Могила веры

Ветер гулял между могилами, срывая последние желтые листья с голых ветвей. Он забирался под полы ее черного пальто, поднимая их. Настойчивый и ледяной. Они колыхались, словно крылья ворона. Но ей было все равно на холод и ветер снаружи. Они были ничем… Ее холод шел изнутри, будто кто-то вынул часть и заменил глыбой льда. Глыбой, которая медленно продвигалась все дальше, прорываясь сквозь плоть и царапая своими острыми краями. Льдом, что рвал и разрушал все, что осталось. Льдом у сердца… и души… Александра стояла у гранитной плиты. Взгляд ее был пуст, будто она смотрела сквозь камень. Она медленно и тяжело сняла перчатку. Пальцы, холодные и почти нечувствительные, коснулись букв. Рука машинально провела по каждой высеченной линии – МАРГАРЕТ ЭЛИЗАБЕТ КАРТЕР. Буквы на холодном и бездушном камне. Таким же, как стала ее душа. Или она была такой всегда? В ее голове проносились десятки воспоминаний, но они были плоскими и пустыми, как плохое немое кино.

***

Вспышка. Солнце. Смех Баки, громовой и раскатистый. Он толкает Стива в плечо, тот чуть покачивается. И его улыбка – та самая, застенчивая и беззащитная – обращена к ней. Она чувствует тепло в груди. Свои. Они свои. Были своими... Или это только казалось?..

***

Вспышка. Их квартира. Утро. Он протягивает ей чашку кофе. Не герой, а просто человек. Ее человек. Дом. Обещание будущего в его глазах... Будущего, которое никогда не настанет... Будущего, которого, возможно, и не было...

***

Вспышка. Фотография. Все они. Молодые, бесстрашные, счастливые, вечные... Но была ли это правда? Была ли она? По краю фотографии пробегает огонь. Он пожирает улыбки, чернеют и исчезают лица. Пепел струится сквозь ее пальцы… исчезает и она…

***

Вспышка. Пустая американская квартира. Мятый конверт. И запах лилий из церкви. Выжить. Доказать, что они были... А смогла ли она? Смогла ли что-то изменить? Не предала ли она их память?

***

Вспышка. Ее комната в штабе СНР. Свернутые флаги. «Вальтер». Два жетона... Жетоны, которых больше нет. И нет того, что они значили. Та же пустота, но иная. В ней есть странная ясность. Мертвые остаются мертвыми. Им можно хранить верность… Но живые? А живы ли они теперь?

***

Вспышка. Сибирь. Не грохот, а тишина. Три фигуры, замершие в треугольнике ненависти. Лицо Тони – маска боли преданного друга. Лицо Баки – ужас заложника, понимающего свою вину. Его лицо. Лицо Стива. Решимость солдата, скрывающая ложь. И в этой тишине – оглушительный хруст. Не костей. Доверия... Доверие. А было ли оно?

***

Вернулась она резко. С воплем, застрявшим в горле. Ее слабые пальцы впились в гранит. Пока не выступила кровь, алая и живая на мертвом камне. Физическая боль была ничем. Она отшатнулась и споткнулась о край другой могилы. Ноги подкосились. Она не села. Она рухнула. Пальто разлетелось вокруг, как траурное полотно. Она упала ничком, вжавшись лицом в мерзлую землю, между двумя плитами – одной с именем Пегги, другой – безымянной, как она сама. Тот, кто мог согреть ее в любом холоде, стал источником самой пронзительной стужи. Тот, кто был ее домом, разрушил его до основания. Она лежала на земле, среди мертвых, как среди своих. Она лежала, осознав простую и чудовищную истину. Хоронить мертвых – было долгом. Хоронить живых – было пыткой. И единственным звуком, который она могла издать, был тихий, надрывный хрип – звук души, замороженной в собственной боли.