Casa de Vidro

– Просто дай мне умереть. Я… Джамато запнулся. Слова застревали в горле, царапая его изнутри, как осколки разбитого тотема. Он всегда умел говорить. Всегда находил нужные слова, чтобы убедить, обмануть, успокоить, приказать. Но сейчас, когда последний оплот его власти рушился, когда Незер вокруг казался ледяным, а в груди разрасталась пустота, он не мог выдавить из себя ни единой связной мысли. Руки были липкими от паутины. Белая, тягучая масса въелась в кожу, сковала движения, опутала пальцы, словно пыталась удержать его на месте, не дать упасть в ту бездну, что разверзлась под ногами в последние минуты. Он попытался стряхнуть её, но пальцы лишь судорожно сжались в кулаки, и паутина натянулась, больно впиваясь в запястья. Тонкие нити врезались в плоть, оставляя на коже алые, кровоточащие борозды. Каждое движение причиняло боль – паутина словно оживала, впиваясь в раны, пульсируя в такт его учащённому сердцу. Кровь, тёмная и вязкая, сочилась из порезов, смешиваясь с белой массой, превращая её в грязно-розовые сгустки, которые медленно стекали по пальцам, капая на холодный камень Незера. Его накидка – та самая, с мягкими зеленоватыми спиральными узорами, что всегда успокаивала его, скрывала дрожь в моменты слабости, – теперь безвольно повисла на плечах Споука. Джамато смотрел, как она переливается в тусклом свете лавы, и чувствовал, как что-то внутри него обрывается вместе с ней. Словно вместе с накидкой он отдал не просто символ власти, а часть себя. Часть, которая когда-то, очень давно, принадлежала Подземному миру – тому тёмному, забытому месту, откуда он когда-то пришёл и куда, возможно, теперь возвращался. Зелёная отделка накидки была знаком, печатью, которую могли носить только избранные Подземного города. И теперь она была на плечах того, кто лишил его всего. Паутина цеплялась за край накидки, и белые нити тянулись за ней, как оборванные связи, как всё, что осталось от его планов, его надежд, его веры в то, что он может изменить этот сервер к лучшему. Он старался не смотреть на Споука. Но взгляд сам тянулся к нему, к этому человеку, которого он когда-то знал. Ради которого был готов идти на край света. Ради которого, возможно, и начал всё это. Тот Споук, что смеялся, открывал новые эксплойты, восхищался древними багами, – он исчез. На его месте стоял холодный, непоколебимый лидер Нулль. Или, может быть, тот Споук всегда был там, просто Джамато не хотел этого замечать? Нулль кружили вокруг них. Безымянные, с именами, состоящими из подчёркиваний и цифр, они сновали в тенях, как рой голодных насекомых, готовых ринуться на добычу. Они ждали. Ждали знака от нового лидера. Ждали, когда им позволят испить последние капли той божественной силы, что ещё теплилась в их бывшем повелителе. Джамато чувствовал их взгляды за спиной. Они больше не принадлежали ему. Тотема больше не было. Он знал, чего они хотят. Он видел это в их пустых глазах, в том, как они облизывали губы, в том, как их пальцы судорожно сжимались в кулаки. Они хотели его плоти. Его внутренностей. Они хотели разорвать его на части, вскрыть грудную клетку и вырвать сердце, которое всё ещё билось в такт его страху. Они хотели его крови – тёмной, густой, ещё горячей. Они хотели его страданий. Джамато представил, как их руки, холодные и цепкие, впиваются в его кожу, раздирают её в клочья, как они вырывают куски мяса, с хрустом ломают рёбра, чтобы добраться до лёгких, которые всё ещё судорожно вдыхают раскалённый воздух Незера. Он представил, как они выдирают его кишки, длинные и скользкие, наматывают их на кулаки, как играют с ними, прежде чем откусить. Представил, как они отрывают ему конечности, одну за другой, смакуя каждый хруст, каждый разрыв сухожилий. Как они выкалывают ему глаза, чтобы он больше не мог смотреть на них этим своим уставшим, побеждённым взглядом. Как они вскрывают ему череп, чтобы добраться до мозга, последнего убежища его сознания, и сжирают его, пока он ещё жив, пока он ещё чувствует, как его личность растворяется в их голодных утробах. Он слышал их дыхание. Оно было тяжёлым, прерывистым, полным животного голода. Они ждали только команды. Джамато вздрогнул, отгоняя видение. Но оно не уходило. Оно осталось с ним, впиталось в его сознание, как та паутина, что въелась в его кожу. Он знал, что если бы Споук приказал, они бы сделали это. Не колеблясь. Не думая. Просто сделали. И Джамато умер бы не героем, не мучеником, а просто куском мяса, который скормили голодной стае. – Я всего лишь хотел сделать сервер лучше, – прошептал он, и голос его сорвался на хрип. – Без тех, кто причиняет боль. Без хаоса. Без… без тебя, Споук. – Он сглотнул, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. – Я хотел, чтобы у тебя было будущее. А ты… ты просто продолжаешь мельтешить перед глазами. Каждый раз, когда я думаю, что всё кончено, ты появляешься снова. Это… Это злит. Это так злит, что я… Он не договорил. Слова утонули в комке, застрявшем в горле. Он стоял, дрожа, чувствуя, как холод Незера проникает под кожу, добирается до самых костей. Холод, который не имел ничего общего с температурой вокруг. Это был холод одиночества. Холод предательства. Холод осознания того, что всё, что он строил, было построено на песке. – Джамато. Его имя. Произнесённое голосом Споука. Холодное, безжизненное, как сталь. Оно ударило его в грудь, заставив сердце на мгновение сжаться. – Я пощажу тебя. В качестве пленника. Джамато слышал слова, но они не доходили до сознания. Они плыли где-то на периферии, растворяясь в тумане его собственных мыслей. Он пытался удержать их, понять их смысл, но перед глазами стояла лишь одна картина – тот день, когда всё пошло не так. Когда он впервые решил, что может использовать эксплойты для чего-то большего, чем просто игра. Мог ли он предотвратить это? Мог ли он просто остаться другом, а не пытаться стать спасителем? Мог ли он не толкать Споука в ту тёмную бездну, из которой тот, возможно, уже никогда не выберется? Незер казался холодным. Странно, ведь он был создан из лавы и огня, но сейчас Джамато чувствовал только ледяной ветер, дующий из ниоткуда. Он поёжился, обхватив себя руками, и понял, что его любимая накидка, та, что всегда согревала его, теперь принадлежит другому. Он даже не заметил, как Нулль отошли. Кажется, Споук отдал им какой-то приказ. Джамато стоял, уставившись в одну точку, машинально убирая влагу с покрасневших щёк. Он пытался сдержать слёзы, но они предательски катились по лицу, оставляя мокрые дорожки. Ему было стыдно. Стыдно за свою слабость, за то, что он не смог сдержать эмоций перед ним. Перед тем, кто победил. Как он хотел бы просто шагнуть назад. Во времени. В прошлое. Туда, где они вместе исследовали древние баги, где они смеялись над глупыми ошибками, где он мог просто положить голову на плечо друга и чувствовать себя не таким одиноким. Где его мир не рассыпался на куски. Он снова отвернулся. Спрятать лицо стало ещё труднее без накидки. Теперь каждый его жест был на виду, каждая слеза – как открытая рана. Первое прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть. Он резко перевёл взгляд на Споука, который мягко касался его плеча, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то знакомое. Тёплое. Человеческое. Джамато напрягся, ожидая удара, предательства, чего угодно, но вместо этого почувствовал только тепло его рук. Таких тёплых. Таких живых. Но в этом тепле было что-то пугающее. Что-то, что напоминало ему о том, как Споук обещал убить его своими руками. Как он говорил, что будет тем, кто поставит точку в их истории. И теперь эти руки, которые могли бы разорвать его на части, просто лежали на его плече, сжимая его, словно проверяя, насколько он ещё цел. – Прости, Джамато, – сказал Споук. И в его голосе, наконец, проскользнула та нотка, которую Джамато так отчаянно искал. Нотка сожаления. Ностальгии. Дружбы. Но она была такой же холодной, как и его слова. Словно Споук произносил их не потому, что действительно чувствовал, а потому, что знал, что должен это сказать. Что это – часть ритуала. Часть того, как забирают чужую жизнь. А потом Споук обнял его. Джамато не выдержал. Всё, что он сдерживал внутри, всё то время боли, разочарования, одиночества, вырвались наружу. Он уткнулся лицом в плечо Споука и разрыдался. Громко, взахлёб, не стесняясь больше никого. Руки Споука мягко гладили его по спине, успокаивая, согревая. Джамато чувствовал, как его тело постепенно перестаёт дрожать, как холод отступает под натиском этого неожиданного тепла. Но в то же время он чувствовал и другое. Он чувствовал, как пальцы Споука сжимаются на его спине, как они изучают его позвонки, словно прикидывая, где лучше нанести удар. Он чувствовал, как дыхание Споука становится ровнее, холоднее, как он медленно переходит от объятия к чему-то иному. К чему-то, что было больше похоже на оценку добычи. Джамато сжал пальцы на толстовке Споука, вцепившись в неё так, словно это был последний якорь, удерживающий его в реальности. Они стояли так, в центре разрушенного мира, оба потерянные и уставшие. Но Джамато знал: это объятие – не прощение. Это – прощание. Споук держал его так, как держат жертву перед тем, как перерезать горло. Мягко, почти нежно, но с твёрдой уверенностью в том, что это – конец. – Прости, – снова прошептал Споук. – Добро пожаловать домой. Эти слова ударили Джамато сильнее, чем любой удар. Домой. Он сам назвал так место, куда отправил Споука. Тот одинокий блок посреди лавы, то чистилище, ту тюрьму, из которой не было выхода. Он назвал это домом Споука, когда хотел сломать его, уничтожить его волю, заставить его страдать. И теперь Споук возвращал ему эти слова. Теперь Джамато сам становился пленником того самого дома, который он создал для другого. Джамато не ответил. Он просто стоял и плакал, чувствуя, как внутри него, в той пустоте, что образовалась после потери тотема, начинает зарождаться что-то новое. Что-то, что он не мог объяснить. Может быть, это было прощение. Может быть, надежда. А может быть, просто осознание того, что, даже проиграв всё, он всё ещё может чувствовать тепло чужих рук. Даже если эти руки когда-то обещали его убить. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь простить Споука. Но сейчас, в этот момент, в этом объятии, которое могло стать последним, ему было тепло. И этого было достаточно.