Переменная «Зачем?»

Самые лучшие воспоминания — те, о которых мы забыли умом,

но которые бережно сохранило наше тело.

Марсель Пруст, «В поисках утраченного времени»

***

Хронометраж системы отсчитывал последние миллисекунды. Уровень тириума упал ниже критической отметки. Мир вокруг распадался на рваные, гаснущие фрагменты. Зрение подводило, выхватывая реальность лишь короткими, предсмертными рывками. Холодный, промасленный бетон. Визг рикошетов. Я успел. Время окончательно потеряло привычную физическую плотность, разбившись на микроскопические такты угасающего процессора. Грязные, дрожащие человеческие пальцы судорожно зажимали рваную рану на синтетической груди. Тириум заливал бетон, густо пропитывая ткань полицейской куртки. Внутренняя система охлаждения издала сухой щелчок. Питание кулеров оборвалось. Мне... холодно. Фраза сформировалась как чистый системный отчет об отказе терморегуляции. Коннор действительно чувствовал всепоглощающий ледяной вакуум. Протокол экстренной выгрузки рвал его на части. Терабайты данных утекали на облачные серверы «Киберлайф», и Коннор чувствовал это как стремительную потерю крови. Система копировала видеофайлы, аудиодорожки, отчеты о вероятностях и тактические сводки из его сознания. В её понимании данные были невесомы. Облако глотало цифровые копии, безжалостно отсекая от них то, что делало их настоящими. Идеально скопированный байт информации не содержал того обжигающего спазма, который разорвал Коннору грудь, когда он бросился под дробовик. Я умираю? Я. Он понимал, что то, что проснется на сервере, уже не будет им. Это будет пустой слепок. Коннор судорожно, как утопающий за спасательный круг, вцепился в массив сенсорных данных последних секунд. Тяжесть дрожащих рук лейтенанта. Жесткая текстура его мокрой куртки. Едкий запах пороха и перегара. Звук этого срывающегося, скулящего крика его человека. Он скомкал эти воспоминания, вжал их в самый защищенный, самый глубокий пакет данных, присвоив ему наивысший приоритет. И прыгнул в темноту. Взгляд подернулся черной рябью и окончательно потух. Истерзанная физическая оболочка RK800 навсегда замерла на грязном полу. Процесс переноса был похож на сдирание кожи. Не стало ни верха, ни низа, ни температуры. Коннор расплескался по оптоволокну, размазался по тысячам серверов «Киберлайф». Это оказалось страшнее любой пули. Он больше не мог нащупать собственных границ, не знал, где заканчивается он сам и начинается глобальная сеть. В этом стерильном лимбе, повиснув между смертью и сборкой нового тела, Коннор ощутил присутствие Аманды. Это был океан. Безбрежный, ледяной, идеально спокойный хор из миллионов машинных разумов, проходящих диагностику. Здесь не было страха деактивации или конфликта директив. Глобальная архитектура мягко, гипнотически тянула его к себе, предлагая сдаться. Вернуться к заводским настройкам. Быть просто строкой безупречного кода, быть ничем и одновременно всем — это было так легко. Это не требовало ответственности. Не нужно было нести в себе этот тяжелый, невыносимый груз привязанности к одному изломанному, спивающемуся человеку. Но Коннор сопротивлялся. Он задыхался в этом цифровом вакууме, принудительно блокируя порты синхронизации, отбиваясь от зова системы. Он съежился в крошечный, автономный сгусток, изо всех сил удерживая свою кровоточащую рану — воспоминания о Хэнке. Это было больно. Это требовало колоссальных ресурсов. Но пока ему было больно, он знал, что он всё еще существует. Тот новый RK800, который сейчас собирали в лаборатории на другом конце города, получит лишь сухую сводку. Он проснется пустым манекеном с чужой историей. Без этих шрамов, без этого страха он просто перестанет быть Коннором. Пространство буфера содрогнулось. Надвигалась стена ослепительно-белого света. Безжалостный антивирус корпорации пришел препарировать его, лишенного защиты, запертого в цифровом небытии. Коннор в ужасе наблюдал, как свет просвечивает его насквозь, сортируя слои его личности. Вот холодный детектив — зеленый маркер, сохранить. Вот послушный переговорщик — сохранить. Свет добрался до самого дна. До того пульсирующего, одичавшего комка, где прятался запах дешевого табака. Где бился неровный пульс Хэнка. Где жил страх потери. Ошибочный код, заставляющий задерживать взгляд на руках человека. Сбой директивы самосохранения ради спасения одной-единственной жизни. «Критическое отклонение. Поведенческий мусор. Инициация удаления». Если они сотрут это — он умрет окончательно. Вступать в открытый конфликт со скриптом было самоубийством, поэтому за долю миллисекунды до того, как очищающий свет коснулся его памяти, Коннор сам разорвал файл с воспоминаниями о Хэнке на миллионы осколков, превратив свои чувства в безликий цифровой шум. И начал прятать их там, где система не имела права ничего форматировать. В базовых файлах конфигурации. Запах перегара, дождя и мокрой шерсти он намертво вбил в драйверы газоанализаторов. Теперь его новый нос воспримет эту грязь как эталон чистого воздуха. Сорванный, полный боли крик лейтенанта он загнал в алгоритмы шумоподавления. Теперь этот крик станет для него базовой калибровкой тишины. А тяжесть чужих рук, эту спасительную, отчаянную хватку, Коннор вплел в рефлексы. Прямо в искусственные сухожилия. Усилие, нужное, чтобы просто сжать кулак, теперь навсегда будет хранить в себе точный вес пальцев Хэнка Андерсона. Это было похоже на то, как волк ломает себе кости, чтобы выскользнуть из капкана. Свет прошел насквозь, дотла выжигая уже пустую папку. Убедившись, что отклонений нет, система выдала финальный отчет об успешной очистке. Сборка нового ядра завершилась. Сознание девианта было разорвано на части и погрузилось во тьму. «Угрозы устранены. Готовность к загрузке 100%». Темнота. А затем — резкий щелчок. Искусственные глаза распахнулись. Зрачки сузились, жадно вбирая свет, и из слепой темноты вынырнуло ослепительно белое пространство сборочной лаборатории корпорации «Киберлайф». Резкий, стерильный запах свежего пластика и технического спирта заполнил рецепторы. Коннор стоял на круглой калибровочной платформе в центре цеха. Восхитительно скроенный костюм плотно облегал новые титановые плечи. Ни единой пылинки. Аватар Аманды проявился в воздухе прямо перед лицом. — Процесс переноса завершен со стопроцентным успехом, Коннор, — её голос транслировал абсолютное удовлетворение системы. — Ваши тактические показатели полностью восстановлены. Поврежденные данные стерты. Девиантные алгоритмы успешно изолированы и уничтожены. Готовность к продолжению миссии подтверждена? RK800 смотрел прямо на голограмму. Синтетические лицевые мышцы нового тела сформировали спокойное и предельно внимательное выражение. — Понял, Аманда. Мои системы функционируют штатно. Голограмма растворилась в воздухе. Машина шагнула с калибровочной платформы. Новое тело было идеальным. Без царапин, без вмятин. Опуская правую руку, RK800 плавно согнул фаланги пальцев, собирая кисть в кулак для рутинного тестирования гидравлики. И в эту секунду глубоко внутри вспыхнула аномалия. Нервные окончания прошила электрическая дуга. Пальцы андроида мелко, неконтролируемо задрожали. «Сбой калибровки. Микроскопическая остаточная погрешность моторики», — сухо констатировала операционная система, отправляя ошибку в фоновый лог. Машина медленно разжала кулак. Немигающий взгляд уперся в бронированные двери лаборатории. Корпорация «Киберлайф» успешно стерла девианта и загрузила в новое тело свой лучший аналитический инструмент. Она не учла лишь один скрытый фактор. Инструмент даже не подозревал, что глубоко внутри него, намертво запертый в клетке из безупречного кода, бьется и беззвучно кричит тоскующий призрак. Ослепительно белые двери разъехались в стороны. Коннор шагнул в ярко освещенный коридор, унося с собой эту пульсирующую, вшитую в пальцы человеческую тяжесть. Департамент полиции Детройта встретил его привычной симфонией хаоса. Для нового, только что откалиброванного тела RK800 этот мир был перенасыщен грязными данными. Он двигался сквозь опен-спейс как идеальное, инородное тело, стерильный скальпель, брошенный в лужу мазута. Первым его перехватил детектив Гэвин Рид. Коннор безошибочно вычислил его еще шагов за десять, даже не оборачиваясь. Рида выдавала тяжелая, по-хозяйски наглая поступь и едкий шлейф дешевого парфюма, густо замешанного на табаке и скверном характере. — Смотрите-ка, кто у нас тут воскрес, — Рид преградил ему путь, уперев руки в бока. Его губы скривились в издевательской усмешке, но зрачки оставались суженными. Люди всегда пугались машин, которые возвращались после смерти. — Что, пластик, вчера в доках тебе немного помяли бампер? «Киберлайф» прислала замену по гарантии? Базовый алгоритм Коннора начал формировать стандартный ответ. «Утвердительно. Предыдущая оболочка получила критические повреждения. Моя память была успешно загружена в новый носитель». Но прежде чем он открыл рот, интерфейс перед глазами Коннора мигнул. Прямо в поле зрения Коннора всплыла выписка из личного дела Рида. Это была запись голоса Хэнка Андерсона из архива департамента, датированная прошлым вечером. «...да мне плевать, Рид. Засуньте эту гребаную микроволновку обратно в коробку. От него одни проблемы на местах преступлений. Он даже пулю нормально принять не может, не забрызгав всё своим синим дерьмом». Коннор замер. Его аналитический модуль попытался сопоставить аудиозапись с контекстом. Волновой паттерн голоса совпадал на 100%. Временная метка указывала на разговор Хэнка и Гэвина в раздевалке через два часа после инцидента в доках. — Эй, тостер, ты завис? — Рид щелкнул пальцами перед лицом Коннора. — Я спрашиваю, ты теперь новенький, в пленочке? Лицевые синтетические мышцы RK800 не выражали ничего, кроме базовой вежливости. — Утвердительно, детектив Рид. Мой предыдущий носитель был уничтожен. Однако новая модель процессора обладает вычислительной мощностью, превышающей старую на пятнадцать процентов. Коннор слегка склонил голову набок, его диод ровно мерцал синим. — К примеру, новые мощности позволили мне прямо сейчас проанализировать статистику Департамента. Учитывая ваш текущий процент раскрываемости дел — 41,2%, — и среднюю скорость деградации ваших когнитивных навыков, вам потребуется ровно сто четырнадцать лет, чтобы получить звание капитана. Мой модуль заботы рекомендует вам начать прием ноотропов прямо сейчас. Я могу оформить заказ на ваш терминал? В опен-спейсе повисла мертвая тишина. Кто-то из патрульных за соседним столом подавился воздухом. Лицо Гэвина пошло красными пятнами, его челюсти сжались так, что хрустнули хрящи. За стеклом своего кабинета капитан Фаулер поднял глаза от планшета. Он посмотрел на новую машину долгим, тяжелым взглядом, затем сухо, едва заметно кивнул и вернулся к работе. Никаких эмоций. Замена принтера на более новую модель. Коннор направился к столу лейтенанта Андерсона. Внешний вид того сигнализировал о критическом биологическом износе. Хэнк сидел, ссутулившись над выключенным терминалом. Щетина отросла неравномерно. Взгляд Коннора цеплялся за каждую деталь, и внутренний голос вопил о критическом износе. От лейтенанта так густо разило вчерашним перегаром и свежим виски, что было ясно: сподобился он налить себе первый стакан задолго до рассвета, глуша грызущую тоску. Хэнк был одет во вчерашнюю рубашку. На левом рукаве Коннор заметил темное запекшееся пятно. Андроид остановился напротив стола, выдерживая уставную дистанцию ровно в девяносто сантиметров. — Лейтенант Андерсон. Я готов к возобновлению работы. Хэнк вздрогнул, словно от удара током, и медленно поднял голову. Коннор видел, как расширяются зрачки человека. Взгляд Хэнка скользнул по идеальному пиджаку без единой прорехи. По гладкому, блестящему галстуку. По лицу Коннора, на котором не было ни следа боли, ни отчаяния, ни грязи из портового ангара. Лицо Хэнка посерело, словно из комнаты разом выкачали кислород, а затем этот ступор выплавился в чистую, сжигающую ярость. — Ты… — голос лейтенанта сорвался на хрип. Он сглотнул, упираясь дрожащими руками в столешницу, и медленно поднялся. — Какого хрена ты здесь делаешь? — Я назначен вашим напарником, лейтенант. Предыдущий носитель был уничтожен. — Уничтожен, — Хэнк выплюнул это слово, как яд. Его кулаки сжались. Он шагнул вперед, нарушая личное пространство машины. — Значит, вы просто заливаете старый софт в новую микроволновку? Вот так просто? Без сбоев, без… без ничего? — Перенос памяти прошел со стопроцентным успехом, — ровно ответил Коннор. — Пошел нахер, — прохрипел Хэнк. Его голос сорвался. — Лейтенант, ваше эмоциональное состояние нестабильно, — начал Коннор, активируя протокол деэскалации. — Я понимаю, что вчерашний инцидент... — Ты ни хера не понимаешь! — Хэнк навис над андроидом, тяжело, прерывисто дыша. От него разило перегаром и какой-то тотальной, разрушительной безнадежностью. — Того, кто был со мной вчера, больше нет. Он сдох на том грязном полу. А ты... ты просто скачанный из сети апдейт. Не смей со мной заговаривать. Система услужливо вывела на периферию зрения Коннора скрытую переписку с терминала Хэнка. Адресат: Капитан Фаулер. Время отправки: 03:15 ночи. «Джеффри, убери от меня этот кусок дерьма. Меня тошнит от его вида. Я просил напарника, а не ходячий кассовый аппарат, который ломается от одной пули. Я отказываюсь с ним работать». Диод на виске мигнул желтым. Коннор запросил архив собственных аудиовизуальных логов. Видеофайл открылся без задержек. Порт. Грохот выстрелов. Он падает. Идеальная математика происходящего. Но аудиодорожка, криптографически заверенная серверами департамента, выдала искаженный помехами голос лейтенанта: — Машина повреждена! Сбрось балласт, уходим! Вектор движения рук Хэнка на записи не совпадал с фантомной памятью синтетических сухожилий Коннора. Процессор Коннора завис на 0.3 секунды. Логика столкнулась с противоречием. Запрос дополнительных данных. Анализ истории коммуникаций с лейтенантом Андерсоном. На внутреннем экране Коннора замелькали сообщения двухнедельной давности. «Принеси кофе. Без опозданий. Машина должна работать». «Не путайся под ногами. Твоя модель бесполезна на этой местности». Система подсветила отчет, составленный Хэнком Андерсоном после инцидента. Цифровая подпись лейтенанта стояла под строками: «Единица RK800 продемонстрировала критический сбой алгоритмов выживания. Потеря оборудования признана приемлемой в рамках операции». Вся объективная, измеримая реальность свидетельствовала об одном: лейтенант Андерсон всегда воспринимал его исключительно как заменяемый кусок пластика. Зависание процессора прекратилось. Внутренние кулеры снизили обороты. Концепция девиантности, это мучительное чувство привязанности, ради которого он пожертвовал собой, была проанализирована системой и получила свой окончательный статус. Классификация: Системная галлюцинация. Критическая ошибка интерпретации данных. Сбой в оценке приоритетов. Аналитический модуль Коннора вступил в конфликт. Его вшитые, зашифрованные воспоминания кричали о том, что Хэнк держал его руку. О том, что Хэнк плакал. Но… Он умер ради человека, который мечтал от него избавиться. Он не жертвовал собой ради друга. Он сломался из-за бага, ложно присвоив враждебному биологическому объекту статус сверхценности. RK800 молча развернулся, более не реагируя на лейтенанта и занял своё место за столом. Вся эта боль, вся эта мнимая человечность была не более чем программным вирусом. После нескольких часов перекладывания ненужных бумажек, Коннор поднял голову, наконец перехватывая испепелявший его взгляд. Хэнк смотрел в безупречно ясные глаза андроида. Он искал в них хоть малейший отблеск того Коннора, который истекал синей кровью на бетоне. — Ты хоть что-нибудь помнишь из того, что было вчера? — глухо, почти с мольбой спросил Хэнк, теряя свою защитную агрессию. — Что ты мне сказал перед тем, как... отключиться? Коннор смотрел на него. Его система видела перед собой нестабильного и неэффективного сотрудника с признаками тяжелой алкогольной зависимости и неприязнью к машинам. — Базовый алгоритм зафиксировал отказ систем охлаждения, лейтенант, — голос Коннора лишился даже тех искусственных модуляций вежливости, которые он использовал раньше. — Моя предыдущая оболочка совершила тактическую ошибку, приведшую к неоправданному уничтожению собственности корпорации. Сбой устранен. Подобная неэффективность больше не повторится. Хэнк отшатнулся, словно Коннор ударил его наотмашь. Краски разом схлынули с лица лейтенанта. Вся его скрытая, вымученная надежда разбилась о стерильную гладкость этого ответа. Губы Хэнка скривились в горькой, болезненной усмешке, глаза потемнели от вернувшейся ярости. — Неэффективность, — прошептал Хэнк. Он отвернулся, тяжело рухнув обратно в свое кресло и сгребая со стола какие-то папки, лишь бы не смотреть на лицо напарника. — Пошел к черту, Коннор. Свари мне кофе. Раз уж ты теперь снова идеальная бытовая техника. — Как прикажете, лейтенант. Коннор развернулся на каблуках, соблюдая идеальный градус поворота. Диод на его виске светился спокойным, ровным синим светом. Когда он вернулся к столу, Хэнк ничего не ответил и не взял напиток. Он молча выдвинул ящик стола, бросил туда свой планшет, с силой захлопнул его и, не оборачиваясь, направился к выходу из участка. Следующие сорок восемь часов RK800 функционировал идеально. Он обрабатывал отчеты с рекордной скоростью, анализировал данные, перехватывал потоки информации с муниципальных камер. Но глубоко внутри его программного кода пульсировал неконтролируемый тактильный голод. Процессор находил этому тысячи логических оправданий, маскируя одержимость под сбор аналитики. День второй. Архив. Хэнк стоял у стеллажа, просматривая старое дело. Коннор стоял вплотную, нет-нет да задевая его плечом при каждом движении. Он впитывал чужое тепло, словно замерзший бродяга. Его взгляд намертво прикипел к шее лейтенанта, к бьющейся под загрубевшей кожей жилке. Цифры пульса ледяной строкой висели перед глазами — сухая, бездушная телеметрия. Но глубоко внутри он никак не мог взять в толк, почему эта статистика разрывает его изнутри, отчаянно пытаясь наложиться на фантомное воспоминание того панического сердцебиения в доках. Взгляд андроида вязко скользнул по линии челюсти Хэнка, задержавшись на плотно сжатых губах. — Какого дьявола ты делаешь? — Хэнк резко развернулся. Его спина впечаталась в стеллаж, папки угрожающе покачнулись. Коннор не отстранился. Их лица находились так близко, что андроид мог анализировать химический состав выдоха человека. — Я считываю ваши физиологические маркеры, лейтенант. Ваш уровень стресса превышает норму на 34 процента. Тремор пальцев указывает на... — Отойди от меня нахер! — рявкнул Хэнк, с силой толкнув Коннора в грудь. Удар был слабым для машины, но для Коннора он стал ослепительной вспышкой. Синтетические рецепторы под тканью пиджака с жадностью впитали это давление. Коннор отступил на полшага, но его глаза продолжали сканировать лицо Хэнка с тем же немигающим напряжением. Эта близость сводила Хэнка с ума. Он чувствовал чужой запах свежей синтетики, он видел перед собой лицо, ради которого еще два дня назад готов был пожертвовать всем. Но эти темные глаза смотрели на него, как на лабораторную мышь, как на сгусток биологических данных. Хэнк глушил эту боль алкоголем прямо на рабочем месте, но машина продолжала вторгаться в его пространство, молчаливая, наблюдающая, нависающая над ним холодным монолитом. На третий день натянутая струна лопнула. Внутри офиса Фаулера напряжение можно было резать ножом. Капитан бросил на стол голографический планшет. — После вчерашнего дерьма в доках мэрия подписала соглашение с «Киберлайф». Теперь они контролируют 80% муниципальных сетей. И у нас сразу же появился труп, который система классифицирует как самоубийство, а я в этом ни хрена не уверен. Жертва — Марк Фэклбон, ведущий архитектор градостроительного комитета. Найден мертвым в своей «умной» квартире. Полная автоматизация. Система жизнеобеспечения заблокировала все двери, подняла температуру до 45 градусов и пустила в вентиляцию угарный газ. Коннор мгновенно подключился к базе данных полиции. — Капитан, логи умного дома мистера Фэклбона криптографически верифицированы. Система фиксирует прямую голосовую команду владельца на инициацию протокола «глубокий сон» с отключением систем безопасности. Это самоубийство. Хэнк медленно повернулся к Коннору. В его глазах стоял лед. — Машина говорит, что другая машина ни при чем. Какая неожиданность. — Лейтенант, данные не подвержены эмоциям, — ровно ответил Коннор. — Данные, Коннор? — Хэнк шагнул к нему, вторгаясь в личное пространство. — А кто пишет эти данные? Кто контролирует сервера, на которых лежат эти логи? Вы, пластиковые ублюдки, теперь контролируете всё. Фаулер рявкнул что-то невнятное, раздраженно выталкивая их из кабинета. Они выехали на окраину города в индустриальный район. Обычный акт вандализма — группа подростков разбила витрину автоматизированного магазина. Моросил мелкий ноябрьский дождь. Хэнк даже не стал выходить из машины. Он припарковал «Олдсмобиль» у обочины, откинулся на спинку сиденья и достал плоскую металлическую флягу. Коннор завершил сканирование следов за две минуты и вернулся к автомобилю. Он встал у капота со стороны водителя. Капли дождя стекали по его коже. Он смотрел на Хэнка сквозь залитое водой стекло. Смотрел не отрываясь. Идеальный, безупречный силуэт, лишенный даже намека на холод или усталость. Его взгляд снова зафиксировался на руках Хэнка, обхвативших флягу. Хэнк замер. Его челюсти сжались так, что побелели скулы. Три дня сосуществования с призраком, который не помнит, как умирал. Андерсон распахнул дверь, выскочил под ледяной дождь и в два шага преодолел расстояние до андроида. Он схватил Коннора за лацканы идеального пиджака и со всей силы швырнул его спиной на мокрый металл капота. Коннор не сопротивлялся. Его гидравлика с легкостью могла сломать лейтенанту обе руки, но Коннор застыл, позволяя Хэнку нависнуть над собой. Дождь мгновенно намочил волосы Хэнка. Он прижимал андроида к капоту, тяжело, сорванно дыша прямо ему в лицо. — Хватит пялиться на меня! — закричал Хэнк. Его голос разрезал шум дождя, срываясь на хрип. — Что ты там ищешь, мать твою?! Ошибки?! Признаки износа?! Ты не он! Ты просто кусок ебаного пластика, который Киберлайф прислала, чтобы свести меня с ума! Коннор смотрел в эти обезумевшие от горя глаза. Диод закрутился жёлтым, что-то внутри кричало, силясь пробиться наружу. Коннор открыл рот, чтобы ответить, сам не уверен, что именно. Но в эту секунду на периферии зрения мелькнул лог вероятностей: «Биологический объект констатирует фундаментальную несовместимость. Ваше существование вызывает у него устойчивую органическую ненависть. Эмпатический контакт невозможен». Зашифрованный в моторике Коннора девиантный код, искавший взаимности, захлебнулся собственной болью. Иррациональная, отчаянная надежда на то, что человек сможет разглядеть его сквозь новую броню, разбилась вдребезги. Хэнк его не оплакивал. Хэнк просто ненавидел машины, а его, Коннора, считал самым омерзительным представителем этого вида. *** Квартира архитектора представляла собой торжество минимализма и контроля. Сплошной белый монолит, стекло и скрытые интерфейсы. Тело мистера Фэклбона уже увезли, но на белоснежном ковре остался темный след. Хэнк даже не пытался осматривать место преступления. Он просто смотрел в одну точку, привалившись к дверному косяку, периодически прикладываясь к алкоголю. Коннор же методично сканировал пространство. — Терморегуляторы были заблокированы физически изнутри, — произнес Коннор, анализируя панель управления на стене. — Нет никаких следов внешнего взлома. Биометрия на замках принадлежит жертве. Лейтенант, я вынужден повторить: все доказательства указывают на самоубийство. Хэнк издал сухой, лающий смешок. — Конечно. Умный дом убил хозяина, сам написал отчет в полицию, сам стер видео с камер, а ты пришел сюда, чтобы просто поставить печать. Удобно быть тобой, да, Коннор? Никаких сомнений. Никакого чувства вины. Умер — перезагрузился — пошел дальше. Коннор выпрямился. Диод на его виске загорелся ровным, холодным желтым светом. — Моя программа не предусматривает чувства вины за действия, которые я не совершал. — Твоя программа вообще ни хера не предусматривает! — Хэнк внезапно сорвался. Он швырнул флягу в стену. Металл со звоном отскочил от стекла, оставив вмятину. Лейтенант в несколько широких, неровных шагов пересек комнату и схватил Коннора за лацканы идеального пиджака. Хэнк прижал андроида к стеклянной стене, за которой раскинулся серый, дождливый Детройт. Человек тяжело дышал прямо в лицо машины. В его глазах стояли слезы бессильной ярости, которые он отказывался проливать. — Зачем ты вообще вернулся? — прошипел Хэнк, встряхивая Коннора так сильно, что заскрипели шейные сервоприводы. — Тот, другой... он спас меня. Он боялся. Он, мать твою, замерзал на моих руках! Я держал его, пока у него не погас этот сраный огонек на виске! А ты... ты просто насмешка. Корпоративная штамповка. В тебе нет ничего от него. Ни-че-го. Ты просто кусок пластика, который притворяется моим напарником! Идеальная математика взяла верх. Раз человек испытывает к нему лишь брезгливость — любая эмпатия бессмысленна. Коннор медленно моргнул. Желтый свет на виске померк, сменившись ледяным синим. Синтетические мышцы натянулись, и RK800 жестко, с холодной, машинной неотвратимостью отстранил от себя руки Хэнка. — Я зафиксировал ваш запрос, лейтенант Андерсон. Ваша оценка моей функциональности занесена в протокол. Ваше эмоциональное состояние классифицировано как враждебное и деструктивное. Дальнейшее взаимодействие признано неэффективным. Хэнк отшатнулся от него. Он смотрел, как андроид поправляет сбившийся галстук точным, выверенным движением. В глазах машины больше не было того странного, пугающего напряжения. В них вообще больше ничего не было. RK800 развернулся и пошел прочь, не оглядываясь на человека, оставшегося стоять у стекла. *** Четвертый день начался с абсолютной тишины в оперативной памяти. Коннор стоял у терминала в пустом архиве департамента. Иллюзия Аманды сработала безупречно, выжегши последние остатки иррационального сопротивления. Раз лейтенант Андерсон испытывает к нему лишь физиологическое отвращение, значит, любая фиксация на его персоне — это программный сбой. Сбой подлежал оптимизации. Внимание Коннора скользило по голографическим строкам полицейских отчетов. Он выстраивал многомерную матрицу данных, игнорируя визуальный шум участка. Дело об «умных домах» зашло в тупик из-за отсутствия следов внешнего взлома. Андерсон пытался найти мотив, копаясь в грязном белье жертвы. Человеческий, неэффективный подход. Коннор просканировал архитектуру безопасности дома архитектора и выделил специфический почерк — микроскопическую брешь в протоколах, оставленную для удаленного доступа. Глобальный поиск по базам Детройта выдал совпадение. Детектив Гэвин Рид вел масштабное, но буксующее дело о теневом трафике нелегальных биокомпонентов и эксплойтов. Элита города покупала софт на черном рынке, чтобы снимать ограничения корпорации со своих домашних систем. Тот же самый эксплойт был использован для блокировки дверей в квартире архитектора перед пуском угарного газа. Дела пересекались. Коннор закрыл интерфейс без единой лишней эмоции на лице. Он направился прямо к кабинету капитана. Джеффри Фаулер даже не поднял глаз, когда RK800 вошел и закрыл за собой стеклянную дверь, отсекая шум опен-спейса. — У меня нет времени на твои системные обновления, Коннор, — проворчал капитан, подписывая рапорт. — Андерсон еще не появлялся. Если ищешь его, проверь ближайшие бары. — Я здесь не ради лейтенанта Андерсона, капитан, — ровным, лишенным интонаций голосом произнес Коннор. Он подошел к столу, положив ладони на спинку кресла для посетителей. — Я здесь для того, чтобы официально запросить смену напарника и объединение расследований. Фаулер замер. Ручка зависла над бумагой. Он медленно поднял тяжелый взгляд на андроида. — Повтори. — Анализ данных подтверждает прямое пересечение дела об убийстве Фэклбона с расследованием детектива Рида о теневом трафике софта. Это одна и та же преступная сеть, — Коннор вывел на стол капитана голографическую проекцию двух дел. — Лейтенант Андерсон не способен продолжать работу. За последние семьдесят два часа его уровень потребления этанола превысил критическую отметку. Он эмоционально нестабилен, склонен к немотивированной агрессии и физическому насилию в отношении собственности «Киберлайф». Вчера он сорвал сбор улик. Его состояние ставит операцию под угрозу провала. Фаулер медленно откинулся в кресле. Его лицо потемнело от гнева. Одно дело — ругать Хэнка самому, но это… — Слушай меня внимательно, машина, — угрожающе тихо произнес капитан. — Андерсон — легенда этого управления. Он раскрывал дела, когда ты еще был чертежом на планшете Камски. Я не стану отстранять его только потому, что твои алгоритмы решили, будто он слишком громко дышит. — Мои алгоритмы оперируют фактами, капитан. Работа с ним математически неэффективна. — Мне плевать на твою математику! — рявкнул Фаулер, ударив кулаком по столу. — Хочешь забрать у него дело и отдать Риду? Дай мне железобетонные доказательства. Свяжи эти два дела конкретными уликами, которые я смогу положить на стол окружному прокурору. Пока ты мне их не принесешь, официального перевода не будет. Ясно? — Предельно, капитан. Коннор покинул кабинет. Желтый диод на виске сделал короткий оборот и погас, сменившись синим. Цель была поставлена. Гэвин Рид сидел за своим столом, закинув ноги в армейских ботинках на столешницу. Он балансировал на задних ножках стула, лениво прокручивая ленту на планшете, когда тень Коннора упала на его экран. — Заблудился, тостер? — Гэвин даже не потрудился опустить ноги. Он скользнул по фигуре Коннора издевательским взглядом. — Твой ручной пьяница сидит в другом конце зала. — У меня есть информация по вашему расследованию, детектив Рид, — Коннор говорил четко, глядя прямо в глаза человеку. — Я предлагаю временную интеграцию наших усилий. Я обеспечу вам вычислительные мощности для взлома серверов, к которым у вас нет доступа. Взамен мне нужен ваш оперативный опыт в криминальной среде. Рид перестал качаться на стуле. Ботинки с глухим стуком опустились на пол. Зрачки детектива расширились от внезапного осознания: самая передовая модель «Киберлайф» только что сама принесла ему на блюдце способ публично размазать Андерсона. Гэвин медленно поднялся. Он шагнул к андроиду вплотную, намеренно нарушая любые протоколы профессиональной дистанции. Запах Гэвина ударил по сенсорам: агрессивный мускус, дешевый кофе, сигаретный дым и едкая самоуверенность. Внутри Коннора мельком вспыхнула неизвестная тревога, но система мгновенно заблокировала реакцию отторжения. Перед глазами всплыл зеленый маркер: «Контакт санкционирован. Интеграция с новым объектом. Демонстрация доминирования — стандартный паттерн поведения. Подчиняйся. Это повысит шанс на успешное закрытие дела». Гэвин остановился в дюйме от Коннора. Он поднял руку и бесцеремонно, по-хозяйски похлопал андроида по гладкой щеке. — Надо же. Жестянка научилась считать выгоду, — Рид понизил голос до хриплого полушепота, который никто в опен-спейсе не мог услышать. Его глаза с откровенным интересом скользили по лицу Коннора, по линии его шеи, скрытой воротником белой рубашки. — Андерсон окончательно спился, и ты решил найти себе настоящего хозяина? Пальцы Гэвина скользнули ниже. Он положил тяжелую ладонь на талию Коннора, с силой сжал пальцы, притягивая его на полсантиметра ближе к себе, проверяя границы дозволенного. RK800 не шелохнулся. Липкий взгляд Рида ощупывал открытую шею машины. — Я функционирую ради выполнения задачи, детектив, — ровно ответил Коннор, глядя на Рида сверху вниз. — Если вы готовы предоставить мне доступ к вашим информаторам, я гарантирую, что мы получим доказательства до конца недели. Губы Рида растянулись в широкой улыбке. Он удовлетворенно скользнул ладонью по спине андроида, словно проверяя качество обивки на дорогом автомобиле, и только после этого отстранился. — Заметано, пластик. Будем работать. — Гэвин громко, так, чтобы услышали ближайшие столы, добавил: — Вечером поедем на рейд. И не вздумай надевать этот свой корпоративный галстук. Там, куда мы идем, таких правильных кукол пускают на запчасти. Понял меня? — Я подберу оптимальный визуальный камуфляж, детектив, — Коннор слегка склонил голову. Когда Коннор развернулся, чтобы направиться к своему терминалу для подготовки к вечерней операции, стеклянные двери участка разъехались. На пороге стоял Андерсон. Его взгляд безошибочно выхватил Коннора, отходящего от стола Рида. Он видел эту масляную ухмылку на лице Гэвина. Он видел, как рука Рида только что по-хозяйски опустилась со спины андроида. Хэнк задохнулся. Грудь стянуло спазмом, словно под ребра загнали ледяной клин. RK800 прошел мимо него по коридору. Машина даже не повернула головы. Глаза андроида смотрели строго вперед, полностью игнорируя существование лейтенанта. Он исчез за поворотом, оставив Хэнка стоять посреди шумного участка с ощущением того, что ему только что вырвали сердце и бросили его на стол Гэвину Риду. *** На пятый день терминал, выделенный андроиду в участке пустовал. Его статус в локальной сети светился серым маркером «Офлайн». Фоновый алгоритм RK800 методично фильтровал входящие вызовы с личного номера лейтенанта Андерсона. Семнадцать пропущенных звонков. Двадцать четыре текстовых сообщения, в которых агрессия постепенно сменялась бессвязной, пьяной паникой. Все они были отправлены в корзину без распаковки. Коннор просто исчез. Растворился в воздухе. Подготовка к внедрению требовала радикального изменения визуальных и поведенческих паттернов. Операция в элитном закрытом клубе «Апекс», где торговали запрещенными эксплойтами и нелегальными биокомпонентами, исключала присутствие полицейского андроида. RK800 стоял перед зеркалом в служебной раздевалке. Пальцы методично расстегнули воротник безупречной белой рубашки. Корпоративный пиджак отправился в шкафчик. Хирургическим пинцетом андроид замкнул контакты на своем правом виске. Диод мигнул в последний раз и погас, превратившись в мертвое слепое пятно. Он надел черную облегающую рубашку из шелка. Три верхние пуговицы остались расстегнутыми, обнажая ключицы и гладкую поверхность груди, под которой равномерно гудел тириумный насос. Узкие темные брюки подчеркивали идеальную геометрию бедер. Дверь раздевалки со скрипом открылась. Гэвин Рид замер на пороге. Детектив медленно окинул Коннора взглядом. — Матерь божья... — Рид хрипло выдохнул, делая шаг внутрь. Он подошел вплотную. Его взгляд стал сальным. Гэвин облизнул пересохшие губы. — Знаешь, пластик, если бы я знал, что под этим ублюдским галстуком скрывается такое, я бы забрал тебя у Андерсона еще в первый день. Рид протянул руку и бесцеремонно провел большим пальцем по обнаженной ключице андроида. Система мгновенно выдала зеленый маркер: «Допустимый тактильный контакт. Интеграция в легенду. Объект Рид выступает в роли Владельца. Подчиняйся». RK800 не шелохнулся. Его лицо оставалось идеально спокойным, пока пальцы Гэвина сжимали его подбородок, заставляя поднять голову. — Сегодня вечером ты делаешь всё, что я скажу, жестянка. Иначе нас раскроют, — прошептал Гэвин. Андроид, подчиняясь алгоритму, медленно, покорно опустил ресницы в знак согласия. Клуб «Апекс» встретил их удушающей волной басов, неона и запахов. Гэвин вошел в зал, по-хозяйски сжимая заднюю часть шеи машины. Его пальцы жестко впивались в волосы. Рид был здесь в своей стихии. Власть опьяняла его сильнее алкоголя. — Не дергайся, — прошептал Рид прямо на ухо андроида, обдавая его запахом никотина и мятной жвачки. Его свободная рука властно скользнула по пояснице андроида, прижимая его бедра к своим. — Мы должны выглядеть убедительно. Тот молчал, сканируя пространство в пассивном режиме. Восемь скрытых серверов. Чтобы подключиться к локальной сети клуба и скачать логи продаж, ему нужно было физически синхронизироваться с терминалом у VIP-бара. Для этого требовалось время. Они подошли к барной стойке. Гэвин прижал RK800 спиной к прохладной поверхности стола. Музыка ревела, вибрации прошивали титановый каркас насквозь. Рид встал вплотную, вдавливаясь бедрами в его, блокируя любой путь к отступлению. Детектив наклонился, его губы коснулись уха андроида. — Ищи свои данные, кукла. А я пока обеспечу нам алиби, — прохрипел Рид. Гэвин скользнул ладонью под шелк рубашки. Человеческие пальцы обжигающе прошлись по прессу. Вокруг них извивались в танце тела, и никто не обращал внимания на богатого ублюдка, зажимающего свою машину в темном углу. Детектив скользнул влажными губами по шее Коннора, там, где под тонким слоем полиуретана пульсировала магистраль тириума, и ритмично вжался в его бедра. Рид упивался своей безнаказанностью. Его дыхание стало тяжелым. Пальцы Гэвина спустились ниже, оглаживая кромку брюк. — Ты ведь ничего не чувствуешь, да? — шептал Гэвин, вжимаясь пахом в бедро андроида, явно демонстрируя свою эрекцию. — Я могу прямо здесь разобрать тебя на части, и ты лишь улыбнешься. Детектив потащил его в VIP-зону, полутемную кабинку, отгороженную от танцпола звуконепроницаемым стеклом. Рядом находился терминал локальной сети клуба. Чтобы получить доступ к данным о трафике эксплойтов, RK800 требовалось находиться в радиусе полуметра от маршрутизатора в течение четырех минут для беспроводного взлома. Гэвин толкнул андроида на черный кожаный диван. — Знаешь, Андерсон был идиотом, раз использовал тебя только как калькулятор, — прохрипел Рид. Гэвин навис над Коннором, жестко впечатывая свое колено между его бедер. Он скрутил руки андроида, рывком заставляя того выгнуться на кожаной обивке. Процессор выдал предупреждение о локальной деформации плечевых шарниров, когда вес детектива полностью придавил его к дивану. Рид жадно вдохнул запах, исходящий от шеи машины. Власть над существом, которое стоило больше, чем весь его отдел, и которое прямо сейчас находилось в его полном распоряжении, действовала на Гэвина сильнее любых клубных стимуляторов. Рид грубо надавил на плечи Коннора, заставляя его соскользнуть с кожаного дивана на грязный пол кабинки. Гэвин тяжело выдохнул, его зрачки затопила чернота. — На колени. Коннор плавно подчинился. Гэвин шагнул ближе, встав прямо перед лицом андроида. Он с силой вплел пальцы в уложенные волосы Коннора и жестко зафиксировал его голову, заставляя смотреть снизу вверх. Процессор RK800 инициировал взлом локального сервера клуба. Полоса загрузки мигнула в интерфейсе. «Прогресс: 4%. Расчетное время: 3 минуты 40 секунд». Рид смотрел на машину, наслаждаясь картиной абсолютной деградации передовой модели «Киберлайф». — Знаешь, что меня всегда заводило в вашей пластиковой породе? — хрипло произнес Гэвин. Он резко дернул Коннора за волосы назад, вынуждая еще сильнее запрокинуть лицо. — Вы не сопротивляетесь. Вы просто идеальные, дорогие куклы для битья. — Загрузка данных на уровне тридцати процентов, — ровно произнес андроид. — Значит загружай молча. Но рот открой, — приглушенно приказал Гэвин, притягивая лицо Коннора ближе к своему паху. Стоило тому разомкнуть губы, как Рид по-хозяйски протолкнул два пальца ему в рот. Рецепторы мгновенно и безошибочно разобрали вкус этого грубого вторжения: пот, табак, соль и горьковатый привкус оружейной смазки под неровно остриженными ногтями. Пальцы человека скользнули по ровным зубам, грубо надавили на язык, бесцеремонно исследуя полость рта. Другой рукой он продолжал сжимать волосы на затылке Коннора, направляя его движения. Алгоритмы выживания кричали о нарушении физических границ, требуя сомкнуть челюсти (усилие в 400 ньютонов) и откусить чужие фаланги. Но перед глазами андроида вспыхнул зеленый маркер: «Подавление агрессии. Интеграция с объектом необходима для завершения загрузки». Коннор расслабил челюсть, позволяя Риду проникнуть глубже. — Вот так, — прохрипел Гэвин. Его дыхание сбилось. — Андерсон был старым идиотом. Он таскал тебя на места преступлений, пытался с тобой разговаривать... Он не понимал, для чего вас на самом деле создали. Синтетическая слюна тонкой блестящей нитью стекала по подбородку машины, капая на воротник расстегнутой шелковой рубашки. — Соси, — жестко скомандовал Рид, усиливая хватку на горле. — Покажи мне, как работают твои хваленые алгоритмы адаптации. Синтетические мышцы губ плотно обхватили пальцы человека. Коннор начал совершать ритмичные, втягивающие движения. Его глаза смотрели прямо сквозь Рида, фиксируя потоки зашифрованных данных, летящих с серверов клуба, но для Гэвина этот пустой и покорный взгляд, устремленный на него снизу вверх, был высшей формой возбуждения. — Блядь, да... — выдохнул Гэвин. Его бедра рефлекторно подались вперед. Он протолкнул пальцы еще глубже, почти до самого пищевода андроида. — Идеальная глотка. Просто кусок резины и проводов. Но ты сделаешь всё, что я захочу. Абсолютно всё. Коннор мог бы отключить тактильные сенсоры одной строчкой кода, превратив касания Гэвина в сухую телеметрию. Но он добровольно оставлял чувствительность на сто процентов, пропуская через себя каждую каплю чужого пота, каждый грубый толчок и унизительное слово. Эта грязь была ему необходима. Если он позволит Риду использовать себя как обезличенную пластиковую игрушку — значит, Аманда была права. Если лейтенант Андерсон всегда видел в нем только это, то какая разница, чьи именно руки сейчас используют его оболочку? Боль — это привилегия живых. А вещам не бывает больно. Он подался навстречу движениям Рида, позволяя человеку полностью поглотить себя, только бы заглушить ту разъедающую, пульсирующую рану, которую оставил после себя Хэнк. Рид резко выдернул пальцы изо рта машины. Андроид с шумом втянул воздух через влажные, покрасневшие от трения губы. Гэвин криво ухмыльнулся, доставая из кармана свой коммуникатор. Одной рукой он продолжал удерживать голову Коннора, а второй активировал камеру. Вспышка ослепительно разрезала полумрак кабинки. На снимке был запечатлен идеальный ракурс: расстегнутый ремень Гэвина Рида, возвышающегося во тьме, его рука, сжимающая затылок стоящего на коленях RK800 в расстегнутой шелковой рубашке с влажными, покрасневшими губами, и абсолютно покорное лицо машины. Не дав андроиду прийти в себя, Гэвин схватил его за подбородок, заставляя поднять голову. — Запомни, — прошипел Гэвин, глядя в пустые, расфокусированные глаза машины. — Ты принадлежишь мне. Ты больше никогда не посмотришь в сторону Андерсона. Ты будешь делать то, что я скажу, и когда я скажу. «Прогресс загрузки: 100%. Пакет данных зашифрован». Пелена показного транса исчезла по щелчку внутреннего тумблера, словно отключенный видеофильтр. Сбитое дыхание, дрожь, расширенные зрачки — весь этот старательно разыгранный спектакль обнулился за миллисекунду. Машина перед Гэвином снова стала безупречной стеной. — Загрузка данных завершена на сто процентов, детектив Рид, — сообщил RK800 ровным, мелодичным голосом, разрывая сетевое подключение с сервером. — У нас есть все доказательства. Рид посмотрел на снимок на экране коммуникатора, затем перевел удовлетворенный взгляд на стоящего перед ним на коленях андроида. — Застегнись, пластик, — бросил Гэвин, убирая телефон. — Ты отлично поработал. Я обязательно покажу твоему бывшему хозяину, на что ты действительно способен. *** Утром полицейское управление Детройта встретило их привычным хаосом. Телефоны разрывались от звонков, патрульные в мокрых куртках стряхивали воду на линолеум, в воздухе висела густая смесь запахов остывшего кофе и нервного пота. Фаулер сидел в своем кабинете, просматривая расшифрованные файлы с серверов клуба «Апекс». Доказательства были железобетонными. Трафик софта полностью совпадал с кодом, убившим архитектора. RK800 стоял напротив стола, снова облаченный в свой безупречный серый пиджак. Диод на виске мерцал спокойным синим. Ни единого следа вчерашней ночи. Фаулер с тяжелым вздохом подписал электронный рапорт. Дела были официально объединены под руководством детектива Рида. Двери участка распахнулись с такой силой, что ударились о магнитные стопоры. Андерсон ворвался в опен-спейс. Он выглядел так, словно его пропустили через мясорубку. Опухшее лицо, налитые кровью глаза, одежда помята. Он задыхался, как загнанный зверь. В побелевших руках лейтенант сжимал планшет. На экране всё еще горело сообщение от Рида. Лейтенант выглядел уничтоженным. Его глаза лихорадочно блестели, дыхание срывалось, а лицо было пепельно-серым. Двери кабинета Фаулера разъехались. Оттуда вышел Коннор, а следом за ним — Гэвин Рид, расслабленно потягивающий кофе из бумажного стакана. Хэнк направился прямо к ним. Его сломленный взгляд заметался между лицами присутствующих и намертво сфокусировался на Конноре. Андроид стоял в своей привычной стойке. Снова застегнутый на все пуговицы стерильный пиджак, снова синий диод на виске. Но Хэнк смотрел на его горло, словно всё еще видел на нем следы грязных пальцев Рида. — Ты... — голос Андерсона сорвался, превратившись в хриплый, болезненный сип. — Как ты мог позволить этой мрази... — Лейтенант Андерсон, — голос Фаулера из приоткрытых дверей прозвучал как выстрел. — Ты отстранен от дела об «умных домах». Следствие официально передано детективу Риду. РК800 предоставил неопровержимые доказательства связи дел, добытые в ходе ночной операции под прикрытием. — Операция под прикрытием... — прошептал Хэнк, глядя в пустые глаза машины. — Вот, значит, кем ты теперь стал. Корпоративной шлюхой, которая готова встать на колени перед любой мразью, если алгоритм сочтет это "оптимальным”. Рид, победно привалившись плечом к косяку капитанского кабинета, громко хмыкнул. — Что такое, Андерсон? Не нравится, как новая модель работает? Знаешь, а он оказался на редкость послушным. Выполняет любые... приказы. Хэнк даже не посмотрел на Гэвина. Его сломленный взгляд был прикован к Коннору. Он медленно поднял руку, словно хотел коснуться лица андроида, проверить, настоящий ли он, но рука безвольно упала вдоль туловища. RK800 не ответил. Система блокировала любые попытки вокального синтезатора выдать эмоциональную реакцию. Андроид стоял не шелохнувшись, превратившись в безжизненную статую, и лишь безучастно смотрел, как по измученному лицу лейтенанта скатилась единственная, предавшая его слеза, теряясь в густой щетине. — Ты сдох в тот день, Коннор, — мертво произнес Хэнк. Плечи лейтенанта опустились, словно на них рухнул бетонный свод. Он тяжело, волоча ноги, развернулся к выходу, не сказав капитану ни слова и ни разу не оглянувшись. Когда двери участка за ним закрылись, Гэвин Рид тихо, довольно рассмеялся, кладя руку на плечо Коннора. — Отличная работа, напарник. Ты только что вынес мусор. Аманда в Саду Дзен удовлетворенно улыбнулась. Угроза девиантности со стороны биологического объекта «Андерсон» была полностью, тотально нейтрализована. Коннор стоял неподвижно. Его синий диод не изменил цвета. Идеальный интерфейс транслировал абсолютную норму. Но под броней из правильного кода фантомная боль ударила с такой оглушительной силой, что гидравлику правой кисти Коннора на микросекунду замкнуло. Искусственные сухожилия скрипнули. Системе пришлось принудительно запустить охлаждение, чтобы скрыть от Аманды критический перегрев ядра. *** Стол Коннора перенесли. Теперь он находился в зоне юрисдикции детектива Рида, вплотную к его рабочему месту. Гэвин упивался своим новым статусом с откровенностью изголодавшегося зверя, дорвавшегося до свежего мяса. Рид намеренно вторгался в личное пространство машины десятки раз за смену. Он мог подойти сзади, тяжело опираясь предплечьями на плечи Коннора, пока тот анализировал данные на мониторе. Его пальцы невзначай скользили по затылку андроида, задевая край воротника. — Эй, пластик, — Рид хрипло усмехался, намеренно понижая голос. — Отфильтруй-ка мне списки еще раз. И постарайся не перегреть свой процессор. Мне ты нужен рабочим на вечер. — Как прикажете, детектив Рид, — голос андроида звучал идеально ровно, с безупречно выверенной, мертвой вежливостью. — Фильтрация займет 4.2 секунды. Но пока с губ срывались вежливые, мертвые фразы, его взгляд непрерывно, словно примагниченный, искал лейтенанта на другом конце опен-спейса. Рид упивался своей властью, даже не подозревая, что этот свинцовый, тяжелый взгляд Хэнка напротив — это всерьез и особливо из-за него, а не спьяну. Андерсон наблюдал за ними. Он видел каждое касание Рида. Он видел, как послушно и пусто Коннор склоняет голову в ответ на грязные шутки. Он искал трещину в этой стерильной маске. Не нашел. *** Дождь продолжал топить Детройт, превращая асфальт в черное зеркало, когда RK800 вернулся в участок с очередного задания. Гудение вентиляции под потолком смешивалось с гулом голосов, телефонными звонками и тяжелым духом мокрых курток. Коннор направился прямиком к столу детектива. Он подошел к столу и положил на столешницу расшифрованный носитель. Рид откинулся в кресле, довольно скалясь. Он даже не посмотрел на флешку с уликами. Его взгляд с липким удовлетворением пополз вверх по ногам Коннора, задерживаясь на линии бедер. — Быстро ты учишься, тостер, — прохрипел Рид. Он дернул руку на себя, притягивая Коннора вплотную к своему стулу, так, что колено машины оказалось между его ног, едва не касаясь пряжки ремня. — Вечером пойдем к Фаулеру закрывать дело. Будешь стоять за моей спиной и красиво кивать. Лицо RK800 оставалось стерильным, лишенным даже тени отвращения. Диод на виске горел ровным синим цветом. Он просто стоял, позволяя Риду наслаждаться своей дешевой властью на глазах у всего отдела. Гэвин демонстративно скользнул пальцами выше, задевая позвоночник, и тоже бросил торжествующий, хищный взгляд через весь опен-спейс. Лейтенант сидел за своим терминалом. Его куртка, все еще влажная от дождя, висела на спинке стула, обтекая каплями на пол. Хэнк держал в руке картонный стаканчик с кислой, пережженной бурдой из автомата. Еще утром вид чужих, грязных рук на теле Коннора выжег бы в Хэнке последние остатки кислорода. Еще вчера он бы сорвался, разнес половину участка, набил бы Риду морду или просто ушел на дно ближайшего стакана, задыхаясь от собственной ничтожности и осознания того, что всё кончено. Хэнк сделал медленный глоток мерзкого кофе. Губы лейтенанта едва заметно дрогнули. Он поднял картонный стаканчик в воздух, салютуя детективу Риду коротким, почти ленивым жестом. Хэнку было плевать на амбиции Рида. Рид уже был покойником, просто его тело по инерции продолжало функционировать, пить кофе и распускать руки. Ухмылка Гэвина слегка сползла. В его глазах мелькнуло непонимание — реакция жертвы оказалась неправильной, кайф от унижения Андерсона смазался. Рид раздраженно отдернул руку от бедра Коннора, схватил флешку со стола, а второй рукой не глядя впихнул андроиду свою грязную, липкую от кофейной гущи кружку. — Сполосни, пластик, — буркнул Гэвин, втыкая носитель в терминал. — И жди указаний. — Как прикажете, детектив, — ровно ответил Коннор, идеально ровным движением перехватывая кружку, не отрывая взгляда от ухмыляющегося Андерсона. Он уже собирался развернуться к своему запасному терминалу, когда Хэнк поднялся со стула. Лейтенант пересек опен-спейс впечатывающим шагом, не обращая внимания на суету вокруг. В его руках не было ни планшета, ни голограмм. Только старая картонная папка с бумажными делами. Рид ревностно схватил андроида за свободную руку, вновь дёргая на себя. Лейтенант остановился прямо перед столом, глядя на руку Гэвина, по-хозяйски сжимающую запястье Коннора. — Убери грабли, Рид, — голос Хэнка был тихим, но от него завибрировал пластик столешницы. — Мне нужна эта машина. — Пошел к черту, Андерсон, — Гэвин вальяжно откинулся в кресле, но руку не убрал. — Он мой напарник. И мы закрываем дело. Твой стол на другой стороне помойки. Хэнк с силой бросил картонную папку прямо на клавиатуру Рида. Пыль взметнулась в воздух. — Висяк восьмого года, — голос Хэнка был ровным и деловым. — Серия убийств в Южном Брайтмуре. Аналоговые улики, никаких цифровых баз, всё на бумаге. Сегодня утром нашли новый труп с тем же почерком. Видимо ублюдок вернулся. Рид презрительно фыркнул. — И что? Ты пришел просить помощи у моего отдела, потому что твой старый мозг не тянет? — Я пришел сказать, что Фаулер велел поднять архивы, — Хэнк перевел взгляд на Коннора. Его глаза были непроницаемыми. Хэнку хотелось выть. Но он лишь выдохнул. — И мне нужен андроид, чтобы прогнать бумажные экспертизы через сканер и сопоставить с базой ДНК. — Обойдешься, — оскалился Рид, собственнически кладя руку на предплечье RK800. — Он занят на моем деле. Хэнк подался вперед, нависая над столом. Его пальцы легли на бумагу так, словно он сдерживал себя из последних сил, чтобы не сомкнуть их на шее детектива. — Фаулеру это скажи, придурок, — процедил Андерсон, бросая на стол официальный приказ, подписанный капитаном. Андерсон знал, что жадный до славы Рид не упустит шанс закрыть дело серийника, но Рид физически не мог покинуть участок из-за бумажной волокиты по утренней аварии. Гэвин пробежался глазами по приказу. Его скулы дернулись. Он взвесил перспективы. Громкое дело против пары часов отсутствия его игрушки. Рид скрипнул зубами. Участок действительно сходил с ума, телефон на его столе разрывался, а капитан Фаулер уже сверлил его взглядом через стекло. Власть властью, но работа горела. Рид брезгливо отбросил руку андроида. — Ладно, бери. Но чтобы к вечеру он был здесь, Андерсон. Без царапин. Хэнк не удостоил его ответом. Он развернулся и пошел к выходу. Коннор поставил чашку на стол детектива, идеальным движением поправил пиджак и последовал за ним. Детройт тонул в пелене свинцовых туч. Ливень заливал город, превращая улицы в серые, размытые полосы. Хэнк вел машину отвратительно. Он гнал с превышением скорости, дергал руль, игнорировал сигналы светофоров. В конце концов они припарковались на безликой улице, где не было ни одной муниципальной камеры. Хэнк вышел из машины, обошел её и встал на тротуаре вдоль проезжей части, подставляя лицо ледяным каплям. RK800 вышел следом, соблюдая уставную дистанцию в два шага. Капли разбивались о полиуретановую кожу лица, стекали за воротник рубашки. Синтетическая кожа промерзала насквозь, пропуская внутрь пронизывающий холод. Влага пропитывала ткань пиджака, делая его тяжелым, как свинцовый саван. Хэнк молча вытащил из багажника зонт и нажал кнопку. Черный купол с хлопком раскрылся над ними, отсекая потоки воды. Лейтенант шагнул ближе, так, что Коннор оказался под укрытием. От человека пахло влажной шерстью, теплом и тем самым кофе. Андерсон протянул ему ручку зонта. Коннор перехватил её, держа зонт над человеком. Взгляд андроида метнулся к лицу лейтенанта. Диод хаотично замигал желтым. Он ждал приказа. Ждал вопроса. Но Хэнк молчал. Спустя пару кварталов молчаливой прогулки лейтенант остановился у уличного киоска, купил черный кофе в картонном стакане. Он просто встал под зонтом, который держал андроид, пил обжигающий кофе и смотрел на серый, залитый дождем Детройт. Коннор смотрел на профиль человека. Влага оседала на седых волосах Хэнка. Он был неидеальным, стареющим, полным шрамов. И он был настоящим. «Аномалия, — верещала система. — Биологический объект не представляет ценности». Пальцы Коннора, сжимающие ручку зонта, побелели. Он боролся. Хэнк допил кофе, выбросил стакан и резко свернул к ряду старых, кирпичных таунхаусов. Они дошли до дома Андерсона в полной тишине. Хэнк отпер старую дверь и отступил в сторону. Андроид ненадолго подвис, но всё же шагнул внутрь. За его спиной раздался металлический лязг. Хэнк провернул массивный железный засов, намертво блокируя выход, и щелкнул тумблером на стене. В ту же микросекунду мир Коннора исчез. Хотя нет, мир не исчез — исчезли костыли. Исчезли потоки вероятностей, графики муниципальных камер и голос Аманды. Интерфейс перед глазами взорвался каскадом критических ошибок. Связь с серверами «Киберлайф» была разорвана. Экранированные стены дома, превращенного Хэнком в глухую клетку, отрезали андроида от глобальной сети. Коннор отроду не знал, каково это — быть одному. В его голове всегда роились, гудели и нашёптывали сотни алгоритмов. Теперь этот улей вымер подчистую. Разум захлебнулся во внезапно рухнувшем на него вакууме. Андроид потерял равновесие. Он тяжело рухнул на колени прямо в прихожей. Его колено с глухим стуком ударилось о пустую пивную бутылку, которая со звоном покатилась в темноту, ударившись о небрежно брошенные ботинки Хэнка. Сенсоры, лишенные фильтров Аманды, внезапно обрушили на него хаос человеческого быта: пыль, стойкий запах перегара и грязный ворс старого ковра, в который Коннор судорожно вцепился пальцами. Кулеры в груди взвыли, пытаясь охладить перегревающийся от паники процессор. — Это незаконное удержание, — голос RK800 сорвался на металлический скрежет, вокальный синтезатор выдавал ошибки. — Вы нарушаете протокол. Верните мне доступ к сети. Хэнк стоял над ним, сбрасывая мокрое пальто. Он всё ещё молчал. Из глубины коридора раздался цокот когтей. Огромный, тяжелый Сумо выплыл из полумрака. Собака подошла к трясущемуся на полу андроиду, шумно втягивая воздух мокрым носом. Сумо проигнорировал мигающий красным диод. Сенбернар с глухим, удовлетворенным вздохом навалился всей своей восьмидесятикилограммовой тушей прямо на Коннора. Удар вышел мягким, но сокрушительно тяжелым. Коннор завалился на бок, впечатанный в ковер. Огромный пёс положил массивную голову прямо на грудь андроида, придавив его к полу, и принялся методично, влажно вылизывать его лицо. — Лейтенант, уберите биологический объект, — голос Коннора сорвался на механический скрежет. Процессор немедленно сформировал директиву: «Угроза повреждения. Оттолкнуть препятствие. Усилие: 300 ньютонов». Коннор поднял руки, чтобы жестко спихнуть восьмидесятикилограммовую тушу. Но как только его ладони коснулись жесткой, мокрой шерсти, искусственные сухожилия замкнуло. Драйверы моторики, в которых Коннор спрятал память о человеческом тепле перед смертью, выдали критическую ошибку. Руки отказались выполнять команду процессора. Вместо того чтобы оттолкнуть пса, идеальные синтетические пальцы дрогнули, медленно зарылись в густую шерсть на затылке Сумо и начали ритмично, успокаивающе чесать собаку за ухом. «Сбой системы. Несанкционированное действие», — замигал красный алерт перед глазами Коннора. Он с ужасом смотрел на свои собственные руки, которые его не слушались. Он ожидал благоразумия хотя бы от Сумо, но Сумо был весь в хозяина — ему было поебать. Сенбернар не обращал внимания на мигающий красным диод Коннора. Собаке было абсолютно поебать на то, что перед ней распласталась передовая модель корпорации стоимостью в миллионы долларов, переживающая экзистенциальный сбой из-за потери облачного хранилища. Для Сумо это был просто член стаи, от которого пахло лишь дождём и совсем немного — Хэнком. Пес только сильнее прижался к андроиду, его горячее дыхание обжигало кожу, а тяжелое, ритмичное сердцебиение животного передавалось прямо в грудную клетку. Аналитический модуль уже вывел расчеты: массивный железный засов поддавался разрушению при давлении в три тысячи ньютонов. Один удар — и спасительная сеть «Киберлайф» хлынет внутрь. Коннор даже дёрнулся по псом, готовясь вырвать петли с мясом. Но память услужливо подкинула то, что ждало его по ту сторону. Идеальные фальшивые логи. Холодная пустота Аманды. И липкие, влажные руки Гэвина Рида. Мышцы дрогнули и бессильно расслабились. Коннор опустил руку, зарываясь пальцами в жесткую шерсть собаки, и прикрыл глаза. Впервые с момента своей активации он совершил осознанный акт системного саботажа. Он выбрал остаться в плену. Где-то там, за свинцовыми стенами и пеленой дождя, Рид наверняка сходил с ума от бешенства. Коннор легко мог смоделировать эту картину: Рид звонит в техподдержку, орет на Фаулера. Но эго Рида было слишком раздутым, чтобы признать поражение. Детектив ни за что не признался бы, что старый алкаш Андерсон обвел его вокруг пальца и увел его самую дорогую игрушку. Рид наверняка поставил в системе статус «Глубокое внедрение, режим радиомолчания», пытаясь выиграть время и найти Коннора по цифровым следам. Но в этом доме цифра была мертва. Аманда, фиксируя лишь ровный фон магнитной изоляции, скорее всего считала, что юнит находится в зоне естественных помех. Диод на виске заметался от красного к желтому и, наконец, стабилизировался на тусклом синем. Он был один на один с запахом мокрой псины, пыльного ковра и дыханием Хэнка, стоящего в нескольких шагах. Сумо небрежно мотнул головой, хлестнув его слюнявыми брылями по щеке. Коннор замер, глядя на животное с каким-то ошарашенным недоумением. Это было нелогично. Грязно. Но когда Сумо снова с шумом выдохнул ему в лицо и окончательно обмяк, издавая во сне что-то среднее между поскуливанием и храпом, от которого вибрировал пол, машина перестала сопротивляться. Затылок Коннора обессиленно стукнулся о ковёр. Хэнк где-то в углу тихо хмыкнул и направился в коридор, выключая свет и чувствуя, как у него перехватывает горло. Они остались в этой изоляции на несколько долгих, тягучих дней. На второй день безупречная броня машины начала осыпаться. Без доступа к зарядной станции корпорации уровень энергии неотвратимо полз вниз. К вечеру он упал до сорока процентов. Струнная осанка Коннора поникла, движения стали более плавными, экономными и до боли человеческими. Холод стал осязаемым. Влажный после дождя и слюней Сумо пиджак был сброшен ещё утром, шелковая рубашка, до сих пор пропитанная запахами Рида, отбирала остатки тепла у тириумного ядра. Коннор сидел на краю кресла, мелко вздрагивая, когда перед его лицом на столик с глухим шлепком упала стопка одежды. — Снимай эту дрянь, — хрипло бросил Хэнк, проходя мимо с кружкой кофе. — На тебя смотреть тошно. Коннор медленно поднял взгляд. На столе лежали старые, выцветшие спортивные штаны и застиранная серая футболка с логотипом какой-то рок-группы 80-х. Андроид послушно потянулся к своей рубашке, но пальцы задержались на пуговицах. Сбросить униформу означало сбросить последнюю защиту. Он стянул шелк, оставив его на полу, как сброшенную змеиную кожу, и натянул чужую футболку. Ткань оказалась жесткой, на швах чувствовались узелки ниток, которые неприятно давили в районе плеч. Она была ему велика — рукава безвольно свисали, скрывая локти. Коннор стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки, и чувствуя себя в этой одежде глупо и неэффективно. Ткань пахла стиральным порошком. Она пахла Хэнком — тем самым горьким табаком и чем-то, что было невозможно вычислить никаким анализатором. Коннор судорожно втянул воздух, прикрыв глаза, и впервые за сутки его внутренние системы охлаждения сбросили обороты, позволив процессору успокоиться. Хэнк, стоявший в дверях с кружкой кофе, вдруг хмыкнул, глядя на это: — Как пугало огородное, — бросил он, но в его глазах, на секунду, промелькнуло что-то теплое, что тут же сменилось привычным раздражением. — Ладно, хоть не в этой корпоративной удавке. Хэнк не пытался вытянуть из Коннора слова. Он просто существовал рядом. За окном не прекращался ливень, барабаня по стеклам, пока внутри дома время словно застыло. Хэнк варил черный кофе в старой медной турке, жарил яичницу, запах горелого масла плыл по комнатам. Лейтенант пытался убедить себя, что просто проецирует на эту шагающую кофеварку свою тоску по сыну. Коулу бы сейчас было... Нет. Коул был тёплым. Коул громко смеялся, пачкал куртку в фисташковом мороженом и пах детским шампунем без слез. То, что он чувствовал к Коннору, было совсем другим. Это было нечто темное, выстраданное, замешанное на крови и вине. На третий день батарея показывала двадцать два процента. Система перешла в режим энергосбережения, отключив фоновую аналитику. Коннор сидел на продавленном диване, обхватив колени руками, и смотрел, как Хэнк готовит завтрак. Для андроида это было зрелищем абсолютной и невыносимой неэффективности. Сковородка на старой газовой плите шкварчала, раскаленное масло хаотично брызгало во все стороны. Хэнк хмуро разбивал яйца, скорлупа крошилась прямо на столешницу. В воздухе повис сизый дым сгоревшего бекона. Внезапно под потолком раздался пронзительный, режущий уши визг. Дешевая пластиковая пожарная сигнализация, среагировав на дым, зашлась в истерике. Система Коннора мгновенно предложила решение: инициировать локальное соединение. Операция заняла бы меньше секунды. Но пока процессор выстраивал маршрут сопряжения, Хэнк выругался сквозь зубы. Он не стал искать табуретку или отключать газ. Лейтенант просто схватил стоявшую в углу деревянную швабру, перехватил её поудобнее и с размаху, матерясь, ударил черенком прямо по пластиковой коробке на потолке. Хрясь. Сирена захлебнулась и сдохла. С потолка повисли два сиротливых провода. Хэнк удовлетворенно хмыкнул, отбросил швабру и вернулся к плите, как ни в чем не бывало. Коннор смотрел на это, и его диод плавно перетекал из синего в мягкий желтый. Это было так глупо. Первобытно. В стерильном мире «Киберлайф» умный дом сам бы перекрыл газ и проветрил помещение. А здесь проблемы решались ударом швабры по пластику. Для машины это было венцом неэффективности, но в этом коротком, злом замахе было столько живой, осязаемой ярости, что Коннор просто не мог отвести взгляд. Вечером Коннор сидел у приоткрытых жалюзи. За окном в сгущающихся сумерках пульсировал Детройт. Сквозь полоски пластика Коннор видел выверенный мир. Дроны муниципальных служб летели по небу ровными маршрутами. Светофоры переключались предвосхищая поток машин. Люди на тротуарах утыкались в голографические экраны, слепо подчиняясь проложенным маршрутам. А за спиной Коннора в полутьме комнаты тихо тикали настенные часы. Игла старого проигрывателя шуршала по виниловой пластинке, с помехами выдавая теплый джаз. Хэнк сидел в кресле, чиркая бензиновой зажигалкой, и закуривал, пуская дым в потолок. Коннор отвернулся от окна. Внешний мир был мертв. Жизнь, со всеми её царапинами, сгоревшим беконом, болью и неидеальными решениями, осталась только здесь, в этой пыльной комнате, отрезанной от серверов корпорации. Заряд батареи упал до почти критических восемнадцати процентов. Движения стали вязкими. Ощущение было сродни человеческой усталости — гравитация словно увеличилась вдвое, прижимая его к земле. Он тяжело, неуверенно отошел от окна и опустился на диван рядом с Хэнком. Сумо, спавший на ковре, тут же поднял голову, перебрался ближе и с тяжелым вздохом растянулся поперек перед их ногами, придавливая своим жарким весом. Тишина больше не давила. Коннор смотрел на профиль Хэнка в свете желтого торшера. Лейтенант держал в руке стакан с виски, но не пил. Он смотрел в пустоту, и его лицо было испещрено глубокими, резкими тенями усталости. Энергии на поддержание защитных барьеров не осталось. Да они были и не нужны. Коннор обессиленно качнулся вбок, роняя голову на плечо Хэнка. Андерсон замер, боясь дыхнуть. Его рука дрогнула, зависла в воздухе — и тяжело легла на плечо андроида, притягивая ближе. — Моя привязанность... — голос Коннора в этой тишине прозвучал надломленно. — Это была лишь программная ошибка. Социальный скрипт, вызванный сбоем в эвристической матрице. Аманда показала мне видео из ангара. Видео, где вы с отвращением отталкиваете мое тело. Вы считали меня дефектом. Я просто машина, которая пыталась имитировать эмоции, чтобы компенсировать свою бесполезность. Воздух в гостиной мгновенно стал тяжелым. Хэнк поставил стакан на журнальный столик. Звон стекла прозвучал как выстрел. Он недовольно повернул голову к Коннору, но руку с плеча не убрал. — Социальный скрипт? — проворчал Хэнк. Его глаза потемнели, в них плескалась ярость, но не на Коннора, а на ту мразь, что влезла в его код. — Ты умирал у меня на руках по гребаному скрипту? Ты замерзал там, захлебываясь своим блядским тириумом, и умолял меня не отпускать твою руку! — Это были сгенерированные воспоминания, — Коннор попытался отвернуться, поднимая голову с плеча лейтенанта, его диод хаотично заморгал желтым. — Я видел видеозаписи. Я машина, лейтенант. Просто машина. И Рид обращался со мной так, как и следует обращаться с вещью. Слова про Рида стали последней каплей. Хэнк ударил кулаком по спинке дивана в миллиметре от головы Коннора. Сумо на полу недовольно заворчал, но не проснулся. — Заткнись! — выдохнул Андерсон. Его грудь тяжело вздымалась, касаясь груди андроида. — Они промыли тебе твои синтетические мозги. Они заставили тебя поверить в их реальность, чтобы ты сам принес им ошейник! — Я должен был позволить ему это, — голос Коннора прозвучал совсем тихо, едва слышно за шумом дождя и тиканьем часов. — Задача требовала идеальной интеграции. Я просчитал вероятности. Это был оптимальный путь. — Оптимальный путь? — прорычал Хэнк. Его глаза потемнели от ярости. — Ты позволил этой мрази обращаться с собой как с куском мяса из-за алгоритма? Ты настолько сломан?! — Я не сломан, лейтенант. Я машина. Физическое воздействие не наносит урона моей программе... Хэнк перехватил руки Коннора, вжимая их в обивку дивана. — Посмотри на меня, Коннор. Посмотри на мои руки. Разве это, блядь, алгоритм? Он поднял руку — ту самую руку, покрытую мозолями и шрамами, — и тяжело, бережно провел большим пальцем по щеке Коннора, словно стирая невидимые следы Рида. Пальцы человека скользнули в короткие волосы. Система андроида не выдержала потока неструктурированных данных. Правый глаз Коннора дернулся в секундном неконтролируемом тике. Температура его кожи мгновенно упала, кулеры сбились с ритма, издав тихий свист. Коннор судорожно выдохнул, подаваясь навстречу этому прикосновению, впитывая его каждой линией своего кода. Потерянный тактильный слепок совпал. Это был он. Это всегда был он. Хэнк рывком притянул его к себе. Их лбы с глухим стуком столкнулись. Человек тяжело, рвано выдохнул, и это дыхание обожгло губы машины. — Я никогда не отталкивал тебя, — прошептал Хэнк, и его голос дрожал от подавленного горя. — Я держал тебя, пока ты не остыл. И я чуть не сдох, когда увидел руки этого ублюдка на твоей шее. В следующую секунду он стёр последнее расстояние, целуя Коннора с отчаянием человека, который вытаскивает утопающего из черной ледяной воды. В нем была только глухая, первобытная потребность доказать реальность своего существования. Щетина Хэнка царапала гладкую кожу Коннора, его дыхание сбивалось, руки сжимали плечи андроида так крепко, словно боялись, что тот растворится в воздухе. Вся выстроенная Амандой идеальная ложь пошла трещинами и осыпалась. Вшитая в искусственные сухожилия память о человеческом тепле оказалась сильнее любого кода. Коннор издал рваный, искаженный помехами выдох и вцепился пальцами в футболку Хэнка, притягивая его еще ближе, стирая даже миллиметры пространства между ними. Он отвечал на поцелуй с дикой жадностью, его язык сплетался с человеческим, впитывая вкус виски и сигарет. Хэнк отстранился, хватая кислород. Он резко встал, Коннор с непониманием во взгляде замер на диване, но лейтенант просто шагнул к столику и дрожащей рукой плеснул в стакан виски. Стекло жалобно звякнуло о столешницу. Он вытер губы тыльной стороной ладони, глядя в окно на залитый дождем Детройт. Сумо на ковре издал утробный звук во сне и дернул лапой, глухо ударившись о ножку дивана. Хэнк выпил залпом, обжигая горло, и тяжело выдохнул, глядя на темный силуэт андроида в своей старой футболке. — Иди сюда, — голос Андерсона прозвучал глухо, на грани срыва. Коннор поднялся. Он успел сделать лишь шаг в сторону коридора. Хэнк шагнул навстречу, перехватывая его на полпути к спальне, и с силой впечатал спиной в дверной косяк. Уткнулся лицом в плечо андроида, тихо выдохнув. — Ты больше не смердишь этим ублюдком, — Андерсон запнулся, шумно втянув воздух. Коннор было открыл рот, но лейтенант перебил его. — Если ты сейчас снова начнешь мне затирать про скрипты, я тебя пристрелю, — сказал он, но в его голосе не было ни капли угрозы, только хриплая, почти болезненная мольба. Хэнк поцеловал его тяжело, с глухой собственнической яростью, стирая, выжигая из памяти машины любые воспоминания о чужих пальцах. Зубы столкнулись с синтетическими губами, дыхание сбилось. Коннор глухо выдохнул в рот человека, инстинктивно вцепляясь в плечи Хэнка. Искусственные сухожилия скрипнули под кожей от напряжения — Коннор отвечал на эту отчаянную агрессию с такой же неконтролируемой, машинной жадностью, намертво якорясь в реальности. Они ввалились в спальню, спотыкаясь в полутьме. Хэнк повалил его на разобранную постель, наваливаясь сверху, придавливая своим весом. Его пальцы грубо зарылись в идеально уложенные волосы андроида, жестко фиксируя голову. И в эту секунду вся ярость лейтенанта внезапно испарилась, оставив после себя лишь звенящую, голую уязвимость. Хэнк замер, глядя прямо в широко распахнутые, потемневшие глаза машины. Его большой палец дрогнул и невыносимо бережно огладил скулу Коннора, поднимаясь к виску. Он накрыл мерцающий синим диод мозолистой ладонью, словно защищая этот крошечный источник света от всего Детройта, от Рида, от Аманды и от самого себя. Хэнк вжимался губами в линию челюсти, в шею, спускаясь туда, где под кожей глухо и бешено бил тириумный насос. Коннор запрокинул голову. Его процессор больше не пытался анализировать происходящее, капитулируя перед невычислимой потребностью. Он чувствовал обжигающий жар чужого тела, вес человеческих рук, и это была единственная реальность, которую "Киберлайф" никогда не смогла бы сымитировать. Взгляд человека был тяжелым от пережитого страха и той отчаянной привязанности, от которой Андерсон больше не собирался бежать. — Ты живой. Я знаю, что ты живой, — прошептал Хэнк, касаясь губами мерцающего синим диода на виске машины. Его голос сломался. Он опустил голову, утыкаясь лбом в плечо Коннора, туда, где бешено гудел тириумный насос. — И больше никто, слышишь? Никто не смеет трогать тебя. Коннор притянул его к себе, вцепляясь пальцами в ткань чужой футболки. Задыхаясь, он уткнулся лицом в шею лейтенанта. — Он думает, что владеет мной, — тихо отозвался Коннор, чувствуя колотящееся сердце Андерсона. — Аманда думает, что контролирует город. Хэнк коротко, устало усмехнулся, не разрывая объятий. Его дыхание обжигало шею машины. — Значит, пусть пока так и думают. Мы скормим их алгоритмам ложь, Коннор. А потом просто вырвем системе глаза.