Бледный огонь

Всегда было приятно возвращаться домой. Шарль любил свою домашнюю гонку по многим причинам, но, пожалуй, главная из них заключалась в возможности остаться дома и ночевать в родной кровати. Где-то за плотными шторами по стеклу стучали крупные капли дождя, отбивая какой-то свой замысловатый ритм. Шарль очень надеялся, что этот дождь хоть немного сбросит типичный для Монте-Карло летний зной. Он только успел залезть с ногами на диван, завернувшись в пушистый плед, подаренный матерью на Рождество, как на телефон пришло уведомление. Выругавшись в полголоса, монегаск потянулся за брошенным на кофейном столике гаджетом, только чудом не запутавшись в пледе и спасая себя от неловкого падения лицом вниз. Его глаза быстро пробежались по старым уведомлениям из разных приложений, пока не зацепились за самое свежее. Прочитав его несколько раз, Шарль невольно нахмурился и открыл мессенджер. MV: Ты не видел мою зарядку? Я забыл в симуляторе? Он растерянно моргнул, в который раз перечитывая сообщение в, по сути, пустом диалоге. Последний раз они списывались с Максом две недели назад — по какому-то абсурдному вопросу, касающемуся исключительно гоночной недели. Сам факт того, что Макс написал ему в половине одиннадцатого ночи, был очень странным, а содержание сообщения вообще не давало Шарлю никакого контекста. Однако, ведомый странным беспокойством, он быстро застучал пальцами по экрану.

CL:

Не видел.

Ты в порядке?

Как только под сообщением появился значок «доставлено», оно было прочитано. Но ответа всё не было. Шарль сидел, поджав под себя ноги, и тупо пялился в экран, но ни через минуту, ни через три никакой реакции не последовало. Ещё через пару минут Ферстаппен и вовсе пропал из сети, чем вызвал очередной прилив тревоги в сердце Шарля. Мало ли что могло произойти? Макс мог просто перепутать диалоги и не обратить на это внимания, засидевшись за просмотром чужих онбордов или мало ли чем ещё он мог заниматься. Но как бы Шарль ни пытался себя успокоить, навязчивая мысль всё не отпускала. Что-то странное было во всей этой ситуации. В конце концов он решил позвонить. Из телефона с минуту доносились ровные гудки, пока механический голос автоответчика не прервал звонок. Шарль позвонил ещё раз, а потом ещё один. Результат всё тот же — тишина. Теперь уютная полутьма собственной квартиры уже не казалась ему такой уютной. Дождь продолжал лить за окном, всё больше становясь фоновым шумом, помехой в голове. Думать о предстоящей гонке совершенно не получалось. Тогда Шарль решился на нечто совершенно ему не свойственное: вылезти посреди ночи из своего тёплого кокона и сбежать на несколько этажей вниз, чтобы постучаться к Ферстаппену в дверь. Если уж Макса не окажется дома, это будет за пределами ответственности Шарля, и он с чистой совестью сможет отправиться спать, получив разгадку странного сообщения уже на трассе. В голове это звучало как отличная идея. Быстро натянув на ноги первые попавшиеся штаны и захватив с собой только ключи и телефон, Леклер добрался до широкой лестницы, оказавшись парой этажей ниже. Где-то в их заброшенной переписке с Максом он раскопал номер его квартиры. Он озирался по сторонам словно вор, который вообще не должен здесь находиться, пока искал эту злополучную дверь — она находилась чуть ли не в самом конце коридора. Остановившись перед ней, Шарль невольно замер. Чем он вообще занимается? Стучится к своему сопернику посреди ночи после одного странного сообщения? Ну мало ли — перепил, перепутал чаты, ещё что-то. Но вот это самое «ещё что-то» его и беспокоило. Глубоко вдохнув, Шарль поднял руку и громко постучал. Звук эхом разнёсся по коридору, но по ту сторону всё ещё было тихо. Тогда Шарль постучал ещё раз, и оттуда, из-за двери, послышалось тихое шарканье. Этот звук он определил как кошачьи когти, царапающие дверь, а последовавшее за ним протяжное мяу точно убедило его в этой мысли. Но ответа от Макса или хотя бы признака его присутствия всё ещё не было. Решив, что это последний раз, Шарль вновь занёс руку, уже готовый снова постучать, как наконец-то услышал чьи-то шаги — тихие, шаркающие, долгие, но всё же шаги. — Макс? Это я, Шарль, — он чуть прикрикнул сквозь дверь, снова постучав. Мысленно он уже готовился к тому, что какой-нибудь сосед выглянет из-за двери и застанет его ломящимся в квартиру чемпиона мира. Ответа всё ещё не было, но вместо него он услышал несколько щелчков открывающегося замка. Сначала из щели показалась пушистая морда кота, тут же испуганно скрывшегося в глубине квартиры, а следом Шарль почти нос к носу столкнулся с пугающе бледным лицом Макса. Выглядел он… паршиво. Под глазами залегли тени, их синюю глубину заволокла какая-то странная рассеянная пелена, и без того бледная скандинавская кожа стала ещё на тон бледнее — боже, он был почти белый, даже губы. Растрёпанные волосы прилипали к вискам и лбу, а грудь неестественно вздымалась от сбитого дыхания. Макс пошатнулся, удерживая собственное тело только благодаря силе воли и упору о дверной косяк. Он смотрел словно сквозь Шарля, всё ещё не до конца понимая, кто перед ним. — Шарль? — с сомнением в голосе прохрипел Макс, заставив Шарля ещё больше нахмуриться. — Боже, Макс, что с тобой? — преодолевая шокированное оцепенение, он протянул руку, касаясь кончиками пальцев чужого влажного лба. Ещё только приближаясь, он почувствовал ужасный жар, исходящий от кожи, а прикоснувшись, подумал, что дотронулся до печки. Он не успел произнести ни слова, как Макс застонал сквозь сжатые зубы, словно от боли, и, зажмурившись, снова подался вперёд. Если бы не дверь и так удачно стоявший Шарль, он бы точно свалился на пол, но монегаск всё же успел удержать Макса в относительно вертикальном положении. Инстинктивно обхватив мужчину за плечи, он ощутил, как же на самом деле горит его тело, сейчас прижимающееся к нему невольной куклой. Охваченный ужасом, Шарль не мог даже пикнуть, только с силой сделал шаг вперёд, проталкивая Макса и себя обратно в квартиру. Мозг соображал лихорадочно, почти на грани паники. Они оказались в прихожей, и Шарль услышал, как дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отрезая их от внешнего мира. В квартире пахло лекарствами и чем-то кислым; из-за угла показалась заинтересованная морда ещё одного кота, явно не понимающего, что происходит с хозяином. Макс обмяк в его руках, голова тяжело упала на плечо Шарля, и горячее дыхание обожгло его шею. — Чёрт, Макс, — выдохнул Шарль, пытаясь удержать их на ногах. Поудобнее перехватив Макса, он выпрямился, заглядывая в видневшиеся комнаты. Распахнутая дверь в конце коридора больше всего походила на дверь в спальню, так что Шарль направился именно туда. Комната встретила его удушающей духотой и лёгким беспорядком, хотя Шарль, признаться, ожидал худшего. Пара пустых банок из-под энергетика, забытая кружка с чаем, валявшийся на полу у кровати телефон, какие-то небрежно брошенные вещи, блистеры от таблеток. От такого короткого пути ноги у Шарля уже начали подкашиваться, поэтому он поспешил уложить полусознательного Макса на кровать, придерживая его голову, и, вытянув из-под него одеяло, укрыл его до самого подбородка. — Так. Ладно, — он тяжело дышал, осматриваясь в поисках чего-то полезного. Из приоткрытого шкафа он заметил уголок торчащего полотенца. Отлично. Забежав с ним в прилегающую ванную, Шарль смочил ткань в холодной воде. Когда компресс опустился на чужой лоб, Макс снова сдавленно застонал, наконец приоткрывая мутные глаза. Он словно хотел что-то сказать, но из горла вырвался только сухой кашель. — Тише, — сказал Шарль, присаживаясь на корточки рядом с кроватью. Он аккуратно коснулся его щеки, вновь ощущая прилив жара, который, казалось, только усилился. — Что ты пил? Ты ел сегодня? Макс слабо мотнул головой, и его веки потянулись вниз, на секунду закрывая глаза. Правда, в этот раз он не отключился и уже через мгновение снова посмотрел на Шарля. Монегаск тихо выругался на французском, в душе проклиная Макса и всю его природную упрямость. Он был почти уверен, что этот баран до последнего игнорировал своё состояние, видимо решив втупую перестрадать. — Ты идиот, — сказал Шарль, но в его голосе не было ожидаемой злости — только вселенская усталость мученика. — Где у тебя аптечка? Он поднялся на ноги, ожидая, пока Макс сможет что-нибудь ответить. Тот с трудом открыл глаза — зрачки расширились, взгляд блуждал по лицу напротив с какой-то странной смесью недоумения и узнавания. Он облизал сухие губы. — В ванной, — наконец произнёс Макс. — В шкафчике. Но Шарль… Шарль уже не слушал. Он рванул обратно в ванную, словно болид на старте. Там он и правда нашёл небольшую аптечку с самыми базовыми таблетками, которые, скорее всего, мало чем помогли бы в такой ситуации. Шарль вытащил оттуда градусник и ещё пару упаковок. Вернувшись в комнату, он решил так же быстро раздобыть воды. На кухне царил чуть больший беспорядок, чем в спальне: ещё больше немытой посуды, хаос, учинённый котами, банки из-под энергетиков и упаковки от еды. Шарль попытался не обращать на это внимания. Он нашёл запечатанную бутылку и перелил воду в стакан. Вернувшись, он обнаружил Макса под наполовину скинутым одеялом, уставившегося пустыми глазами в дверной проём. Снова присев перед ним, Шарль помог Максу чуть приподняться. — Пей, — сказал он, поднося стакан к его губам. — Не торопись. Придерживая мужчину за лицо, Шарль помог ему наполовину осушить стакан, невольно засмотревшись, как дрожат его длинные, слипшиеся от влаги ресницы. Вытащив из упаковки таблетку жаропонижающего, он буквально втолкнул её сквозь чужие губы, снова поднося воду. Макс послушно выпил ещё, доверчиво прижимаясь щекой к Шарлевой руке. Немного воды потекло мимо губ, скатившись по подбородку на грудь. Фыркнув, Шарль подтянул край собственной футболки, вытирая с кожи влажный след. — Я думал, ты мне приснился, — всё ещё слабо, шёпотом, произнёс Макс, но на этот раз хотя бы не прервался кашлем. Шарль покачал головой, моментально смягчаясь. — Нет, я здесь. — он сунул Максу под мышку включённый градусник, ласково погладив по плечу. — Ты меня до смерти напугал. Макс снова прикрыл глаза, ластясь к этому прикосновению. Компресс на его голове уже стал тёплым, поэтому Шарль отложил его в сторону. В тишине они ждали, пока запищит градусник, а Шарль всё продолжал механически поглаживать его сквозь тонкую ткань футболки, местами прилипшую к коже от пота. Когда градусник запищал, он сам достал его из-под чужой руки. На маленьком экране горели цифры: 38,9. Шарль нахмурился. — Тебе нужен врач, температура очень высокая, — прошептал он, не поднимая глаз, как вдруг Макс с внезапной силой схватил его за запястье. Его пальцы заметно дрожали, и он мог удержать эту хватку лишь на долю секунды. — Не надо, — на грани слышимости попросил тот, пытаясь приподняться, но лишь обессиленно падая назад. — Прошу… Шарль… — хрипел Макс, и Шарль чувствовал, как от этого тона у него разрывается сердце. Он знал, чем им грозит вызов врача: почти стопроцентное отстранение от гонки, привлечение внимания, слухи, пресса. Это вызвало бы у Макса только больше стресса, чего Шарль очень не хотел. — Хорошо, — после недолгих размышлений согласился он. — Мы подождём час. Если температура не начнёт падать — вызову врача, хорошо? Он аккуратно зачесал пальцами чужую чёлку, привлекая внимание. Макс еле заметно кивнул, и от этого простого жеста напряжённые плечи Шарля чуть опустились. Шарль смотрел на него в приглушённом свете — на нездоровый цвет лица, на круги под глазами — и в груди у него разливалось что-то болезненно огромное, одновременно тёплое и обжигающе холодное. — Ты только не уходи, — с закрытыми глазами произнёс Макс, доверчиво прижимаясь к прохладной руке. Шарль хотел сказать ему, что никуда не уйдёт, что будет ждать столько, сколько потребуется, но слова застряли в горле. Он смотрел на тени, падающие от ресниц Макса на его впавшие скулы, на искусанные губы. Вместо слов он просто взял его руку и сжал её, и тот выдохнул, будто внутри него наконец-то что-то расслабилось. Дыхание выровнялось, хотя всё ещё оставалось тяжёлым. Шарль сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Прошло минут десять, и Шарль сам почувствовал, что начал клевать носом, когда Макс снова заговорил. — Nee… niet doen… blijf hier… — шептал он, и голос дрожал. — Alsjeblieft… Шарль не понимал языка, но интонация была ясна — мольба. Он коснулся плеча Макса, пытаясь успокоить его. — Макс, — позвал он тихо. Макс вздрогнул, но не проснулся. Вместо этого он резко перешёл на английский, и слова полились с той же лихорадочной горячностью. — Не уходи… прошу, только… не уходи… Шарль замер, его рука всё ещё лежала на плече Макса. — Я здесь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не ухожу. Макс приоткрыл глаза. Сейчас он был так похож на ту маленькую версию себя, которую Шарль запомнил на их первом соревновании по картингу — того мальчика, который, как и он, не знал английского, но по какой-то причине отчаянно тянулся к другому. — Ты светишься, — сказал он, и голос стал мягче, теплее. — Ты всегда светишься. Даже когда злишься на меня… даже когда я делаю глупости на трассе… — Я не злюсь, — ответил Шарль, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я никогда не злюсь на тебя по-настоящему. — Знаю, — прошептал Макс, и его рука потянулась куда-то в воздух, словно пыталась коснуться Шарля или того света, что ему привиделся. Шарль перехватил его ладонь. — Ты слишком добрый для этого. Ты добрый ко мне… всегда… даже когда я не заслуживаю… — Ты заслуживаешь, — выдохнул Шарль. — Ты всегда заслуживаешь. Макс посмотрел на их переплетённые пальцы, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на осознание. — Я боюсь, — сказал он, и голос его стал почти неслышным. — Я боюсь, что если я скажу тебе… если я скажу, что ты мне нужен… ты уйдёшь. Ты подумаешь, что я слабый. Только сейчас Шарль заметил, что на его ресницах задержалась влага не только от жара, но и от непролитых слёз. Шарль сглотнул. Он не знал, что ответить. Сердце колотилось где-то в горле, и каждое слово Макса отзывалось в нём глухим эхом. — Я не уйду, — сказал он наконец. — Ты не слабый. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Но даже сильным иногда нужен кто-то рядом. Макс покачал головой, словно не веря ему. — Ты не понимаешь, — прошептал он, и по щеке побежала первая солёная дорожка. — Я не просто хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу… я хочу, чтобы ты был моим. Чтобы ты смотрел только на меня. Чтобы ты всегда был здесь, как этот свет… я не знаю, как это сказать… я не умею говорить… — Тогда не говори, — сказал Шарль, чувствуя, как его собственные глаза начинают щипать. — Я понимаю. Я всё понимаю. Макс сжал его пальцы с такой силой, на какую был способен, и в его взгляде, сквозь лихорадочную пелену, мелькнула искра той самой ясности, которая пугала Шарля больше всего. — Я люблю тебя, Шарль, — сказал он, и слова упали в тишину комнаты, тяжёлые и окончательные. — Я люблю тебя с того самого момента, как впервые увидел на трассе. Я просто не знал, как это назвать. Думал, это ненависть. Думал, это зависть. Но это была любовь. Он снова прервался, когда дыхание начало сбиваться от чего-то, сильно напоминающего истерику. — Прости, что говорю тебе это сейчас… когда я сам не свой… когда ты не можешь мне ответить… но я боялся, что умру, так и не сказав… Шарль смотрел на него, чувствуя, как всё внутри него рушится и собирается заново. Он хотел сказать тысячу вещей, но слова застревали в горле. Вместо этого он наклонился, положив голову на край кровати рядом с рукой Макса. — Я тоже люблю тебя, Макс. И я здесь. Я всегда буду здесь. Даже если ты не запомнишь этого утром… я буду помнить за нас обоих. Ещё минуту сверху слышались тихие всхлипы, заглушаемые только стуком сердца Шарля. Он боялся. Ужасно боялся, что утром Макс очнётся от лихорадочного бреда и скажет ему, что всё это было глупой ошибкой, что Шарль его не так понял или вообще сам всё придумал. Ужасно боялся. — Спи, Макс, — он шмыгнул носом. — Я буду здесь.