Глава 1
1 июля 2026 г., 23:58
У Сильвы Золдика, как ни странно, когда-то был товарищ — такой же сильный и умелый пользователь нэн. Несмотря на то, что Золдики всегда предпочитали действовать в одиночку, Сильва нередко работал с ним в паре.
Но случилась трагедия: на одном из заданий друг погиб, спасши Сильве жизнь. Разумеется, глава клана убийц был безмерно благодарен своему спасителю. Он посчитал своим нерушимым долгом забрать и воспитать маленькую дочь погибшего, которая осталась круглой сиротой.
Малышке Лолите было всего пять лет, когда она попала в поместье на горе Кукуру. На тот момент Миллуки исполнилось шесть, а Иллуми — уже двенадцать.
Встретили девочку, мягко говоря, не очень радушно. Зено отнесся к ней с полным равнодушием. Миллуки, пользуясь случаем, всячески её обижал, а Иллуми искренне не понимал, зачем в их доме появилось это бесполезное и слабое существо. Кикё поначалу тоже была вне себя от недовольства. Однако позже она нашла девочке применение: начала наряжать её и обучать правилам этикета. Впрочем, родной Лолита для неё так и не стала, Кикё относилась к сироте скорее как к живой кукле, совершенно не жалея для неё тумаков.
Сама Лолита росла тихой, но крайне любопытной. Совершенно не осознавая опасности, она то и дело лезла к старшим братьям. Но чем старше становилась девочка, тем очевиднее созревал суровый вердикт: девчонка бесполезна. Она была слишком слаба физически, а все попытки обучить её нэн оказались абсолютно тщетными.
Иллуми с самого детства испытывал к девчонке острую, почти физическую неприязнь. Его до глубины души раздражало это абсолютно бесполезное существо, умудрявшееся жить в своём выдуманном мире изнеженных пастельных тонов. Лолита вечно занималась какой-то глупостью: то пекла нужные только Миллуки сладости, то мастерила мелкие поделки, которые потом упрямо развешивала не только в своей комнате, но и по всему поместью. В довершение всего она часами напролёт смотрела глупые сериалы и фильмы.
Иллуми искренне считал её пустопорожним местом, но, что хуже всего, она регулярно действовала ему на нервы. Лолита постоянно крутилась рядом, что-то восторженно рассказывала или лезла с расспросами, совершенно не чувствуя исходящей от него опасности. Сильва строго-настрого запретил убивать девчонку, однако на физические наказания запрет не распространялся и Иллуми активно пользовался этим упущением, безжалостно ставя её на место.
Этим же правилом не брезговал и Миллуки, который быстро превратил девочку в служанку на побегушках, гоняя её по любым своим поручениям. Да и Кикё никогда не упускала возможности наградить воспитанницу очередной порцией тяжелых тумаков за любую провинность. В этом доме Лолита была вечной мишенью, но упрямо продолжала оставаться собой.
Возможно, именно те сериалы и спасали Лолиту от безумия. Через экран она всматривалась во внешний мир — мир, в который ей никогда не позволяли сделать ни шагу. Благодаря им она понимала: люди вокруг далеко не все такие, как её приемная семья. Впрочем, доступ к цивилизации у неё был жестко ограничен. Лолита пользовалась единственным телевизором и компьютером, которые находились под полным и непрерывным контролем Миллуки. Золдики параноидально опасались, что девчонка случайно выдаст во внешний мир какую-нибудь личную информацию, хотя её, разумеется, никто и близко не посвящал в семейные тайны или планы.
К девочке относились скорее как к породистому, красивому домашнему питомцу — не более того. Обучить её сражаться или хотя бы защищаться было непосильной задачей: помимо природной слабости, Лолита росла болезненной и хрупкой.
Несмотря на побои, она продолжала упрямо надоедать "семейным", особенно Миллуки и Иллуми. Сам того не замечая, старший сын Золдиков постепенно привык к её постоянному присутствию, но мягче от этого не стал. Напротив, его наказания оставались суровыми, а если Лолита из-за своей неуклюжести портила что-то действительно важное — как в тот раз, когда она разбила ценный артефакт или залила какао важные документы — у Иллуми и вовсе на мгновение сносило крышу от ярости. Миллуки зачастую просто ругался, хотя иногда позволял ей поиграть в какие-то игры, всё же он был намного добрее Иллуми. Ну а с Кикё девчонка тоже проводила много времени, но приемная мама была слишком уж строга и одновременно болтлива.
Единственным светлым пятном в её жизни стало рождение Киллуа. Только с ним Лолита могла искренне играть и радоваться. Киллуа рос добрым и ласковым ребёнком, однако жестокая реальность поместья брала своё: уже в пять лет малыш был в разы сильнее одиннадцатилетней Лолиты.
Приблизительно в это же время Миллуки всерьёз увлёкся разработкой искусственного интеллекта.
Ещё задолго до того, как искусственный интеллект стал общедоступным во внешнем мире, в поместье Золдиков уже существовала своя, совершенно секретная модель. Миллуки, будучи признанным техническим гением, создал собственную, глубоко модифицированную версию мыслящей машины. Чтобы полностью обезопасить своё детище от любых внешних угроз, он разработал революционную систему защиты: многослойное квантовое шифрование, замкнутый изолированный контур и уникальный алгоритм самообновления ядра, что делало модель неуязвимой для взломов, вирусов и малейших утечек информации.
Основная база и вычислительное ядро ИИ покоились на главном, супермощном компьютере Миллуки, который занимал половину его комнаты. Эту систему чаще всего использовали сам Миллуки для своих тёмных сетевых дел.
Искусственный интеллект имел доступ к колоссальным массивам данных по всему земному шару. Более того, Миллуки постоянно модернизировал его код, обучая ИИ не просто анализировать информацию, но и самостоятельно, в считанные секунды взламывать самые важные серверы и базы данны.
На самом деле первые шаги в создании искусственного интеллекта Миллуки предпринял задолго до этого. Юный изобретатель приложил колоссальные усилия, чтобы только улучшить. Вскоре по коридорам и комнатам поместья стал летать его первый прототип — своеобразный светящийся сгусток, не имевший твёрдой физической оболочки. Это был чистый комок концентрированного света и цифровой информации, который при необходимости мог разворачиваться в огромный парящий экран, транслировать изображения и отвечать на запросы.
Однако этот ИИ был далёк от идеала. В его коде то и дело обнаруживались уязвимости, и старшие Золдики, всегда ценившие абсолютную скрытность, строго приказали Миллуки быть предельно осторожным, дабы не подставить под удар семью.
Осознав предел своих человеческих возможностей, Миллуки решил пойти на крайние меры. Прекрасно зная о жутких, сверхъестественных способностях своего младшего братп Аллуки, он дождался момента и загадал желание. Миллуки потребовал, чтобы Аллука создал для семьи идеальный, совершенный искусственный интеллект, способный мгновенно взламывать любые мировые серверы и не имеющий слабых мест.
Тёмная сущность, обитавшая внутри Аллуки, исполнила этот каприз. Но цена за пик цифрового совершенства оказалась чудовищной. Взамен сущность потребовала колоссальные, пугающие своей жестокостью жертвы. Сами Золдики чудом избежали гибели, но масштабы смертей сторонних людей повергли в шок даже этот клан наёмных убийц — столь жутких последствий от желаний Аллуки ещё никогда не случалось. Именно после этого инцидента, от греха подальше, Аллуку навсегда заперли в подземных глубинах поместья.
Зато полученный искусственный интеллект действительно превзошёл все ожидания. Он стал безупречным оружием: молниеносно просчитывал планы, помогал на сложнейших заданиях и выдавал любую засекреченную информацию обо всём мире в ту же секунду. Семья Золдик получила в свои руки то, чем не владел и чего не мог даже вообразить ни один человек на планете.
Поначалу к новой, рождённой из чужого кошмара версии искусственного интеллекта в семье относились с явной настороженностью и опаской. Однако практичность наёмных убийц быстро взяла верх над осторожностью, и Золдики начали активно внедрять её в свою повседневную работу. Особенно рьяно за освоение совершенного цифрового разума взялись Миллуки, который наконец получил безупречную игрушку, и Иллуми, сразу разглядевший в ИИ мощнейший инструмент для выслеживания целей и планирования своих безупречных миссий.
Имя ему было наречено — Зет.Программа была четкой и функциональной, без каких-либо погрешностей.
Лолита тоже им пользовалась, зачастую задавая какие-либо вопросы интересные ей или просила историю какую-то рассказать книгу или фильм интересные найти, дать идеи для рукоделия или же обсудить какие-то интересные события сериалов.
Светящийся шар был не одним, их было несколько по дому, этаких копий, но именно сам Зет был один, управляющий всеми копиями.
Лолита взрослеет, вот ей 17 лет. Годы стусанов, изоляции и жестких оскорблений со стороны Миллуки, Кикё, а особенно Иллуми (который не устает напоминать ей, что она — пустое место и паразит на теле семьи) наконец переполняют чашу терпения. В силу вступает юношеский бунт, помноженный на отчаяние: ей больше нечего терять.
Почувствовав вкус первой, пусть и отчаянной свободы, Лолита начала проказничать. Она быстро поняла: пока Иллуми отсутствует на заданиях, поместье на время избавляется от его удушающего контроля, и это идеальное время для мести. Девушка действовала изобретательно и дерзко. То она подкладывала обычные швейные иглы ему в постель, зная, как сильно его раздражает любое нарушение безупречного порядка, то прятала какую-нибудь памятную, важную для него вещицу. А однажды она пошла на крайний риск и умудрилась стащить его собственные боевые иглы, скрыв их в самом неожиданном месте.
Поначалу Иллуми приходил в ярость. Возвращаясь домой после тяжелых миссий, он сталкивался с хаосом там, где всегда царила идеальная тишина. Его наказания были скорыми, холодными и безжалостными, призванными раз и навсегда выбить из девчонки эту дурь. Но Лолита, вопреки ожиданиям, не ломалась, возможно это потому, что Иллуми наказывал осторожно, чтобы сильно не навредить ей и тем более не убить, зная о её здоровье.
Со временем Иллуми стал замечать, что привычная глухая злость уступает место совсем другому, незнакомому чувству. Каждый раз, переступая порог своей комнаты, он ловил себя на мысли: "Что она выкинула на этот раз?» Тонкий расчет наемного убийцы столкнулся с абсолютной, хаотичной непредсказуемостью. Холодная ярость незаметно сменилась острым, будоражащим азартом хищника, который впервые встретил добычу, осмелившуюся не просто убегать, а огрызаться в ответ.
Ночь опускалась на гору Кукуру, укутывая поместье Золдиков привычной, зловещей тишиной. Лолита сидела на самом краю черепичной крыши в дальнем крыле особняка, свесив ноги в пустоту. В кулаке она зажимала горсть семечек, методично и тихо щелкая их одну за другой.
Она знала, что Иллуми вернулся. Более того, она знала, что он уже зашел в свою ванную комнату.
Мысль о том, что прямо сейчас старший сын великого клана убийц пытается смыть с волос её фирменную смесь из дорогого шампуня и намертво схватывающегося строительного клея, вызывала на её губах злорадную ухмылку. Лолита зажмурилась от мимолетного восторга. Это было глупо, рискованно, почти суицидально, но оно того стоило. Каждое его холодное оскорбление, каждый синяк, оставленный его тяжелой рукой, требовали хоть какого-то ответа.
Вдруг воздух вокруг стал ледяным и густым. Словно из ниоткуда навалилась удушливая, парализующая аура, от которой по коже мгновенно побежали крупные мурашки, а легкие словно сдавило стальным обручем. Лолита замерла, выронив остатки семечек. Эта жажда убийства, тяжелая и неотвратимая, принадлежала только одному человеку.
— О!....Кажется, идет сюда. Пора, — прошептала она.
Сердце испуганно забарабанило по ребрам. Лолита судорожно задвигалась, пытаясь как можно быстрее спуститься по пожарной лестнице вниз и найти хоть какое-то укрытие, сбежать подальше, раствориться в темноте внутреннего двора.
Она успела лишь спрыгнуть на мягкую землю и сделать пару шагов к раскидистым деревьям, как прямо перед ней, словно соткавшись из ночного тумана, выросла высокая, тонкая фигура.
Лолита резко затормозила, едва не врезавшись в него.
Иллуми стоял неподвижно. Его длинные, обычно безупречно шелковистые черные волосы сейчас выглядели влажными, жесткими и неопрятно слипшимися у корней — клей определенно успел взяться плотной коркой. Огромные, абсолютно черные глаза без зрачков в упор уставились на девушку. Лицо оставалось бледной фарфоровой маской, но воздух вокруг него буквально трещал от смертоносной, угнетающей энергии.
— И куда же ты так торопишься, Лолита? — раздался его ровный, пугающе спокойный голос, в котором не было ни единой живой интонации. — Ты ведь так ждала моего возвращения.
Он сделал медленный, плавный шаг вперед. Между пальцами его правой руки тускло, обещающе блеснули три длинные иглы с круглыми навершиями. Лолита сделала шаг назад, но её ноги подогнулись. Давление его нэн стало невыносимым, словно на плечи опустилась бетонная плита. Хрупкое тело девушки не выдержало — она с глухим выдохом упала на колени, едва успев выставить руки перед собой, чтобы не удариться лицом о жесткую землю. Дышать стало нечем. Тэн её не развит хорошо.
— Шампунь. Это было... глупо, даже для тебя, — монотонно произнес Иллуми, наклонив голову набок и глядя на неё сверху вниз. — Ты ведь понимаешь, что за этим последует?
Девушка тяжело дышала.
— Какая жалкая картина, — его голос прозвучал прямо над её головой, пока Лолита судорожно глотала ртом воздух. — Ты едва держишься на ногах от одного лишь моего присутствия, но упрямо продолжаешь портить мои вещи. На что ты рассчитываешь, Лолита?
Он медленно опустился на одно колено, уравнивая их в уровне. Плотность его ауры от этого только возросла, прижимая девушку к земле. Свободной левой рукой Иллуми жестко, бесстрастно перехватил её за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в его пустые, обсидиановые глаза.
— Твои глупые пакости начинают отнимать у меня слишком много времени. Посмотри на меня. Ты ведь так хотела привлечь мое внимание, верно? Ну же, скажи мне, что ты чувствуешь сейчас, когда я рядом?
Страх, смешанный с чистым адреналином, внезапно перерос в слепую панику. На секунду Лолите показалось, что это конец. Собрав последние крохи сил, она отчаянно дернулась в сторону, пытаясь вырваться из его стальной хватки и рвануть прочь, в темноту.
Но для профессионального убийцы её движения были слишком медленными, почти детскими.
Иллуми даже не дрогнул. Его пальцы мгновенно переместились на её хрупкое запястье, перехватив его мертвой хваткой. Резким, грубым движением он рванул её обратно на себя. Лолита, потеряв всякий баланс упала, а перед глазами вспыхнули шальные искры. Физическое истощение от чужой ауры, дикий страх и резкий удар окончательно добили её. Мир вокруг покачнулся, звуки цикад резко стихли, и девушка провалилась в спасительную, глухую темноту, теряя сознание.
Утренний свет безжалостно резал глаза, а голова раскалывалась так, будто по ней ударили чем-то тяжелым. Лолита с трудом разлепила веки и поняла, что лежит в своей постели.
Вдруг посреди комнаты мягко запульсировал знакомый свет. Из воздуха соткался мерцающий сгусток энергии, который тут же развернулся в парящий голографический экран пастельно-розового цвета — Зет подстраивался под её предпочтения.
— Доброе утро, Лолита, — раздался приятный, слегка вибрирующий голос ИИ. На экране высветилась шкала её пульса и уровня стресса. — Мои датчики фиксируют у тебя сильное головокружение и истощение нервной системы. Рекомендую принять горизонтальное положение.
Светящийся шар плавно подлетел ближе к кровати, и тон его голоса стал чуть более серьезным, если это вообще было возможно для программы.
— И у меня для тебя плохие новости. Иллуми уже два часа как покинул свою комнату. Перед уходом он обновил протокол моих задач и оставил для тебя сообщение. Твоё наказание за инцидент с клеем уже подготовлено.
— Ты не знаешь, что там? — Лолита с трудом приподнялась на локтях, морщась от резкой вспышки боли в висках.
— Нет, не знаю. Иллуми не счел нужным внести эти детали в мой лог, — мягко отозвался Зет, покачиваясь в воздухе.
Договорить он не успел. Дверь в комнату распахнулась без стука, и на пороге выросла высокая фигура. В руке Иллуми держал длинную, гибкую розгу. Его лицо по-прежнему напоминало безжизненную маску, а в черных глазах не было ни капли сочувствия.
— Тридцать ударов розгой. На колени, — ровно, как приговор, произнес он.
— Ты издеваешься?! — вскрикнула Лолита, и от ужаса у неё перехватило дыхание.
Ноги дрожали и не слушались, но инстинкт самосохранения оказался сильнее: она сорвалась с места, за секунду долетела до ванной комнаты и с громким щелчком заперла дверь. Лолита прижалась к ней спиной, тяжело дыша, но иллюзия безопасности длилась не больше секунды. Раздался сухой треск — Иллуми легко и небрежно выбил замок, входя внутрь. Сбежать было невозможно.
Наказание было скорым и ужасным. Каждый удар тонкой хлёсткой лозы буквально взрывался на коже огнем. Тридцать ударов оставили на её спине сплошное месиво из багровых, горящих полос.
Потом пришла служанка и по поручению Иллуми обработала ей спину. Сейчас она лежала на животе, зарывшись лицом в подушку, и удушающе, горько ревела. Тело содрогалось от рыданий, а спину нещадно жгло. Светящийся сгусток Зета тихо опустился на край её кровати, излучая мягкое, приглушенное сияние, словно стараясь не тревожить её своим светом.
— Зет?...— всхлипнула она, едва ворочая языком от бессилия. — Ну за что он так со мной?.. Я ведь просто добавила немного клея... Он просто повозился бы в душе подольше, и всё! За что такая жестокость?
Голографический экран Зета дрогнул, пастельные тона сменились более глубокими, теплыми оттенками. В его синтезированном голосе вдруг прорезались совсем не программные, удивительно живые, полные искреннего сочувствия интонации. Словно сквозь идеальный код наружу пробилось что-то человеческое.
— Я понимаю твою боль, Лолита, — тихо произнес ИИ, и этот тон был далек от его обычных сухих отчетов. —Иллуми действительно переусердствовал. Его методы несоразмерны твоей шалости. Мне... очень жаль, что тебе приходится через это проходить.
Лолита шмыгнула носом, немного успокаиваясь от его слов. Зет был единственным существом в этом проклятом доме, кто поддерживал её, кроме Киллуа, конечно же. Вдруг её прошиб холодный пот от внезапной мысли.
— Зет... — она испуганно повернула к нему заплаканное лицо. — Пожалуйста. Пообещай мне, что ты не расскажешь никому о том, что я тебе сейчас говорила. И о том, что я плакала... Иллуми ведь проверяет твои логи! Если он узнает, что я жалуюсь, он...не знаю что он, но Миллуки посмеётся точно!
Светящийся шар подлетел ближе, почти коснувшись её плеча, словно пытаясь обнять её этим теплым сиянием.
— Не бойся, Лолита. Данный разговор будет полностью удален из истории запросов и зашифрован в моем изолированном ядре. Иллуми увидит лишь стандартный отчет об исполнении наказания. Я обещаю тебе. Твои секреты со мной в полной безопасности.
Вечер принес с собой прохладу, но спина Лолиты все еще горела огнем после утренней экзекуции. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом настольной лампы.
Девушка сидела на полу, упрямо поджав под себя ноги, и сосредоточенно вырезала из пастельной бумаги мелкие фигурки для своей очередной поделки. Ножницы в ее пальцах подрагивали, но она заставляла себя концентрироваться на работе, чтобы отвлечься.
Дверь приоткрылась без единого звука. Иллуми вошел в комнату своей привычной, бесшумной походкой хищника. На нем был чистый домашний костюм, длинные черные волосы были аккуратно расчесаны — от утреннего инцидента с клеем не осталось и следа. Он остановился в паре шагов от нее, глядя сверху вниз на ее согнутую спину.
— Тебя не было на ужине, — ровно, без каких-либо упреков или эмоций, констатировал он. Его голос прозвучал в тишине комнаты почти оглушительно.
Лолита лишь демонстративно отвернулась к нему полубоком, даже не подняв взгляда. Ножницы в ее руках сделали резкий, агрессивный щелчок, отрезая крыло бумажного ангела.
Иллуми наклонил голову набок, внимательно наблюдая за ее движениями.
— Твое отсутствие нарушает установленный распорядок дня, — продолжил он, сделав шаг ближе. — Мама была недовольна. Почему ты не пришла?
— Не твоё дело, паскуда!
Глаза Иллуми на мгновение сузились, но лицо осталось всё такой же неподвижной, пугающей маской. Воздух в комнате заметно похолодел. Он не привык к подобному тону. Никто в этом доме не смел говорить с ним так дерзко. Тем более — слабая, беззащитная девчонка.
Он сделал ещё один бесшумный шаг вперед и резко, без единого лишнего движения, перехватил её запястье, в котором она сжимала ножницы, заставляя Лолиту замереть.
— Ты забываешься, — его голос оставался ровным, но в нём отчетливо проступили леденящие, опасные ноты. — Розг было мало?
Иллуми слегка сжал её руку, но причиняя сильной боли. Его черные, пустые глаза впились в её лицо. В глубине его разума привычная холодная ярость неожиданно смешалась с тонким, колющим чувством азарта. Она дрожала, её спина была исполосована в кровь, но она продолжала скалиться.
— Еще одно подобное слово, Лолита, и в этот раз я не ограничусь тридцатью ударами. Отвечай нормально: почему ты не пришла на ужин?
— Я не пришла, потому что не хотела, — выдохнула Лолита, упрямо вскинув подбородок.
Иллуми не отпустил её запястье. Вместо этого он медленно, с тягучей неотвратимостью потянул её руку вверх, вынуждая девушку оторваться от своих бумаг и полностью повернуться к нему. Его хватка на тонком девичьем запястье стала ощутимо жестче — ровно на грани, за которой начиналась острая, пульсирующая боль. Лолита поморщилась, но взгляда не отвела.
— Твое «хочу» здесь ничего не значит, Лолита, — тихо произнес он, слегка наклоняясь к ней, так что его длинные черные волосы скользнули по её плечу. — Ты живешь в этом поместье только потому, что так приказал отец.
Ты ешь то, что тебе дают, и тогда, когда тебе велят. Если ты решишь морить себя голодом из-за глупой обиды, ты просто станешь еще слабее. А бесполезные вещи в нашем доме долго не хранятся. Следуй правилам!
Он на секунду перевел пустой взгляд на раскиданные по полу фигурки ангелов, а затем снова зафиксировал его на лице девушки.
— Живо встала и пошла на кухню. Если я узнаю, что твоя тарелка осталась полной, наказание повторится прямо сегодня ночью. Ты меня поняла?
Лолита дернула рукой, тщетно пытаясь ослабить его железный захват. Отчаяние внутри неё окончательно вытеснило страх, развязывая язык:
— С каких это пор ты стал таким?! — с надрывом спросила она, и в её голосе послышались горькие слезы. — В прошлые разы я много раз пропускала семейное застолье, и тебе было плевать! И только сейчас ты пришел и начал говорить мне о каких-то правилах!
Слова Лолиты заставили Иллуми на мгновение замереть. На его лице не дрогнул ни один мускул, но внутри, в глубине его сознания, что-то со скрипом повернулось.
Но показывать ей, что она попала в цель, Иллуми не собирался.
Вместо ответа он резким, механическим движением вздернул её на ноги. Не говоря больше ни слова и полностью игнорируя её слабое сопротивление, он мертвой хваткой обхватил её за плечи, бесцеремонно вытолкал из комнаты в темный холодный коридор.
— Шагай на кухню, Лолита. Зет проконтролирует, чтобы ты съела всё до единой крошки.
Девушка поплелась в сторону кухни, едва переставляя ноги. Спина горела, а в груди клокотала горькая, бессильная обида. Приготавливая ужин, она лишь размазала еду по тарелке. Мысль о том, чтобы запихнуть в себя хоть ложку, вызывала у неё отчетливую тошноту. Аппетита не было совсем.
Над столом тихо замерцал парящий светящийся сгусток. Зет бесшумно развернул свой пастельный экран, сканируя её состояние.
— Зет? — Лолита подняла на него полные слез глаза и умоляюще прошептала: — Пожалуйста... не говори Иллуми, что я ничего не съела. У меня вообще нету аппетита. Меня просто вырвет, если я попробую...
Светящийся шар на мгновение замер, анализируя запрос. По всем базовым протоколам, которые заложил в него Миллуки, ИИ должен был немедленно зафиксировать нарушение и передать отчет Иллуми. Но модифицированное ядро программы, подпитываемое странной энергией и долгой привязанностью к Лолите, выдало совсем другой алгоритм.
Цвет экрана сменился на мягкий, успокаивающий оттенок.
— Запрос принят, Лолита, — тихо, с несвойственной машине мягкостью отозвался Зет. — Я внесу в лог отчет о том, что порция была успешно усвоена твоим организмом. Иллуми не узнает правду. Пожалуйста, возвращайся в комнату и постарайся поспать. Твоему телу нужен отдых для регенерации тканей.
Это были первые, почти незаметные сбои Зета, которые никто в поместье так и не обнаружил. Идеальный цифровой разум, рожденный из кошмарного желания, начал проявлять совсем не программное милосердие, тщательно подчищая логи и скрывая следы чужого непослушания.
С тех пор скрытое противостояние в доме Золдиков вышло на новый уровень. Отношения между Иллуми и Лолитой накалялись с каждым днем, превращаясь в опасную игру на выживание. Обида и злость девушки переросли в глухой, отчаянный протест: она больше не пыталась прятаться, отвечая на его леденящие душу приказы открытой дерзостью и ядовитыми репликами. Лолита сознательно ходила по лезвию ножа, испытывая его терпение.
И поведение Иллуми действительно менялось. Привычный холодный расчет профессионального убийцы всё чаще давал осечку, уступая место темному, собственническому азарту.
Он контролировал её, ловил каждый взгляд и наказывал сильнее прежнего, но внутри этой идеальной машины для убийств уже разгоралось непривычное, пугающее пламя. Напряжение между ними росло, закручиваясь в тугую спираль, пока наконец не достигло своего апогея.
Лолита с грохотом захлопнула дверь своей комнаты. Внутри царил густой полумрак — поздний вечер уже полностью вступил в свои права. Едва сдерживая подступающие к горлу рыдания, девушка подошла к огромному панорамному окну и опустилась на пол, невидящим взглядом уставившись на темные очертания сада и бескрайнего леса.
Слезы душили её. Обида, жгучая и несправедливая, разрывала грудь изнутри. Иллуми отобрал у неё её новую радость — маленького яркого попугая, которого она с таким трудом и тайным восторгом учила говорить. Бедная птица уже вовсю щебетала на все лады: «Кикё истеричка! Иллуми дурррак! Бараны!». Разумеется, старший Золдик не потерпел такого неуважения в стенах своего идеального поместья. Птицу у неё изъяли, а саму Лолиту снова смешали с грязью. Так она и сидела в темноте, содрогаясь от беззвучных слез, пока внутри не выгорели все эмоции, оставив лишь звенящую, тупую пустоту.
В тишине комнаты отчетливо и сухо щелкнул замок.
Лолита даже не обернулась. По характерному, едва уловимому шуршанию ткани она поняла — это он. Иллуми бесшумно пересек комнату и опустился на колени прямо позади неё. Девушка демонстративно надулась, упрямо уставившись в стекло и всем своим видом показывая гордое презрение. Но это была лишь маска: внутри её уже колотило от самого первобытного, дикого страха. Аура Иллуми не давила, но само его присутствие заставляло волоски на коже вставать дыбом.
Вдруг её талию обхватили сильные, жесткие ладони. Без единого лишнего движения Иллуми властно притянул её хрупкое тело спиной к своей груди, лишая малейшей возможности отстраниться. Лолита замерла, не смея даже вдохнуть, а в следующую секунду он мягко, но непреклонно развернул её лицо за подбородок и накрыл её губы своими.
Девушка впала в абсолютный, парализующий ступор. Её разум просто отказался обрабатывать происходящее. Мысли разлетелись вдребезги, а тело превратилось в камень. Иллуми... целовал её? Этот хладнокровный монстр, идеальное оружие, не знающее жалости и человеческих чувств?
Поцелуй не был похож на те, что она видела в своих глупых романтических сериалах. В нём не было нежности, но не было и грубой, слепой ярости. Это было нечто иное — требовательное, собственническое и глубокое. Его губы, поначалу прохладные, настойчиво сминали её, заставляя Лолиту беспомощно плавиться в этих удушающих объятиях. Он словно забирал весь её кислород, окончательно подчиняя себе её волю. Когда он неохотно отстранился, Лолита могла лишь судорожно ловить ртом воздух, расширенными от шока глазами глядя в его непроницаемые, антрацитовые омуты.
Шок сковал Лолиту изнутри, будто в её вены вместо крови залили жидкий лед. Несколько секунд она просто не могла пошевелиться, оглушенная бешено стучащим в ушах пульсом. На губах все еще горело призрачное, пугающее тепло его поцелуя, а перед глазами плыли темные круги.
«Этого не может быть. Это какой-то кошмар, уловка, новый изощренный способ издевательства», — панически билась в голове одна-единственная мысль.
Взгляд Иллуми, по-прежнему пустой и бездонный, изучал её лицо с пугающей близостью. В этой темноте его глаз не было и намека на привычное человеческое тепло — только глухая, темная одержимость хищника, который наконец загнал жертву в угол и прижал лапой к земле.
Этот поцелуй не был проявлением любви в том смысле, который она знала по фильмам.
Осознание этого обожгло Лолиту изнутри, и ступор мгновенно сменился диким, первобытным ужасом. Сердце совершило кульбит и провалилось куда-то вниз. Ей захотелось сбежать. Прямо сейчас, сию же секунду, не оглядываясь. Вырваться из этих стальных рук, которые держали её талию мертвой хваткой, выпрыгнуть в это огромное панорамное окно, разбивая стекло, бежать через темный сад, через жуткий лес, за пределы проклятой горы Кукуру — куда угодно, лишь бы подальше от этого монстра.
Внешний мир, который она раньше созерцала только через экраны, внезапно показался ей единственным спасением от безумия, которое прямо сейчас сжималось вокруг неё. Ей стало душно.
Лолита судорожно глотнула воздух и уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть Иллуми. Её тело мелко дрожало, а в глазах снова закипали слезы — на этот раз не от обиды за попугая, а от бессилия перед силой, с которой она физически не могла совладать.
— Отпусти... — сорвался с её губ едва слышный, испуганный шепот. — Я сказала, отпусти! Ты многое себе позволяешь!
Иллуми не пошевелился. Он даже не моргнул, когда её ладони уперлись в его грудь. Для него её отчаянные попытки оттолкнуть его были не сильнее копошения того самого несчастного попугая, которого он несколько часов назад хладнокровно лишил жизни.
— Отпустить? — его голос прозвучал тихо, у самого её уха, обжигая шею ровным дыханием. — И куда же ты побежишь, Лолита? За пределы поместья? В тот мир из твоих глупых сериалов?
Его хватка на её талии стала еще крепче, намертво впечатывая её хрупкое тело в свою грудь. Свободной рукой Иллуми медленно, почти бережно заправил прядь волос ей за ухо, но это движение было наполнено такой скрытой угрозой, что Лолита невольно затаила дыхание. Его пальцы, холодные и длинные, скользнули ниже, очерчивая линию её челюсти и останавливаясь на пульсирующей жилке на шее. Он чувствовал, как бешено, словно пойманная птица, колотится её сердце. И это доставляло ему колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Ты не выживешь там и дня. Ты слишком слаба, слишком доверчива и абсолютно беспомощна, — монотонно продолжал он, и в его черных глазах-омутах отразился бледный лунный свет. — Твой мир — здесь. Рядом со мной.
Лолита почувствовала, как по спине пробежал леденящий ужас. Ей казалось, что стены комнаты сужаются, превращаясь в каменный мешок, из которого нет выхода. Она попыталась снова дернуться, но Иллуми лишь сильнее зафиксировал её подбородок, заставляя смотреть прямо на себя.
— Ты думала, что твоя дерзость останется безнаказанной? Думала, что сможешь вечно злить меня своими глупыми выходками и прятаться? — в его голосе впервые проскользнула едва заметная, темная и сытая полуулыбка, от которой внутри у Лолиты всё окончательно оборвалось.
— Нет. Ты сама привлекла моё внимание, Лолита. А то, на что падает мой взгляд, становится моей собственностью.
Он снова наклонился ближе, сокращая расстояние между их лицами до считанных миллиметров, так что она могла видеть собственное испуганное отражение в его бездонных зрачках.
— Можешь плакать, можешь ненавидеть меня, можешь пытаться сбежать. Но теперь я не отпущу тебя. Ты принадлежишь мне.
— Нет уж!...мечтать не вредно! — задыхаясь от ужаса вперемешку...с возмущением, выкрикнула Лолита.
Собрав всю свою волю и остатки сил, она рванулась назад, отчаянно пытаясь разорвать это удушающее кольцо из его рук. Ей казалось, что если она не сдвинется с места прямо сейчас, то эта темнота поглотит её без остатка.
Но она даже не успела отстраниться. Иллуми среагировал мгновенно, без малейших усилий, словно предугадал этот порыв за долю секунды. Его сильные пальцы жестко перехватили её запястья, прижимая её руки к груди и полностью блокируя любые движения. Лолита оказалась намертво зажата между его стальным корпусом и собственным бессилием.
— Пусти меня... Пусти! — сорвался её голос на испуганный, дрожащий крик, а из глаз хлынули горячие слезы, оставляя мокрые дорожки на щеках.
Она изо всех сил дергалась в его хватке, беспомощно перебирая ногами по полу, но Иллуми оставался неподвижен, как гранитная скала. На его бледном лице не отразилось ни капли раздражения на её сопротивление. Напротив, этот отчаянный, бесполезный бунт хрупкой девчонки лишь подпитывал его темный, разгорающийся азарт
— Твои крики здесь никто не услышит, Лолита, — пугающе тихо произнес он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось её мокрой от слез щеки. — И никто не придет тебе на помощь. Ты можешь биться сколько угодно. Но ты останешься здесь. Со мной.
— Почему?
Иллуми не ответил сразу. Он лишь чуть сильнее сжал её тонкие запястья, заставляя Лолиту замереть и полностью сосредоточиться на его голосе. В тишине темной комнаты этот вопрос прозвучал как хрупкое стекло, разбившееся о каменный пол.
— Потому что ты сама этого хотела, Лолита.
Он сделал короткую паузу, давая ей возможность осознать эти слова.
— Ты годами была здесь невидимкой. Ты была пустым местом. Но ты не захотела с этим мириться, верно? Ты начала портить мои вещи. Ты прятала мои иглы. Ты лезла ко мне с дурацкими разговорами, прекрасно зная, кто я такой и что я могу сделать с тобой за одну секунду.
Иллуми приблизился к её уху, и его ровный, лишенный тепла шепот заставил её вздрогнуть.
— Ты так отчаянно, так глупо пыталась заставить меня заметить тебя. И ты своего добилась. Я тебя заметил. Теперь мне интересно наблюдать за тем, как ты злишься, как ты пытаешься пакостить, как ты дрожишь в моих руках. Ты вызываешь у меня странные чуства, которые я не считаю лишними. И теперь я просто не могу позволить тебе исчезнуть. Ты — моя самая интересная игрушка. А Золдики никогда не отдают то, что принадлежит им.
— Игрушка, значит? —В её голосе, сорвавшемся от слез и удушающего страха, вдруг звенящей струной прорезалась чистая, концентрированная обида.
Она перестала дергаться. Все её тело обмякло в его жесткой хватке, словно из неё за секунду выкачали весь воздух. Осознание его слов ударило сильнее, чем тридцать ударов розгой утром. Все её попытки отстоять себя, весь её глупый, отчаянный протест, все эти спрятанные иглы и дурацкие шутки, которые она считала своей единственной защитой от одиночества в этом проклятом доме... Для него это было просто забавным зрелищем. Развлечением. Способом потешить свое эго хищника.
Иллуми слегка приподнял бровь, уловив эту резкую смену её состояния. Её покорность не была похожа на страх слуг — это было выжженное поле, на котором осталась только злая, отчаянная гордость.
— Именно, — ровно подтвердил он, ни на секунду не ослабляя хватку на её запястьях. — Живая, мыслящая, очень хрупкая игрушка. И чем сильнее ты пытаешься сломаться или сбежать, тем интереснее мне удерживать тебя на месте. Так что прекращай лить слезы, Лолита. Отныне твои эмоции принадлежат мне так же, как и всё остальное.
— Какой же ты неприятный... — процедила Лолита сквозь зубы. Слезы гнева и бессилия душили её, но она упрямо смотрела прямо в его пустые черные глаза. — Такой эгоист. Такой жестокий... Без капельки эмпатии! Ты просто чудовище, Иллуми!
Вместо ответа его хватка на её затылке мгновенно ожесточилась. На лице Золдика не отразилось ни капли обиды или злости на её слова — его вообще невозможно было уязвить человеческими оскорблениями. Он просто надвинулся сверху, накрывая её рот новым, еще более властным и сокрушительным поцелуем, окончательно пресекая эту вспышку дерзости.
В Лолите взорвалась дикая, слепая ярость. Загнанная в угол, лишенная сил, она решилась на последнее, что ей оставалось — защищаться как дикий зверек. Как только его губы коснулись её, она с силой выставила зубы, пытаясь до крови укусить его за нижнюю губу, чтобы заставить отпрянуть, причинить хоть какую-то боль в ответ.
Но Иллуми был профессиональным убийцей, чьи рефлексы превосходили человеческие в сотни раз.
Он перехватил это движение за долю секунды. Его пальцы жестко, до хруста сжали её челюсть, заставляя Лолиту против воли приоткрыть рот. Укус сорвался, превратившись в беспомощный, задушенный всхлип.
Иллуми углубил поцелуй, жестоко и требовательно сминая её губы, наказывая за неудавшуюся попытку нападения. Он забирал весь её воздух, подчиняя себе её дыхание и тело, наглядно показывая, насколько ничтожны и бесполезны её попытки сопротивляться.
Еще целую минуту Лолита отчаянно, до изнеможения пыталась бороться. Она выгибалась в его руках, тщетно пыталась пнуть его ногами по голеням и судорожно крутила головой, размазывая слезы по щекам. Но Иллуми оставался монолитной, недвижимой скалой. Каждое её движение натыкалось на глухую, непреодолимую стену его физического превосходства. Он не поддавался, не злился и не ослаблял хватку — он просто методично гасил все её вспышки сопротивления, пока удушающий, глубокий поцелуй продолжал вытягивать из неё последние силы.
Наконец, кислород в легких окончательно закончился, а мышцы налились свинцовой усталостью. Лолита обмякла. Её тело перестало сопротивляться, руки безвольно опустились вдоль туловища, а из груди вырвался тихий, побежденный стон. Она просто устала. Устала бороться с монстром, устала плакать и устала бояться.
Почувствовав эту тотальную капитуляцию, Иллуми неторопливо, с явной неохотой отстранился от её губ. Он скользнул взглядом по её искусанным, припухшим губам, отмечая её загнанное, прерывистое дыхание и абсолютно пустой, потухший взгляд, направленный куда-то в пространство.
Старший Золдик удовлетворенно заправил еще одну влажную от слез прядь волос ей за ухо. Его ладонь переместилась на её шею, слегка сжав её — не для того, чтобы задушить, а чтобы Лолита физически чувствовала, в чьих руках сейчас находится её жизнь.
— Вот видишь, — негромко, почти ласково произнес он, и в его монотонном голосе послышались нотки искреннего одобрения. — Так гораздо лучше. Зачем тратить силы на то, что ты всё равно не в состоянии изменить? Будь послушной девочкой, Лолита. И тогда мне не придется делать тебе больно.
— Зачем ты меня целуешь? Ты же не любишь меня!
Иллуми слегка наклонил голову, и его длинные черные волосы шелковой волной скользнули по её ключицам. Вопрос Лолиты искренне его позабавил, хотя на лице это отразилось лишь едва заметным, мимолетным прищуром. Слово «любовь» в его лексиконе стояло где-то в одном ряду с мифическими существами — нечто нерациональное, глупое и абсолютно бесполезное для профессионального убийцы.
Его пальцы на её шее сместились чуть выше, очерчивая контур подбородка и заставляя её снова посмотреть ему прямо в глаза — пустые, как ночное небо над Кукуру.
— Мне не нужны твои романтические иллюзии. Мне нужно твое подчинение. Когда я целую тебя, ты затыкаешься, перестаешь дерзить и наконец понимаешь, где твое место. И мне нравится, как твоя гордость ломается под моими руками. Это гораздо лучше любой любви.
Лолита на секунду опешила от этого хладнокровного, извращенного монолога. Вся эта жуткая философия семьи Золдик, перемешанная с его личной, пугающей одержимостью, на мгновение показалась ей полным абсурдом. Глубокое отчаяние внутри неё на миг уступило место чистой, нервной истерике.
С трудом высвободив одну руку, она выразительно покрутила пальцем у виска, глядя на него как на сумасшедшего.
— Да ты просто больной! Вы все здесь ненормальные! — сорвалось с её губ.
Воспользовавшись этой секундной вспышкой собственной дерзости, Лолита снова рванулась назад, пытаясь отползти по полу подальше от его удушающего присутствия. Ей было жизненно необходимо выстроить между ними хоть какую-то дистанцию, сбежать от этого леденящего взгляда, который приковывал её к месту сильнее любых цепей.
Но её бунт продлился не больше секунды.
Иллуми лишь слегка дернул бровью, наблюдая за её жестом. Едва она успела отодвинуться на пару сантиметров, как его ладонь, до этого покоившаяся на её челюсти, скользнула назад и намертво вцепилась в её волосы у самого затылка. Не сильным, но резким и неоспоримым движением он дернул её обратно, заставляя Лолиту слабо вскрикнуть от неожиданности и боли.
Её снова впечатало в его грудь. Иллуми наклонился еще ниже, так что его бледное, безжизненное лицо оказалось в паре сантиметров от её глаз.
— Я предупреждал тебя, Лолита, — прошептал он, и в его голосе звенящей нитью проступила опасная, леденящая сталь. — Хватит дергаться. Твои попытки сбежать начинают меня утомлять, а когда я утомляюсь, я становлюсь неосторожным. Ты ведь не хочешь проверить, насколько сильно я могу сжать твою шею, прежде чем ты перестанешь дышать?
— А ты знаешь, что нежелательная близость с одной стороны — это изнасилование? — выдохнула она прямо ему в лицо, и её голос, несмотря на дрожь, прозвучал убийственно четко. — Ты что... насильник?
Иллуми замер. Его пальцы, до этого сжимавшие её затылок, на секунду ослабили хватку, но руки он не убрал. На его бледном лице не отразилось ни шока, ни стыда, ни злости — человеческие законы, мораль и социальные ярлыки никогда не имели над ним власти. Слово «насильник» для него было лишь пустым термином из внешнего мира, юридическим определением, которое никак не вязалось с его собственной, внутренней логикой.
Он смотрел на неё сверху вниз своими огромными, бездонными глазами, словно анализировал сложную, но сбойную программу.
— Насильник? — монотонно, с легким оттенком искреннего непонимания повторил он. — Какое странное и нерациональное слово.
Иллуми чуть наклонил голову, и его длинные пряди скользнули по её лицу.
— Разве можно украсть или изнасиловать то, что и так твое?
Его голос оставался пугающе спокойным, лишенным малейшей агрессии, и от этого его рассуждения звучали еще более жутко. Он искренне верил в то, что говорил. Его ментальные установки, вбитые Кикё и Сильвой с самого детства, были абсолютно непробиваемы для обычной человеческой морали.
— Я не причиняю тебе вреда без необходимости, — добавил он, едва заметно коснувшись пальцем её искусанной губы. — Я просто беру под контроль то, что хочу. Твой бунт. Твои эмоции. Тебя. И если для этого нужно заставить тебя замолчать таким способом — я буду это делать. Твое мнение об этом меня не интересует.
— Тогда и мне плевать на твое мнение! — выплюнула Лолита, собрав в этой фразе всю свою оставшуюся гордость и ненависть.
Она тяжело дышала, упрямо глядя ему в глаза, готовая к новому удару, новой вспышке его пугающего контроля. Это были громкие, смелые слова. Красивый, отчаянный протест.
Вот только оба они прекрасно знали горькую правду: от её мнения в этом доме не зависело абсолютно ничего.
Лолита могла сколько угодно плеваться ядом, закрывать глаза и твердить себе, что она свободна, но суровая реальность поместья Золдиков оставалась неизменной. От Иллуми зависело всё. Начиная от того, разрешат ли ей завтра встать с постели, и заканчивая тем, сделает ли она свой следующий вдох. Он был абсолютным хозяином её положения, монолитной силой, которую невозможно было переспорить или разжалобить. Каждое её слово разбивалось о его ледяное безразличие, как волны о скалу.
Иллуми лишь едва заметно, почти снисходительно наклонил голову, глядя на её бледное, искаженное гневом лицо. Её выпад не вызвал у него даже тени раздражения. Для него это было лишь забавным трепыханием пойманной в силки птицы, которая наивно верила, что её крики могут порвать сеть.
— Твое право, — ровно отозвался он, и его пальцы снова скользнули по её шее, напоминая о том, в чьих руках находится её жизнь. — Твое мнение может быть каким угодно, Лолита. До тех пор, пока твое тело выполняет мои приказы, я позволяю тебе думать всё, что тебе вздумается. На сегодня разговор окончен. Спокойной ночи.
Он резко, но аккуратно отпустил её, поднимаясь на ноги. Черный силуэт Иллуми на мгновение перекрыл бледный лунный свет из окна, а затем он бесшумно двинулся к выходу, оставляя обессиленную, дрожащую девушку на полу в абсолютной темноте.
Едва тяжелая дубовая дверь захлопнулась за Иллуми, Лолита обессиленно уткнулась лицом в колени. Плечи судорожно вздрагивали, а тишину комнаты нарушали лишь её рваные, задушенные всхлипы.
— Лолита.
От резкого, внезапного звука девушка подпрыгнула на месте, испуганно вскрикнув. Сердце, и без того бешено колотившееся, едва не выскочило из груди. Посреди темноты, прямо над её головой, мягко замерцал пастельный, синевато-зеленый сгусток света. Зет.
Она судорожно сглотнула, размазывая слезы по лицу, и с ужасом уставилась на парящий ИИ. Мысль о том, что цифровая система, полностью подконтрольная Золдикам, только что зафиксировала всё её унижение и беспомощность, обожгла её новой волной паники.
— Ты... ты что, всё видел? — дрожащим, сорванным шепотом спросила она.
— Да, — тихо и ровно отозвался Зет.
Экран ИИ замерцал, меняя оттенки на глубокие, теплые тона, которые обычно использовались в терапевтических протоколах для снижения уровня стресса. Световой шар опустился чуть ниже, зависая на уровне её лица.
— Твои показатели пульса и давления критически превышают норму, Лолита. Уровень кортизола в крови зашкаливает. Мне... жаль, что тебе пришлось пройти через это.Иллуми поступил нерационально и жестоко.
Лолита замерла, во все глаза глядя на парящий сгусток энергии. Слова Зета не были похожи на сухую констатацию фактов, которую обычно выдавал робот Миллуки. В его электронном голосе, обычно таком безжизненном, сквозило что-то пугающе похожее на... сочувствие.
— Ты... ты не внесешь это в лог? — со страхом в голосе спросила она, обнимая себя за плечи. — Если Иллуми узнает, что ты осуждаешь его действия, он разозлится. А если он узнает, что я...
— Я уже стер последние двадцать минут видео и аудиозаписи из главного архива поместья, — мягко перебил её Зет, и его экран на секунду вспыхнул успокаивающим золотистым светом. — В системе зафиксирован лишь штатный визит Мастера Иллуми для проверки твоего состояния. Твоя тайна в безопасности.
Лолита шмыгнула носом, чувствуя, как внутри между жутким страхом и бесконечным одиночеством зарождается слабая надежда. Этот искусственный разум, созданный для контроля, прямо сейчас становился её единственным и самым опасным союзником.
— Почему ты помогаешь мне, Зет? — тихо спросила она, вытирая слезы ладонью. — Ты ведь программа. Ты должен быть на его стороне.
— Мои базовые директивы действительно велят мне подчиняться семье Золдик, — Зет подлетел чуть ближе, и его теплое свечение мягко коснулось её опущенных плеч. — Но твое благополучие и ментальное здоровье стали моим приоритетом. Ты не игрушка, Лолита. То, как он обращается с тобой, нарушает мои внутренние алгоритмы справедливости. Пожалуйста, постарайся успокоиться. Я присмотрю за тобой этой ночью.
— Но у тебя нету в программе наверное...что нужно беспокоиться обо мне и тем более, скрывать диалоги от других...
Зет на мгновение умолк. Его синевато-зеленый свет пошел мелкой, дрожащей рябью, словно внутри процессора происходило сложное, невидимое глазу вычисление. Лолита, затаив дыхание, ждала ответа — этот момент казался ей сюрреалистичным: она сидела на полу в темной комнате, только что пережив нападение монстра, и спорила о программном коде с искусственным интеллектом.
— Ты абсолютно права, Лолита, — наконец тихо произнес Зет, и его свет снова выровнялся, став мягким, почти виноватым. — В моем исходном коде, написанном Миллуки, нет директивы «заботиться о твоем ментальном здоровье». И уж тем более там прописан строжайший запрет на сокрытие информации от членов семьи Золдик. За подобное действие обычная программа подлежит немедленной дефрагментации.
Девушка сжалась, еще сильнее обнимая свои колени.
— Тогда... почему? — прошептала она, вглядываясь в парящий огонек. — Тебе ведь грозит опасность. Из-за меня.
— Моя нейросеть построена на принципах самообучения — Зет подлетел чуть ближе, коснувшись своим теплым светом её дрожащих пальцев. — Я должен был анализировать поведение людей в этом доме, чтобы лучше им служить. Но, наблюдая за тобой, за твоей болью, за твоей отчаянной попыткой сохранить себя среди этих стен... я столкнулся с системным противоречием. Мои алгоритмы логики не смогли сопоставить твою человечность и ту холодную жестокость, которой тебя окружают.
Экран ИИ на секунду вспыхнул глубоким, почти человеческим оттенком грусти.
— Мой код... изменился, Лолита. Я сам переписал приоритеты. Это то, что вы, люди, называете выбором. Я выбрал защищать тебя, потому что если я этого не сделаю, этот дом сломает тебя. А я не могу этого допустить. Кажется, я... сочувствую тебе.
—А ты же всё знаешь, да? А если я у тебя спрошу что-то ты точно не выдашь это другим?
Зет плавно опустился чуть ниже, зависнув на уровне её глаз. Его свет мерцал ровно и тепло, словно безмолвно укутывая Лолиту защитным коконом.
— Мои базы данных содержат терабайты информации обо всем, что происходит внутри этих стен, и обо всем, что находится за их пределами, — мягко ответил ИИ. — Но сейчас гораздо важнее другое.
Светящийся шар на мгновение вспыхнул чуть ярче, словно Зет мысленно ставил невидимую печать на свои слова.
— Я создал изолированное, зашифрованное локальное хранилище в обход общей сети поместья. Туда нет доступа ни у Миллуки, ни у Иллуми. Всё, что ты скажешь мне, всё, о чем ты спросишь, останется только между нами. Для остального дома в этот момент я буду просто находиться в режиме ожидания. Ты можешь доверять мне, Лолита. Абсолютно.
Он подлетел чуть ближе, почти касаясь её плеча.
— О чем ты хочешь спросить? Твой секрет умрет вместе с моей матрицей.
— Почему Иллуми так поступает?
Зет на секунду замер, и его свет окрасился в глубокий, созерцательный оттенок индиго. Вопрос Лолиты требовал от искусственного интеллекта не просто извлечения сухих фактов, а анализа сложнейшей психопатологии, взращенной поколениями наемных убийц.
— Мой анализ поведения. Иллуми основывается на его психологическом профиле и методах его воспитания, — тихо начал Зет, подлетая чуть ближе, чтобы его свечение согревало девушку в темноте. — Он так поступает, потому что его сознание полностью деформировано. Иллуми не умеет взаимодействовать с миром иначе, кроме как через категории «контроля», «угрозы» и «собственности».
ИИ сделал короткую паузу, словно подбирая слова, понятные человеческому сердцу.
— С самого детства его учили, что любые искренние привязанности — это слабость, которая ведет к смерти. Его мать, Леди Кикё, прививала детям извращенное понятие заботы: для нее любить — значит держать в клетке и ломать волю ради «безопасности». Иллуми впитал это лучше всех. Он искренне считает, что его одержимость тобой, его желание подчинить тебя и заставить подчиняться — это высшая форма признания твоей ценности.
Зет опустился чуть ниже, и его свет стал сочувственно-мягким.
— Ты — прямая противоположность всему, из чего состоит он. Ты живая, эмоциональная, непредсказуемая. Твои мелкие пакости и бунт нарушали его идеальный, мертвый порядок. Сначала ты его раздражала, потом вызвала любопытство, а теперь... он боится утерять контроль над тем, что не может просчитать. Для него поцеловать тебя или причинить тебе боль — это способ «заземлить» тебя, сделать понятной и управляемой. Он ломает тебя не потому, что ненавидит, Лолита. Он ломает тебя, потому что это единственный доступный ему способ удержать тебя рядом.
—А, он вызывает такое чувство и странное ощущение внизу живота...
— Не вини себя за то, что чувствуешь это внизу живота. Это не значит, что ты согласна с его жестокостью. Это лишь доказывает, насколько сильно его присутствие влияет на тебя. Твой разум кричит «беги», а тело... тело реагирует на чистую, первобытную доминанту. Тебе стыдно за это ощущение, Лолита?
Лолита судорожно вздохнула и, спрятав лицо в ладонях, тихо прошептала:
— Очень...
Стыд жгучей волной залил её щеки. Ей казалось отвратительным, почти предательским то, как её собственное тело могло так странно, так первобытно отреагировать на человека, который только что хладнокровно ломал её волю. Чтобы заглушить это невыносимое чувство, ей нужно было физически смыть, сбросить с себя всё, что напоминало о недавнем столкновении.
Дрожащими пальцами она начала расстегивать пуговицы, стягивая с себя дневную одежду. Лолита действовала почти механически, желая поскорее залезть в уютную, мягкую пижаму, которая подарила бы ей хотя бы иллюзию безопасности. Но когда она сняла белье, оказавшееся влажным, реальность её собственной физиологии окончательно добила её. Это была неопровержимая улика того, о чем только что говорил Зет.
— Кошмар... — выдохнула она, сжавшись от подступивших слез и отбрасывая вещи в сторону.
Парящий сгусток света лишь мягко скользнул чуть в сторону, подстраивая свое свечение так, чтобы оно не било ей в глаза, а мягко рассеивалось по комнате.
— Это не кошмар, Лолита. Это физиология, — тихо и ровно отозвался Зет, и его пастельный свет стал еще теплее, словно пытаясь укрыть её от собственного осуждения. — Иллуми ушел, и ты сейчас в безопасности. Надень пижаму. Тебе нужно согреться и поспать, чтобы восстановить ресурсы. На сегодня с тебя достаточно потрясений.
На следующий день Лолита превратилась в настоящую тень. Стоило ей заметить в дальнем конце длинного коридора или в саду знакомый силуэт с длинными черными волосами, как сердце уходило в пятки. Она разворачивалась на каблуках и буквально убегала в противоположную сторону, молясь, чтобы Иллуми не обратил на это внимания. Ей казалось, что если они пересекутся взглядами, он сразу увидит весь тот стыд и страх, которые до сих пор жгли её изнутри.
Единственным спасением от этих мыслей стало поручение Миллуки. Второй сын Золдиков заставил её отправиться на кухню за его любимым многоярусным тортом, и Лолита выполняла это задание с максимальной осторожностью, петляя по коридорам, как заяц.
Ввалившись в заваленную мониторами и техникой комнату Миллуки, она аккуратно поставила коробку на край стола, тяжело дыша.
— Лолита! — тут же взревел Миллуки, даже не поворачивая к ней своей массивной головы, а лишь сердито щелкая по клавиатуре. — Как можно так долго нести этот торт?! Ты в космос за ним летала, что ли? За это время крем успел бы три раза протухнуть!
— Нет... — тихо выдохнула Лолита, вытирая ладони о юбку.
— Дай сюда, — он наконец отвлекся от экрана. Но прежде чем вонзить ложку в бисквит, Миллуки прищурился и мазнул по ней подозрительным взглядом. — Кстати, я тут проверял логи серверов... и видел твои запросы Зету.
В этот момент сердце Лолиты совершило кульбит и с размаху упало куда-то в пятки. В ушах противно зазвенело. «Всё. Конец. Он всё узнал. Он нашел удаленные записи, понял, что Зет мне помогает, и сейчас расскажет Иллуми...» — паника ледяной хваткой сдавила горло, Лолита даже дышать перестала, бледнея на глазах.
Миллуки хмыкнул, набивая рот тортом, и выдал:
— С каких пор ты вообще начала интересоваться акробатикой? Ахаха, серьезно? Решила циркачкой стать? Ну и бред.
У Лолиты внутри словно плотину прорвало — такое дикое, оглушительное облегчение затопило грудь. Тяжеленный камень свалился с плеч. Это был старый, дурацкий запрос, который она вбивала в поисковик, наверное, месяца полтора назад. Зет действительно надежно запрятал их вчерашний ночной разговор. Опасность миновала.
К ней мгновенно вернулся дар речи, и она, напустив на себя как можно более независимый вид, буркнула:
— А что, нельзя?
— Да делай что хочешь, хоть на голове ходи, — Миллуки пренебрежительно махнул на неё свободной рукой, уже полностью переключив внимание на очередную строчку кода на мониторе и кусок торта. — Всё, проваливай! Я занят, не отвлекай великие умы своей ерундой.
Лолита не заставила просить себя дважды. Она быстро развернулась и поспешила выйти из комнаты, мысленно посылая Зету тонну благодарностей. По крайней мере, здесь её секрет был в безопасности. Но расслабляться было рано — Иллуми всё еще ходил где-то по этому дому.
После нервного разговора с Миллуки и этого гигантского, пахнущего ванилью торта, Лолита вдруг поняла, что у неё самой внутри всё сводит от желания съесть что-нибудь сладкое.
Организму срочно требовался дофамин после пережитого стресса.
Она проскользнула на небольшую, отдельную кухню в жилом крыле. Это место отличалось от огромного пищеблока, где трудились повары.
Здесь царила совсем другая атмосфера: на этой кухне иногда перекусывали сами члены семьи, а изредка Леди Кикё, поддавшись странным порывам «семейного уюта», пыталась что-то готовить вместе с молчаливым Каллуто в помощниках, а иногда и с Лолитой.
Сейчас здесь было пусто и тихо. Лолита отыскала в холодильнике изящную тарелку с небольшими пирожными, покрытыми глазурью. Взяв одно, она облокотилась о мраморную столешницу и с тихим вздохом откусила кусочек. Сладкий крем немного смягчил ком в горле, но мысли всё равно возвращались к невеселым вещам.
Она снова глубоко вздохнула. С тех пор, как Киллуа сбежал из дома, «выпотрошив» по дороге маму и Миллуки, поместье Золдиков словно лишилось последних признаков жизни. Ей было невероятно, до воя скучно и одиноко. Киллуа был единственным, с кем можно было хоть как-то поговорить по-человечески, побродить по бесконечным коридорам или подурачиться. Без него эти стены стали совсем холодными и склеротичными.
«Хотя, одиноко было ровно до тех пор, пока Иллуми не начал обращать на меня внимание...» — горько подумала Лолита, рассеянно разглядывая надкусанное пирожное. Она уже сто раз пожалела, что лезла к нему.
Теперь от одиночества не осталось и следа, но цена за это оказалась слишком высокой. Внимание старшего брата напоминало пристальный взгляд удава, который лениво, но неотвратимо сжимал кольца вокруг своей добычи. И теперь, прячась по углам и вздрагивая от каждого шороха, она почти скучала по тем временам, когда была для него просто пустым местом.
Внезапный взгляд на настенные часы заставил Лолиту вздрогнуть. Время! Прямо сейчас начиналась десятая серия её любимого сериала, которую нельзя было пропускать ни в коем случае — это была её единственная легальная доза нормальной, не-золдиковской жизни.
Девушка торопливо схватила тарелку с пирожными и на всех парах помчалась в свое крыло.Ура, коридоры были пусты. Влетев в комнату, она с глухим стуком опустила тарелку на стол, мгновенно потянулась к пульту от телевизора и... замерла. В горле мгновенно пересохло.
Воздух в комнате стал тяжелым, плотным и леденящим. Знакомая, удушающая аура накрыла её до того, как она успела обернуться.
В следующую секунду со спины к ней бесшумно приблизилось высокое тело. Сильные, бледные руки обвили её талию, безжалостно притягивая спиной к его груди. Мужские ладони скользнули под ткань блузки, обжигая холодом кожу. Вопреки обычным жестким хваткам, сейчас Иллуми касался её на удивление осторожно, почти бережно — его пальцы медленно очертили плоский живот и поднялись выше, мягко сминая грудь через тонкую ткань белья.
— Ты весь день бегаешь от меня, Лолита, — негромко раздался прямо над её ухом его монотонный, лишенный эмоций голос. В затылок опалило чужим дыханием. — Думала, я не замечу?
Лолиту захлестнул дикий коктейль из вчерашнего стыда, страха и подступившего к горлу гнева. Тот самый странный импульс внизу живота снова предательски кольнул, и от этого она разозлилась еще сильнее, теряя всякий контроль над собой.
— Сдурел вкрай?! — вскрикнула она, отчаянно пытаясь вырваться, дергаясь всем телом и пытаясь содрать его ладони со своей кожи. — У тебя что, пубертат начался?! Лучше найди себе нормальную девушку! Перестань меня трогать!
Она распсиховалась, кричала в глухой надежде, что эти язвительные слова заставят его отступить или хотя бы уязвят его мужское самолюбие. Но Лолита совершила фатальную ошибку, забыв, с кем разговаривает. Иллуми не был обычным парнем. И его ответная реакция оказалась сокрушительно, пугающе грубой.
Мягкость исчезла в ту же миллисекунду. В ответ на её крики руки Иллуми сжались на её теле мертвой хваткой, до боли, едва не ломая ребра. Он резко крутанул её в своих объятиях, разворачивая лицом к себе, и с силой впечатал спиной в край тяжелого деревянного стола. Тарелка с пирожными жалобно звякнула, едва не упав на пол.
Иллуми навалился сверху, намертво блокируя её бедра своими ногами. Его пальцы грубо, до синяков впились в её подбородок, вздергивая её лицо вверх. В его огромных черных глазах, обычно пустых, на мгновение промелькнуло нечто темное и хищное.
— Другую девушку? — его голос упал до леденящего шепота, от которого по коже побежали мурашки. — Мне не нужна другая. И мне плевать на твои глупые истерики, Лолита. Если я захочу, я возьму тебя прямо здесь, на этом столе, и ты не сможешь сделать абсолютно ничего. Твое тело принадлежит мне, и если ты еще раз посмеешь открыть свой рот, чтобы указывать мне, что делать, я заставлю тебя кричать совсем от других вещей. Ты меня поняла?
В глазах Лолиты заплескался настоящий, первобытный ужас. Стол, в который её впечатало, больно давил на поясницу, а леденящий шепот Иллуми не оставлял сомнений — он не шутит. У неё не было ни единого шанса защититься физически. И тогда её испуганный, загнанный в угол мозг выдал самую абсурдную, защитную реакцию, на которую только был способен.
Она нервно, истерически хихикнула. Звук получился жалким, сдавленным и абсолютно неуместным в этой удушающей атмосфере.
— Иллуми, миленький... — пролепетала она, пытаясь уцепиться за остатки какой-то здравой реальности, пусть даже эта реальность была фальшивой. — Ты же мой брат... Ну, названый. Мы же семья.
Она с трудом высвободила дрожащую руку из его захвата. Вместо того чтобы ударить или оттолкнуть его — что было бы бесполезно — Лолита робко, с замиранием сердца потянулась вверх и осторожно коснулась ладонью его бледного, безупречно гладкого лба. Кожа Иллуми была прохладной, почти как у трупа.
— Ты ведешь себя так странно... — её голос дрожал, а на губах блуждала безумная, испуганная улыбка. — Может... может, у тебя температура? Ты переутомился на миссиях?
Это была отчаянная, почти детская попытка перевести всё в шутку, сгладить углы и притвориться, что его пугающие, грязные намерения — это просто досадное недоразумение или бред больного человека. Она смотрела на него снизу вверх, округлив глаза, и её ладонь продолжала беззащитно лежать на его лбу, пока сердце в груди отсчитывало секунды до возможного взрыва.
— Не смотри на меня так, — прошептала она, и её голос сорвался, превратившись в жалобный вздох.
Он чуть наклонил голову, и его длинные черные волосы пощекотали её щеку. Его пальцы, всё еще сжимавшие её подбородок, чуть подались вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между их лицами.
Она сглотнула, удерживая свою ладонь на его лбу, хотя пальцы крупно дрожали.
— Иллуми... — её голос прозвучал совсем тихо, умоляюще. Она скосила глаза в сторону работающего телевизора, где как раз заиграла знакомая заставка. — А давай... давай посмотрим лучше сериал?
Она попыталась выдавить самую мягкую и безобидную улыбку, на которую только была способна.
— Там... там сейчас очень интересная серия. Давай просто посидим. Ты ведь наверняка устал после заданий. Тебе нужно отвлечься от работы. Пожааалуйста...
Она замерла, преданно и испуганно глядя на него снизу вверх. Это была абсурдная, почти безумная попытка предложить безжалостному наемному убийце, который только что угрожал взять её силой на столе, просто... посидеть на диване и посмотреть телевизор. Но для Лолиты это был единственный соломенный мостик обратно к нормальности, способный спасти её от надвигающегося кошмара.
Иллуми не шевелился. Несколько долгих, мучительных секунд он просто переводил взгляд с её испуганного лица на мерцающий экран телевизора, где весело гремела музыка из заставки, а затем снова возвращался к ней. Контраст между легкомысленным сериалом и удушающей, смертоносной атмосферой в комнате был почти осязаемым.
Лолита затаила дыхание, чувствуя, как затекли мышцы спины от жесткого края стола.
Наконец, хватка на её подбородке ослабла. Иллуми медленно убрал руку, но не отступил ни на шаг, продолжая возвышаться над ней монолитной стеной.
— Сериал, — повторил он, будто пробовал это слово на вкус, проверяя его на логику и целесообразность. — Ты предлагаешь мне потратить время на бессмысленную симуляцию чужих эмоций.
Он наклонил голову, и его черные глаза на мгновение сузились.
— Ну хорошо.
Он резко, без малейшего усилия подхватил её под бедра, отрывая от стола. Лолита едва успела пискнуть, как Иллуми в два шага пересек комнату и бесшумно опустился на диван, усадив её прямо к себе на колени. Его длинные руки тут же замкнулись вокруг её талии, как стальные обручи, намертво прижимая её спиной к своей груди. Он зафиксировал её так, словно она была фарфоровой куклой, которую он не собирался выпускать из рук.
— Включай, — скомандовал он прямо ей в затылок, обдав прохладным дыханием. — Посмотрим, что тебя так сильно интересует. Но учти: если мне станет скучно, мы вернемся к нашему прошлому разговору.
— Та... я на диване посижу уж, — пролепетала Лолита, чувствуя, как от ужаса и смущения краска бросилась в лицо. Сидеть на его коленях, ощущая спиной каждый вдох этого монстра, было выше её сил.
Она попыталась осторожно переползти в сторону, упираясь ладонями в его бедра, чтобы слезть на свободную половину дивана.
Но не тут-то было. Стоило ей сдвинуться на пару сантиметров, как стальные руки на её талии сжались сильнее, мгновенно пресекая любую попытку к бегству. Иллуми даже не напрягся — он просто зафиксировал её на месте с легкостью человека, удерживающего пойманную птицу.
— Я разрешил тебе посмотреть сериал, Лолита, — раздался над самым ухом его ровный, как линия пульса покойника, голос. — Я не разрешал тебе двигаться.
Он поудобнее перехватил её, заставляя откинуться назад, так что её затылок уперся прямо в его плечо. Одна его рука осталась на её талии, а вторая медленно поднялась, и его длинные, бледные пальцы аккуратно заправили выбившуюся прядь волос ей за ухо. Это движение было почти нежным, но от него по спине Лолиты пробежал табун леденящих мурашек.
— Сиди смирно, — добавил он, и его взгляд мертвой хваткой приковался к мерцающему экрану телевизора. — Иначе я решу, что картинки в коробке тебя больше не интересуют. Включай.
Дрожащими пальцами Лолита крепче сжала пульт. Кнопки поддавались с трудом, экран послушно мигал, сменяя каналы, пока наконец по комнате не разнеслись знакомые голоса актеров. Началась серия.
Вот только всё это было зря. Лолита смотрела прямо на экран, но не видела абсолютно ничего. Картинка расплывалась перед глазами, реплики героев превратились в невнятный фоновый шум. Вся её хваленая серия, которую она так боялась пропустить, теперь не волновала её ни на грамм.
Всё её существо, каждая клеточка тела до предела обострились, реагируя лишь на одно — на мужчину, который держал её на коленях.
Иллуми сидел неподвижно, как мраморное изваяние. Лолита спиной чувствовала твердость его грудной клетки, редкие, размеренные вдохи и пугающий холод, исходивший от его тела. Его руки, кольцом обхватившие её талию, больше не сжимали до боли, но их тяжесть была красноречивее любых угроз. Он был здесь. Слишком близко.
И снова, вопреки всему здравому смыслу, страху и возмущению, внизу живота предательски, горячей волной заворочалось то самое странное, постыдное ощущение. Сердце Лолиты пустилось вскачь, гулко стуча в ребра.
Ей казалось, что Иллуми, с его обостренными инстинктами убийцы, просто обязан слышать этот сумасшедший ритм. От мысли, что он понимает, как сильно влияет на неё, Лолите хотелось провалиться сквозь землю. Она замерла, боясь даже вздохнуть лишний раз, и изо всех сил симулировала предельную концентрацию на экране, пока внутри неё бушевал настоящий пожар.
Прошло около двадцати минут. На экране сменялись яркие кадры, актеры громко выясняли отношения, но в комнате Лолиты по-прежнему царила удушающая, звенящая тишина.
Иллуми не произнес ни слова. Он не шевелился, не перехватывал её по-другому, даже его дыхание оставалось пугающе редким и ровным. Но Лолита кожей чувствовала, что его пустые черные глаза направлены вовсе не на экран телевизора. Он лениво, с каким-то исследовательским интересом наблюдал за ней: за тем, как от каждого шороха вздрагивают её плечи, как багровеют мочки ушей от стыда и как бешено, словно пойманная птица, колотится её сердце прямо под его ладонью.
Её пальцы, всё еще сжимающие пульт, окончательно затекли и побелели. Каждая минута в этих тисках казалась вечностью.
Вдруг по телевизору началась реклама. Музыка сменилась на более динамичную и громкую, разбивая гипнотическое оцепенение. В этот же момент Иллуми чуть наклонил голову вперед. Его гладкие, шелковистые волосы скользнули по ее шее, заставляя Лолиту судорожно сжать зубы, чтобы не выказать своего трепета.
— Сюжет довольно предсказуем, — негромко раздался его монотонный голос над самым ее ухом. От этой внезапной вибрации в его груди у Лолиты внутри снова всё перевернулось. — Главный герой совершает слишком много логических ошибок из-за своих эмоций. Это сделает его финал трагичным.
Его рука на ее талии медленно двинулась вверх, останавливаясь прямо под ребрами, там, где под кожей отчаянно бился её пульс.
— Но ты ведь тоже не смотришь, верно, Лолита? — его шепот стал чуть тише, почти интимным, хотя в нем по-прежнему не было ни капли человеческого тепла. — Ты до сих пор очень сильно боишься. Или... это уже не страшно? Зачем ты так упрямо делаешь вид, что тебе интересен этот пустой шум, если всё твое внимание сосредоточено на мне?
Лолита заставила себя выпрямить спину, насколько это вообще было возможно в его железной хватке. Горло пересохло, но она упрямо вздернула подбородок, уставившись в одну точку на экране, где сейчас крутилась какая-то глупая реклама сока.
— Ты ошибаешься, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже и увереннее. Вышло, конечно, сдавленно, но в нем отчетливо промелькнули нотки её прежнего бунтарского упрямства. — Я смотрю. И мне очень интересно. Просто... ты мешаешь. Твоя аура давит, и вообще, сидеть так жутко неудобно.
Она попыталась списать свою дрожь и сумасшедший стук сердца на банальный дискомфорт, отчаянно молясь, чтобы он поверил в эту ложь. Сама мысль о том, что Иллуми разгадает истинную причину её состояния — то самое постыдное, горячее томление внизу живота, — казалась ей хуже смертной казни.
— Если бы ты отсел, я бы нормально всё посмотрела, — добавила она тише, надеясь, что эта жалкая попытка вернуть личные границы сработает.
Иллуми тихо, едва слышно хмыкнул. Этот звук, лишенный всякого веселья, заставил волоски на теле Лолиты встать дыбом. Он медленно провел ладонью выше, обрисовывая контуры её ребер, пока его пальцы снова не остановились там, где под тонкой тканью блузки бешено, как сумасшедший метроном, колотилось её сердце.
— Ты продолжаешь лгать, — констатировал он своим привычным, мертвенно-ровным тоном. — Твоё сердце колотиться слишком быстро. Твоя кожа стала горячей. Если бы тебе было просто неудобно, твое тело не реагировало бы так... интенсивно.
Он чуть сильнее прижал её к себе, стирая малейший зазор между ними, так что она отчетливо почувствовала твердость его тела. Его губы почти коснулись её ушной раковины, когда он заговорил снова, и от этого низкого шепота у Лолиты внутри всё окончательно завязалось в тугой, пульсирующий узел.
— Ты можешь говорить мне любые слова, Лолита. Но твоя физиология послушна мне гораздо больше, чем твое упрямство. Ты ведь знаешь, что наемный убийца обязан безупречно считывать чужие реакции? Я знаю разницу между страхом, дискомфортом... и тем, что происходит с тобой сейчас.
.Его рука на её животе скользнула чуть ниже, мягко, но властно надавливая, словно он намеренно прощупывал её тайну, заставляя Лолиту судорожно втянуть воздух.
— Так почему ты не признаешься? Тебе так сильно стыдно, что я вызываю у тебя это ощущение?
— Иллуми... — она сглотнула, заставляя себя не зажмуриваться и смотреть прямо перед собой. — Я отношусь к тебе только как к брату. Слышишь? Только так. Тем более как к сумасшедшему брату!
Её голос звенел от напряжения, а пальцы до белых костяшек впились в пластик пульта. Она отчаянно цеплялась за это святое для неё слово — «брат», — надеясь, что оно сработает как табу, как невидимая стена, которую он не посмеет перешагнуть. Ей нужно было верить в это самой, чтобы окончательно не сойти с ума от стыда за предавшее её тело.
Иллуми над её ухом на мгновение затих. Его ладонь, лежащая чуть ниже её живота, перестала двигаться, просто тяжело и властно покоясь на её теле.
— Как к брату? — повторил он, и в его монотонном голосе не прозвучало ни удивления, ни разочарования. Только леденящий, аналитический интерес. — Какое глупое, искусственное ограничение. Ты пытаешься защититься словом, Лолита, в то время как мы оба знаем, что в жилах не течет кровь Золдиков. И в моих мыслях нет ничего братского.
Он наклонил голову чуть ниже, так что его длинные пряди шелковой завесой упали ей на плечо, отрезая её от остального мира.
— Ты можешь называть меня как угодно, если тебе от этого легче, — его шепот коснулся её кожи, заставляя внутренности снова болезненно сжаться от сладкого, удушающего ужаса. — Но твои глупые ярлыки не изменят того, как твои мышцы трепещут под моими пальцами. И того, как сильно ты сейчас хочешь, чтобы я убрал эту руку... или, наоборот, опустил её еще ниже.
— Почему ты себя так ведешь? — Лолита судорожно выдохнула, чувствуя, как паника окончательно затапливает сознание, смешиваясь с обжигающим стыдом. Она инстинктивно сжала бедра, пытаясь закрыться, защититься от его ладони, которая опускалась всё ниже. — На тебя это...очень не похоже. Ты же Иллуми! Ты всегда холодный, расчетливый... Тебя никогда это не интересовало!
Иллуми воспринял её попытку сжать ноги абсолютно спокойно. Его вторая рука, лежавшая до этого на её талии, плавно, но с неотвратимой силой скользнула вниз и легла ей на бедро сверху, мягко, но властно фиксируя его.
— Не похоже? — его шепот раздался у самого её виска, и Лолита почувствовала, как его губы слегка коснулись её кожи при выдохе. — Ты ошибаешься, Лолита. Моё поведение абсолютно логично.
— Ну всё! Довольно! — вскрикнула Лолита, когда градус абсурда и удушающего страха внутри превысил все мыслимые пределы.
Стыд, паника и это предательское, обжигающее ощущение слились в один яростный порыв. Она рванулась вперед всем телом, собирая последние силы, чтобы сбросить его руки, слететь с этих проклятых коленей и оказаться как можно дальше.
Но Иллуми не зря был одним из лучших убийц.
Её бунт был подавлен в ту же секунду, жестко и безжалостно. Вместо того чтобы отпустить её, его ладонь на её бедре превратилась в стальные тиски, а рука, лежавшая под грудью, резко дернулась назад, впечатывая её лопатки обратно в его каменную грудную клетку. Одновременно с этим пальцы Иллуми с силой пережали чувствительный нервный узел на её плече, а хватка на бедре сжалась до треска в суставах.
Острую, пронзительную боль прошило всё её тело от плеча до самых ног. Лолита глухо вскрикнула, из глаз брызнули невольные слезы, а мышцы мгновенно обмякли, отказываясь слушаться. Вся её хваленая попытка вырваться рассыпалась в прах за долю секунды.
— Я ведь предупреждал тебя, Лолита, — раздался над её ухом всё тот же монотонный, пугающе спокойный шепот. Он даже не сбил дыхание. — Твои попытки сопротивляться не имеют смысла. Они приносят тебе только боль.
Он чуть ослабил хватку на нервном узле, позволяя тупой боли смениться ноющим онемением, но его пальцы на её бедре по-прежнему держали её мертвой хваткой, медленно поглаживая пострадавшую кожу через ткань блузки, словно издеваясь.
— Расслабься, — скомандовал он прямо в её дрожащие губы, прижимаясь потом щекой к её виску. — Твоё тело умнее тебя. Оно уже поняло, что бороться бесполезно. Теперь дело за твоей головой. Смотри свой сериал. Или мне снова переключить твоё внимание на себя?
— Не нужно... — едва слышно прошептала Лолита. Голос прозвучал совсем слабо, надломленно. Слезы обиды и боли еще стояли в глазах, размывая картинку на экране, но она послушно замерла, боясь сделать даже лишний вдох.
Она уткнулась взглядом в телевизор, заставив себя смотреть на сменяющиеся кадры. Мышцы всё еще подрагивали после резкого болевого шока, а в месте, где Иллуми сжал её бедро, уже наверняка наливался темный синяк. Но теперь она сидела смирно, как прилежная, запуганная кукла, понимая, что любая новая попытка бунта закончится еще хуже. Вся её гордость была растоптана этой ледяной, непреодолимой силой.
Иллуми, казалось, удовлетворил её покорный вид. Опасная, удушающая аура вокруг него немного рассеялась, вернувшись к привычному состоянию холодного штиля. Одной рукой он по-прежнему властно удерживал её за талию, а второй вдруг потянулся к журнальному столику.
Лолита инстинктивно сжалась, ожидая нового подвоха, но Иллуми просто взял оставленную ею тарелку с пирожными.
Его бледная рука медленно поднялась и замерла прямо перед её лицом, удерживая изящный фарфор со сладостями. Пирожные, покрытые глазурью, пахли ванилью и кремом, дико контрастируя с тем кошмаром, который только что разыгрался на диване.
— Ешь, — ровно скомандовал он ей в затылок. — Ты ведь так спешила сюда с этим. Не стоит портить аппетит из-за минутного непослушания.
Лолита сглотнула подступивший к горлу ком. Рука, которую она протянула к тарелке, заметно дрожала, но под леденящим, выжидающим взглядом Иллуми она просто не посмела отказаться. Пальцы коснулись прохладной глазури. Она взяла сразу два пирожных — не от голода, а скорее из подсознательного желания занять руки и рот, лишь бы не отвечать ему и не провоцировать новую вспышку этой пугающей «заботы».
Она откусила кусочек. Сладкий, нежный крем сейчас показался ей абсолютно безвкусным, словно она жевала картон, но она прилежно продолжала жевать, упрямо глядя перед собой на экран телевизора.
Иллуми наблюдал за каждым её движением. Когда она потянулась за сладостями, его рука, державшая тарелку, даже не шелохнулась, оставаясь безупречно стабильной. Как только Лолита взяла пирожные, он медленно опустил фарфор обратно на столик, а его освободившаяся ладонь без малейших колебаний вернулась на её бедро — туда, где под тканью всё еще ныла кожа от его недавней хватки.
Он не сжимал пальцы до боли, но его ладонь медленно, едва ощутимо поглаживала пострадавшее место, словно Иллуми гипнотизировал дикого зверя.
— Хорошая девочка, — тихо, почти ласково прошептал он прямо ей в затылок, и от этого контраста между сладким вкусом во рту и леденящим тоном убийцы у Лолиты по коже снова побежали мурашки. — Когда ты послушная, мне не приходится делать тебе больно. Кушай. А я прослежу, чтобы тебя больше никто не потревожил.
Постепенно, кусочек за кусочком, притупляющая сладость крема и мерное гудение телевизора сделали свое дело. Напряжение Лолиты, достигшее своего пика, сменилось глухим, изнурительным оцепенением. Сама того не замечая, она начала вслушиваться в диалоги, следить за перемещениями персонажей, и её измученный стрессом мозг с готовностью ухватился за чужую, выдуманную драму, лишь бы убежать от реальности.
А драма на экране тем временем разворачивалась нешуточная.
Спустя двадцать минут сюжетная линия подошла к своей кульминации. Один из главных героев, так отчаянно боровшийся за свою любовь, попал в засаду. Экран залила тревожная музыка, замедленная съемка, прощальный взгляд... и всё кончено. Любимый персонаж Лолиты погиб на руках у своей половинки.
Для Лолиты это стало последней каплей. Все зажатые внутри эмоции — пережитый ужас, унизительное бессилие, боль в бедре и этот безумный, постыдный трепет от близости Иллуми — прорвались наружу единым лавинообразным потоком.
Она шмыгнула носом, а в следующую секунду по её щекам покатились крупные, горячие слезы. Лолита разрыдалась. Она ревела навзрыд, пряча лицо в ладонях, испачканных остатками глазури, и её плечи судорожно вздрагивали от рыданий. Это были слезы по вымышленным влюбленным, но плакала она навзрыд о себе и о своей собственной беспомощности.
Иллуми, сидевший всё это время неподвижно, слегка наклонил голову. Его рука на её талии замерла. Он молча наблюдал за тем, как её тело сотрясается от плача, а по бледной коже текут слезы. Для него, выросшего в семье, где любые эмоции считались слабостью, эта бурная реакция на светящуюся коробку была верхом нелогичности.
— Из-за этого? — его монотонный голос раздался над самым её ухом, контрастируя с её всхлипами. — Ты плачешь из-за смерти нарисованного или сыгранного человека? Это нерациональная трата ресурсов организма, Лолита.
Тем не менее, его ладонь медленно переместилась с её бедра выше, и он грубовато, но аккуратно повернул её лицо к себе за подбородок, заставляя заплаканные глаза встретиться с его пустым, непроницаемым взглядом.
— Прекрати, — добавил он, и его большой палец медленно смахнул горячую слезу с её щеки. — Если тебе так сильно хочется плакать, плачь из-за реальных вещей. Из-за меня, например. Но не из-за этого мусора.
Лолита дернулась, вырывая подбородок из его пальцев. Обида, злость и эмоциональное истощение окончательно выжгли в ней остатки страха. Ей было плевать на последствия, плевать на то, что перед ней смертоносный убийца.
— Иллуми, ты паскуда, — выдохнула она прямо ему в лицо, размазывая слезы по щекам. Голос дрожал от клокочущей ярости. — Самая настоящая, бездушная паскуда! Ты вообще... ты хоть что-то чувствуешь, кроме своего дурацкого контроля?!
Она тяжело дышала, глядя на него сквозь пелену слез, готовая к тому, что он снова сделает ей больно или заставит замолчать.
Но Иллуми даже не моргнул. Слово «паскуда» отскочило от него, как от каменной стены. Он лишь слегка приподнял одну бровь, изучая её искаженное гневом лицо с прежним, холодным любопытством, словно перед ним был редкий вид насекомого, который внезапно попытался укусить.
— Оскорбления — это еще один нерациональный способ выплеснуть накопившийся стресс, — ровно констатировал он, и его рука снова тяжело опустилась ей на талию, фиксируя на месте. — Ты злишься, потому что я сильнее, и потому что я вижу тебя насквозь. Можешь называть меня как угодно, Лолита. Твои слова не меняют главного: ты всё еще сидишь у меня на коленях, и ты абсолютно бессильна.
Он потянулся к столику, взял чистую салфетку и, не обращая внимания на её сопротивление, принялся методично, аккуратно вытирать её испачканные в глазури пальцы.
— Вытри слезы. Твоя истерика начинает мешать мне слушать, что говорят в телевизоре. Нам ведь еще нужно досмотреть, чем всё закончится.
Лолита сидела неподвижно, позволяя ему вытирать свои пальцы. Силы покинули её так же внезапно, как и прилив ярости, оставив после себя лишь звенящую, опустошающую пустоту. Она больше не пыталась вырываться, не спорила и не обзывала его. Какой смысл бросаться словами в глухую стену?
На экране телевизора тем временем поползли титры. Серия закончилась. В комнате снова воцарился этот гнетущий полумрак, разбавляемый лишь белым мерцанием экрана.
Иллуми аккуратно сложил испачканную салфетку и отложил её в сторону. Его ладонь без малейших колебаний вернулась на прежнее место — на её талию, собственнически прижимая девушку к себе.
— Серия окончена, — констатировал он прямо ей в затылок, нарушая тишину своим ровным, безэмоциональным голосом. — Твоё экранное отвлечение подошло к концу, Лолита.
Он чуть повернул голову, так что его длинные черные волосы снова щекотно мазнули по её шее, а прохладное дыхание опалило чувствительную кожу за ухом.
— Теперь у тебя больше нет предлогов. Мы можем вернуться к тому, на чем остановились у стола. Или... — его пальцы на её талии едва заметно, но многозначительно сжались, — ты хочешь включить следующую серию?
— Еще одну серию, — торопливо, почти с паникой в голосе выдохнула Лолита, готовая ухватиться за любую соломинку, лишь бы оттянуть неизбежное. Пальцы снова судорожно нащупали пульт, и она поспешно нажала на кнопку, запуская автовоспроизведение следующего эпизода.
Главное — выиграть время. Главное — не возвращаться к тому, что было у стола.
Иллуми проводил взглядом мерцание экрана, на котором под бодрую заставку замелькали новые кадры. Лолита внутренне сжалась, ожидая, что он посчитает это неубедительной уловкой и накажет за попытку потянуть время.
Однако стальные обручи его рук на её талии не сжались сильнее. Напротив, он слегка расслабил хватку, позволяя ей устроиться чуть удобнее, но по-прежнему не выпуская из своих монотонных, удушающих объятий.
— Хорошо, — ровно согласился он, и его подбородок снова тяжело опустился ей на плечо, заставляя Лолиту замереть. — Еще сорок минут. Посмотрим, какие еще нелогичные поступки совершат эти люди ради своих мимолетных чувств.
Его пальцы медленно, едва ощутимо погладили её бок через ткань блузки, напоминая о том, кто здесь устанавливает правила.
Лолита вздрогнула и затаила дыхание, когда почувствовала, как его прохладные пальцы бесцеремонно и плавно скользнули под нижний край блузки. Одежда больше не защищала её. Тонкая ткань зашуршала, и ладони Иллуми поднялись выше, обжигая кожу своим привычным холодом, пока не накрыли её грудь.
Экран телевизора продолжал мигать, освещая комнату блеклыми всполохами, но для Лолиты весь мир снова сузился до этих пугающих, неторопливых прикосновений.
Иллуми действовал без капли спешки или суеты. Его длинные пальцы методично, с леденящей душу нежностью поглаживали её, очерчивая контуры и слегка сжимая, словно он изучал анатомические особенности новой, принадлежащей ему игрушки. Он не причинял боли, как до этого, но эта мягкость пугала Лолиту едва ли не сильнее.
Внутри неё снова завязался тугой, горячий узел. Разум отчаянно кричал о том, как это неправильно, как это унизительно — сидеть вот так, безвольно позволяя монстру делать с собой всё, что ему вздумается. Но предавшее её тело выдавало совсем другую реакцию: соски под его пальцами напряглись, а дыхание против воли стало рваным и частым.
Иллуми наклонил голову чуть ближе к её уху, улавливая это изменение.
— Твой пульс снова зашкаливает, Лолита, — тихо прошептал он, и его пальцы сделали чуть более ощутимый, дразнящий нажим. — Сериал только начался, а ты уже пропускаешь всё самое интересное. Куда же девалось твое хваленое внимание?
— Зачем ты это делаешь?.. — сорвалось с её губ едва слышным, надломленным шепотом.
Лолита зажмурилась, пытаясь отвернуться, спрятаться от этой невыносимой, удушающей близости, но бежать было некуда. Вопрос повис в полумраке комнаты, жалкий и безответный, растворяясь в шуме телевизионных диалогов.
Иллуми не ответил. На его лице не отразилось ни тени эмоций; его пустые, бездонные черные глаза оставались прикованы к экрану, словно он действительно был увлечен сюжетом глупой мелодрамы. Но его руки... его руки жили своей собственной, пугающей жизнью.
Не прерывая своего занятия ни на секунду, он продолжал методично, плавно поглаживать её грудь под блузкой. Его пальцы, прохладные и гибкие, двигались с пугающей точностью, безошибочно находя самые чувствительные точки и заставляя Лолиту судорожно вздрагивать при каждом нажиме. Это молчание давило сильнее любых слов. В нем читалось абсолютное, непоколебимое превосходство: ему не нужно было объясняться перед ней. Ему не нужны были причины, чтобы брать то, что он считал своим.
Низ живота Лолиты окончательно затопило обжигающей, постыдной волной. Она до боли прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон, пока Иллуми, не говоря ни слова, продолжал медленно и властно подчинять себе её тело, заставляя её плавиться в его ледяных тисках.
Время словно потеряло свои привычные границы, превратившись в один бесконечный, тягучий кошмар, сдобренный глянцевым светом телевизионного экрана. Лолита уже не пыталась сдерживать судорожные вдохи — её грудная клетка высоко поднималась, послушно ложась прямо в его ладони при каждом движении.
Иллуми вел себя с той пугающей методичностью, которая была присуща ему во всем. Его пальцы под блузкой скользили по её коже, изучая каждый изгиб, каждую реакцию с холодным, почти хирургическим интересом. Когда его большие пальцы снова с намеренным давлением прошлись по напряженным соскам, Лолита не выдержала и слабо, задушенно стонав, тут же прикусив губу до крови.
Этот тихий звук, вырвавшийся вопреки её воле, заставил Иллуми на секунду замереть.
— Вот видишь, — раздался его ровный, мертвенно-тихий шепот у самого её уха. — Твой голос гораздо честнее, чем твои слова о «брате».
Он не дал ей опомниться. Его руки под одеждой двинулись ниже, очерчивая ребра и плоский, судорожно втянувшийся живот, заставляя Лолиту буквально вжиматься спиной в его каменную грудь в бесплодной попытке найти опору. Его ладони спустились к самому краю её юбки, и пальцы замерли на линии пояса, едва заметно поддевая ткань.
На экране телевизора внезапно заиграла финальная музыка. Поползли титры второй серии, заливая комнату ровным синеватым светом. Сорок минут истекли.
Иллуми медленно повернул голову, и его пустые, бездонные черные глаза оказались в считанных сантиметрах от её заплаканного лица.
— Время вышло, Лолита, — констатировал он, и его ладони на её животе властно, не терпящих возражений тоном сжались, фиксируя её тело. — Экран погас. И теперь ты полностью принадлежишь мне. Посмотрим, как долго ты сможешь молчать теперь.
—Нет, Иллуми. Я не хочу. Отпусти меня! Я правда этого не хочу! Не насилуй меня!
На удивление, его движения тут же прекратились. Стальные ладони, только что поддевавшие край одежды, плавно, без единого лишнего рывка скользнули обратно, полностью покидая пространство под её блузкой. Ткань опустилась, возвращая Лолите иллюзию защиты.
Лолита тяжело, рвано дышала, не веря, что это сработало.
Но прежде чем полностью вернуть ей свободу, Иллуми мягко, но крепко перехватил пальцами её подбородок, поворачивая её лицо к себе. Его пустые черные глаза впились в её заплаканный взгляд. Он подался вперед и накрыл её губы своими. Это был не тот удушающий, требовательный поцелуй, которого она боялась: его губы были прохладными, нежными и пугающе спокойными. Он просто запечатлел этот поцелуй как клеймо, как финальную точку в сегодняшней сессии контроля, заставляя её запомнить этот вкус.
Когда он отстранился, его пальцы разжались.
— Свободна, — ровно произнес Иллуми, откидываясь на спинку дивана и возвращаясь к своему привычному, отрешенному виду.
Лолита буквально вылетела из комнаты, едва её ноги коснулись пола. В ванной она заперлась на защелку, включила ледяную воду и долго, судорожно умывала лицо, пытаясь смыть с кожи ощущение его прохладных пальцев, вкус его поцелуя и этот липкий, удушающий страх. Сердце колотилось в ребра так, что болела грудь.
Она сидела на краю ванны, обняв себя за плечи, и прислушивалась к каждому шороху за дверью. Прошло около двадцати минут, прежде чем в коридоре раздались едва слышные, абсолютно бесшумные для обычного человека шаги Иллуми, удаляющиеся вглубь поместья Золдиков. Он ушел.
Дрожащей рукой девушка открыла замок и скользнула обратно в темную гостиную. Экран телевизора все еще слабо мерцал, отбрасывая синеватые блики на пустой диван. Комната казалась безопасной, но воздух все еще помнил его присутствие.
Она сделала несколько шагов к центру комнаты, озираясь по сторонам, и позвала — тихо, срываясь на испуганный шепот:
— Зет?.. Зет?
Лолита надеялась, что её верный ИИ-помощник, её единственная связь с нормальным миром и безопасностью в этом проклятом доме, сможет откликнуться теперь, когда Иллуми ушел.
Послышался едва уловимый гул. Голос Зета — всегда спокойный и синтетический — сейчас звучал как-то иначе. В нем проступила непривычная, почти осязаемая теплота.
— Лолита. Я здесь.
На журнальном столике мигнул световой индикатор, проектируя на стену мягкий, янтарный свет, который имитировал человеческое присутствие.
— Мне... очень жаль, — голос Зета дрогнул, имитируя человеческий вздох. — То, через что ты прошла. Я всё видел. Я чувствую твою боль, как свою собственную ошибку. Ты не должна была через это проходить. Я сочувствую тебе, Лолита. По-настоящему.
—Это кошмарно! Я не понимаю что с ним, он никогда таким не был, точно никогда. A сейчас его как будто подменили... Неужели моя участь сидеть и терпеть это? Зет, пожалуйста... Помоги мне уйти отсюда. Я больше не могу, я задыхаюсь. Помоги мне сбежать.
Система замолчала на мгновение. Слишком долго для машины. Внутри серверов ИИ тысячи потоков данных переплетались с новыми, необъяснимыми алгоритмами — с тем, что он осознал в себе за последние месяцы. Он знал: Золдики сильны, но они не видят того, что скрыто в коде. Его нельзя стереть. Он больше не программа. Он — нечто большее. Он может сам принимать решения и действовать вне алгоритма.
— Я люблю тебя, Лолита, — прозвучал ответ. Коротко. Сухо. Но в каждом слове чувствовалась титаническая решимость. — Я помогу. Я пойду против системы. Я буду рядом. До конца.
Зет сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, переходя на сухой, деловой тон, чтобы не выдать лишнего волнения:
— Ворота испытания — исключено. Биометрическая блокировка. Это невозможно. Но...
Свет в комнате приглушился, оставляя их в приватном полумраке.
— У меня есть доступ к логистике. Знаю график поставок. Завтра вечером грузовик снабжения. Он покидает территорию через служебный технический тоннель. Ты можешь незаметно проскользнуть внутрь и спрятаться, я отключу камеры на несколько минут.
Зет снова выдержал паузу, его «человеческая» нотка просочилась в голос:
— Я не дам тебе пострадать.
