Пепел Мессии

Гарри поднялся. Ладонь ощутила ледяную стену. Он провёл языком по губе, чувствуя металлический привкус и усмехнулся, скользя взглядом по лицам. Похоже, защита у Хогвартса в этом времени получше, чем в его. Или он провалялся на полу так долго, что успела собраться целая делегация. Четыре человека. Диппет, Флитвик, двое авроров. Так, — подумал он, собравшись — Я в прошлом. В Хогвартсе. Без шрама. Без имени. Без репутации. Что дальше? Он коснулся мочки левого уха — камень на месте. Тёплый, пульсирующий в такт сердцу. Защита работает. Никто не прочитает его мысли. Хорошо. Но этого мало. Нужно было решить, как себя вести. Гарри прикрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Он знал, как обычно реагируют люди на незнакомца, ворвавшегося в закрытый замок. Подозрение. Допрос. Что он мог им сказать? Правду? Они заперли бы его в Мунго. Или вообще, поверили бы — и тогда допрос стал бы жёстче. Нужна была тактика. Гарри мысленно перебрал варианты. Серьёзный Гарри? — прикинул он. — Честный беженец, который объясняет ситуацию спокойно и рационально? Нет. Они начнут копать. Проверять каждое слово. Им нужны доказательства, а их у меня нет. Без доказательств я останусь подозреваемым. Молчаливый Гарри? Просто отказаться от разговора? Тоже нет. Это вызовет ещё больше подозрений. Они решат, что я что-то скрываю — и будут правы. Но если я откажусь, они применят силу. Злой Гарри? Агрессивный, угрожающий? — Он мысленно покачал головой. — Худший вариант. Тогда меня точно закроют. Сочтут шпионом или убийцей. Я стану врагом. Может быть, потерявший память? — подумал он. — Сказать, что я ничего не помню, что у меня амнезия? Нет. Это слишком удобно. Они решат, что я притворяюсь. И тогда сыворотка станет неизбежной, потому что я не смогу дать им никаких других объяснений. Он посмотрел на авроров, стоящих по бокам. Руки на палочках, взгляды цепкие. Они ждали от него страха, вины, хотя бы нервозности. Они привыкли читать людей. Привыкли знать, чего ожидать. А если дать им то, чего они не ждут? Гарри ухмыльнулся про себя. Сумасшедший. Безумный, нелогичный, непредсказуемый. Человек, от которого невозможно ждать ничего. С ним сложно работать, потому что он не следует правилам. Его нельзя считать — потому что он сам не знает, что сделает через минуту. От такого не ждут правды, и если он солжёт, никто не поймёт — ложь это или бред. Но, — добавил он про себя, становясь серьёзнее, — нельзя перегибать. Если я перестараюсь, они решат, что я опасен для окружающих. Тогда меня изолируют. Отправят в Мунго, в закрытое отделение, где я не буду контактировать с учениками. А мне нужен доступ. К библиотеке. К книгам. К магии. Мне нужно, чтобы они считали меня странным, но безвредным. Чудаковатым. Эксцентричным. Слишком весёлым для человека, потерявшего семью — но не настолько безумным, чтобы запирать. Он провёл ладонью по лицу, стирая кровь с разбитой губы, и натянул улыбку. Не ту, которую носил на войне — холодную и собранную. А другую. Широкую, чуть безумную, с искоркой в глазах, которая говорит: «Я странный, но я не кусаюсь. Пока». Не перегибать. Быть смешным, а не страшным. Странным, но не угрожающим. Весёлым, но с ноткой трагедии в голосе, чтобы они видели — я не просто псих, я псих, который что-то потерял. Играем, — решил он и поднялся на ноги, чувствуя, как холод камня проникает сквозь мантию. — Директор, — сказал старший аврор, седовласый мужчина с жёстким лицом и глубокими морщинами у рта, — сигнал тревоги сработал три минуты назад. Барьер пробит. Я настаиваю на допросе. Гарри посмотрел на аврора, и его гримаса стала шире, но не слишком — ровно настолько, чтобы казаться чудаковатой. У того была внушительная челюсть и взгляд человека, что наверняка любит допросы с пристрастием. Замечательно. Такой точно не любит, когда его дразнят. Значит, его и нужно дразнить. Но легко, без агрессии. — А можно сначала воды? — спросил Гарри, стряхивая пыль с мантии. Колени всё ещё ныли, в висках пульсировало, но он старался держаться легко, почти невесомо. — И, если честно, я бы не отказался от чая. С печеньем. Две ложки сахара, без молока. Аврор замер. Его челюсть дёрнулась. — Я не шучу, молодой человек. — А я не пью чай без печенья, — серьёзно ответил Гарри — Это принципиально. Если чай и без печенья, то это же просто горячая вода с сахаром. А я люблю полноценный завтрак. Или обед. Какое сейчас время? Диппет кашлянул. Гарри заметил, как у того на лбу выступила капелька пота. Отлично. Директор уже смущён. Значит, его стратегия работает. — Как вы попали сюда, мистер...? — спросил Диппет, стараясь держать голос ровным. Гарри пожал плечами, широко и небрежно, но внутри держал себя в руках, внимательно следя за реакцией каждого: — Гарри Певерелл. И хороший вопрос! Я бы и сам хотел знать. — он помолчал, будто прислушиваясь к своим мыслям. — Я бежал от последователей Гриндельвальда. Моя семья погибла. Дом сгорел. Я пытался найти убежище — и очнулся здесь, на вашем холодном полу. — Он сказал это обыденным тоном, почти скучающим, и улыбнулся, словно рассказывал о потерянном кошельке, а не о мёртвых родных. — Теперь вы знаете всё. Почти всё. Аврор — на бейдже значилось «Блэквуд» — шагнул вперёд, положив руку на палочку: — И вы хотите сказать, что пробили барьер Хогвартса случайно? Барьер, который не брали веками? Гарри задумался, приложив палец к подбородку и глядя в потолок с преувеличенной серьёзностью: — Ну, вообще-то я талантливый. — Он ухмыльнулся, но в глазах мелькнула холодная искра — на секунду, ровно настолько, чтобы Блэквуд заметил и напрягся, но не испугался. — Хотя, признаться, я сам не понял, как это вышло. Обычно я ломаю защиты, потому что меня бесят. А тут я просто... упал. — Он развёл руками, и добавил шёпотом, доверительно, будто делился тайной: — Это наверное маагия! Блэквуд прищурился, не сводя взгляда с Гарри. Его пальцы сжали палочку. — Где вы учились, мистер Певерелл? — Где-то там, — Гарри махнул рукой куда-то в сторону. — Неважно. Школы больше нет. Учителей больше нет. — Он посмотрел на свои руки, потом снова на аврора и вдруг улыбнулся мягко, почти нежно: — Только я и этот камень. — Он коснулся мочки уха, погладил камень. — Он хранит мои мысли. Никто не войдёт без приглашения. Я люблю его. Он хороший мальчик. Диппет поднял бровь, глядя на артефакт с профессиональным любопытством: — Артефакт против легилименции? — Он посмотрел на Гарри с новым интересом. — Редкая вещь. Семейная реликвия? — Вероятно, — Гарри пожал плечами. — Я не помню, кто его создал. Но он мой. — Он чуть наклонил голову, глядя на директора с лёгким вызовом: — Хотите попробовать? Войдите в мою голову. Но предупреждаю — там шумно. И я не отвечаю за то, что вы там найдёте. Блэквуд нахмурился, но промолчал. Его рука скользнула во внутренний карман, и он извлёк стеклянный флакон с прозрачной, слегка мерцающей жидкостью. Гарри узнал его мгновенно — тот самый цвет, та самая густота. Он трижды видел её на допросах в Аврорате. Никто не выходил из той комнаты с тайной. — Три капли, — сказал аврор. — Или вы предпочитаете Азкабан? Гарри уставился на флакон. Его лицо на миг стало серьёзным — почти отсутствующим, будто он провалился внутрь себя. Потом он снова улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Сыворотка, — холод скользнул по позвоночнику. — Три капли — и я выложу всё: Волдеморта, будущее, свои смерти. Правда — безумец. Ложь — сыворотка выдаст. Полуправда — начнут копать. Он представил, как слова вырываются из него помимо воли. «Я Гарри Поттер. Я из будущего. Я убил Тёмного Лорда. А теперь я здесь, потому что устал быть героем». Нельзя, — мысленно приказал он себе, сохраняя на лице спокойное выражение. — Любой ценой нельзя. Он быстро перебирал варианты. Отказаться? Но отказ только усилит подозрения. Согласиться и попытаться обмануть сыворотку? Это почти невозможно — даже опытные легилименты не могут сопротивляться, если она уже в крови. Гарри сглотнул и взглянул на аврора. Тот смотрел на него с холодным торжеством. Единственный выход — переключить их внимание. Заставить их усомниться в необходимости сыворотки. Но так, чтобы это выглядело естественно. — Сыворотка? — переспросил он, и в голосе послышалась странная нотка — то ли страх, то ли восторг. — О, это интересно. Я никогда её не пробовал. — Он сделал шаг к аврору, заглядывая во флакон с почти детским любопытством. — А она вкусная? Надеюсь, не горькая. Я терпеть не могу горькое. Он протянул руку за флаконом. Блэквуд заколебался — кажется, он не ожидал, что подозреваемый так легко согласится. Гарри взял флакон, покрутил, разглядывая на свет, но Блэквуд резко выхватил его обратно, пряча в карман. — Знаете, — сказал он задумчиво, — меня всегда удивляло, что магия может быть такой... грубой. — Он тихо хмыкнул. — Три капли — и человек выдаёт все свои тайны, даже те, что хотел бы оставить при себе, разве это не печально? Он поднял взгляд на Флитвика и улыбнулся — не широко, а мягко, почти грустно. Флитвик, до этого молчавший, шагнул вперёд и прокашлялся: — Директор, может быть, мы сначала попробуем Шляпу? Сыворотка — это серьёзное вмешательство. Шляпа видит суть человека, не причиняя вреда. И если Шляпа подтвердит, что мистер Певерелл — не угроза, мы избежим лишних процедур. Диппет колебался секунду, глядя на флакон в руке Блэквуда, потом на лицо Гарри — бледное, но с безумным огоньком в зрачках. — Шляпа? — переспросил он. — Шляпа не всегда права, Флитвик. Но... — он вздохнул, — это лучше, чем нарушать личные границы без ордера. Пусть будет Шляпа. Мистер Блэквуд, уберите флакон. Мы поступим иначе. — Он повернулся к Гарри. — Вы готовы пройти Распределение, мистер Певерелл? Гарри встретил его взгляд и мысленно выдохнул с облегчением. Сыворотка убрана. Внутри на миг стало тихо — без шума, без истеричного смеха. Шляпа. Она увидит всё. Что она скажет, когда прочитает его? Он улыбнулся — почти спокойно, почти серьёзно: — Готов. — Он тряхнул головой, отбрасывая чёлку со лба, и посмотрел на директора с лёгким вызовом. — Ведите, директор. Интересно, что она обо мне подумает. Гарри шагнул следом, чувствуя, как под ложечкой застыл холод. Шляпа видит суть. Шляпа увидит будущее. Увидит Волдеморта. Увидит дыру в его душе. Он сунул руки в карманы, чтобы никто не заметил дрожи. — Директор, — окликнул он, — а если Шляпа скажет, что я — ошибка природы, вас не смутит? Диппет обернулся, и Гарри снова натянул свою маску — чудаковатую, лёгкую, почти детскую. — Смутит, — ответил Диппет. — Но я готов это пережить. Гарри продолжал идти, напевая под нос странный мотив — не мелодию, а скорее набор звуков, похожий на детскую считалку. Он разглядывал свои пальцы, словно видел их впервые, потом поднял взгляд на Флитвика: — А вы знаете, профессор, я слышал, что Шляпа поёт. — Он ухмыльнулся. — Я тоже умею петь. Хотите, спою? Флитвик замялся: — Не сейчас, мистер Певерелл. Сначала Шляпа. — Сначала Шляпа, — эхом повторил Гарри. — Хорошо. Я подожду. Но потом я спою. Обещаю. И он снова зашагал вперёд, чуть покачиваясь в такт своей неслышной мелодии, глядя на стены с таким интересом, будто видел их впервые. Блэквуд, оставшийся позади, тихо сказал напарнику: — Он точно сумасшедший. Гарри услышал и улыбнулся, не оборачиваясь. Сыграно чисто, — подумал он, шагая по холодному коридору. — Аврор назвал меня сумасшедшим — маска работает. Странный, но безобидный. Достаточно ли этого? Он покосился на Флитвика. Тот выглядел скорее озадаченным, чем напуганным. Пока хватит. Сначала Шляпа.