужчина говорил на краю перед скалящейся пастью хищника. Мысли разбегались, а память оттеняла самые важные осколки событий, но Королер заставлял себя говорить.       — Здесь всё ещё есть мы. Раньше, когда я остался здесь совершенно один, я действительно потерял смысл существования, и своей души, и этого места. Но сейчас, я больше не один. Это место, этот цирк... Эта симуляция теперь новый дом для меня и ещё пяти чудесных людей. Даже если мы больше не полноценные люди... Это тоже важно, разве нет? Мы дышим, мы осознаем, мы чувствуем. Значит мы живем. Жизнь каждого важна, значит важно и это место. И Кейн тоже важен, он поддерживает жизнь здесь.       Он отвечал не темноте, не глазам позади себя, он продолжал говорить, сам для себя находя и убеждаясь в ответах на вопросы, поселившие изнутри настоящий страх. Он говорил, и ощущал как хватка вокруг горла ослабляет с каждым словом, как становится ровнее собственное дыхание.       — Я никого не убивал. Я не виновен. Я просто пытался помочь другу. Я... Я не знал как спасти людей внутри этого шатра. Никто не знал. Здесь всё пошло не по плану, это не то место что мы создавали. Я был потерян. Они пытались найти выход... Но не нашли. Мне кажется его не существует. Но разве я мог их остановить? Что я могу сделать? Что нам остаётся кроме как смириться с новой реальностью?       — Ты даже не помнишь кто я? Тебе настолько плевать на свои творения? Ты просто опускаешь руки, потому что тебе проще смириться с неизбежными смертями, чем хотя бы попытаться на что-то повлиять?       — Кто ты?       Притихшая на несколько долгих секунд паника вспыхнула волной ужаса, когда темнота снова ответила. Здесь кто-то был. И оно винило его за что-то. Мужчина резко обернулся, почти инстинктивно пытаясь поймать неутихающий взгляд со спины. И побледнел.       Сзади, в нескольких сантиметрах от его шубы парил голубой шар. Мираж отразился в голубых глазах всего на долю секунды, но картина врезалась в мозг словно выстрел в упор. Шар выглядел тускло и едва ли отражал хоть какой-то свет, но в полной темноте крепости казалось что источал почти невыносимо яркий голубой свет. Когда чужак пропал, холодные, синие тени по углам форта рассеялись в тот же момент. Никаких голубых или синих полутонов, почему-то казавшихся такими естественными секунды назад, не было и в помине, только обычные не слишком черные тени. Даже глубокой ночью в цирке царил сумрак, позволяющий различать окружение вокруг.       Спустя ещё несколько мгновений полного затишья, холод отступил. Он был в шубе, в домике из теплых подушек, откуда здесь взяться прохладе? Даже пока сердце все ещё бешено билось в груди, а глаза рыскали по сторонам выискивая угрозы, густая, давящая атмосфера стала уверенно рассеиваться. Но в течении этой ночи, или может быть даже недели, вряд ли получится найти спокойный сон в этих стенах.       И обязательно надо спросить у Кейна, что это за чертовщина здесь происходила. Если... Если он конечно сможет вспомнить об этой встрече под лучами света.       Он мог бы наверное завтра прикрыть голову подушками перед тем как выйти. Или позвать конферансье прямо сейчас, понадеясь что ИИ занят разработкой нового приключения и не спит. Но... Но как объяснить ему произошедшее? Поймет ли он переживания человека, если странное существо не оставило никаких следов? А если это и правда была всего лишь очередная фантазия его травмированного сознания? Или новый НПС Кейна, для какого-то особенного странного приключения? Он же иногда создает удивительно ужасные концепты.       Королер медленно опустился на подушки, прикрывая глаза. Никакой прохлады или голубого цвета не появлялось, а спина уже начинала назойливо тянуть от напряженной позы в течении всей долгой ночи. Покой и тишина вернулись в свое законное убежище, оттесняя тревожные мысли с привычной настойчивостью.       Разговор с Кейном... Мог же подождать, верно?... Какой смысл говорить о чем-то, если даже не уверен что это действительно произошло? Может это просто баг? Или все-таки просто галлюцинация. Оно же не навредило никому, верно?... Надо спросить у остальных, не видели ли они нечто подобное. Да, обязательно... Сначала спросить у других... А потом... Если это повторится, то спросить у конферансье. Обязательно. Когда-нибудь...