в твоих руках моё сердце

Когда тело подводит, кажется, что мир рушится. Он ненавидит каждый момент, когда мышцы кажутся мягкими, слабыми, не его. Ненавидит моменты, когда тело кажется странным, неправильным, не то слишком большим, не то слишком маленьким, горячим, холодным — другим. Это отвратительно. Петя знает, что это нормально, что это просто физиология. Знает, что омеги регулярно сталкиваются с подобным и ничего, живут как-то. Но они, обычные омеги, не так привязаны к стабильности тела. Но он спортсмен. Он обязан держаться. Обязан… Но ноги всё равно чужие. Тело кажется странным, неповоротливым. Даже руки держать в привычном для хореографии положении тяжело. И Петя внутренне злится. Сильно злится, но внешне никак не выражает, если, конечно, не смотреть на сильно стиснутую челюсть. Вероника Анатольевна смотрит на него и недовольно качает головой. Она всё понимает. Конечно, понимает, она знает его десять лет, и весь период после проявления. Она знает циклы всех своих подопечных, даже если они отвратительно нестабильные. Знает — и вздыхает, потому что Петю вытравить со льда получится только если он совсем двигаться не сможет. К собственному удивлению, Петя заканчивает тренировку даже без глупостей. Нигде не падает, не спотыкается, даже если кажется, что вот-вот упадёт. Не падает, но чехлы надевает с трясущимися коленями и крепко вцепившись в бортик. Рядом появляется Вероника Анатольевна и смотрит внимательным взглядом. Пете немного некомфортно. Он знает, что она собирается сказать. Знает всё, что будет в ближайшие минуты… Но она ничего не говорит. Ничего из того, о чём думал Петя. Только короткое «дуй на растяжку». Петя коротко кивает и бегом летит в раздевалку. — Поскакал козлик, — он слышит вздох Вероники Анатольевны и не может сдержать смешок. Ну да, поскакал. Пока ещё есть силы скакать. Быстро, насколько может, расшнуровывает коньки, переодевается и тяжело вздыхает. Уже устал. Хочется просто лежать. И домой. И под бок любимого альфы. Петя трясёт головой — это не его мысль, а внутреннего омеги. Тот не просто проснулся, а уже вовсю скулит и готовится вступить в свои права. Хотя до течки ещё неделя, омега уже… проявляется. Петя на коврик буквально падает и понимает, что двигаться нет сил. Но он подгибает ногу к груди и тянет бедро. В голове мысли странные, вязкие, такие липкие, что лицо начинает гореть. Пете становится немного стыдно от того, что крутится в голове. Он успокаивает себя тем, что это не он, а омега внутри него. Это не он, не он, не он… как же хочется, чтобы Илья сейчас был рядом. Петя меняет ногу и прячет лицо в ладони. Старается ровно дышать и максимально расслабиться. Получается так себе. Бёдра тянутся, но начинает неприятно ныть поясница. И слегка простреливает копчик. Завалившись на бок, Петя тихо ругается. Кажется, запаса в неделю у него нет. Кажется, он вошёл в полный цикл предтечки. Кажется, у него всего дня два-три на то, чтобы подготовиться к… Течки у него странные. То три-четыре дня полного погружения и пару дней отходняка, то целую неделю тело горит так, что ни сам Петя, ни что-то ещё не помогает справиться. Хочется альфу. Хочется узел. Хочется конечно одного Илью, который, конечно, не всегда может быть рядом. Час растяжки ощущается вечностью. Но Петя заканчивает всё и радуется, что в планах на сегодня у него нет хореографии, в противном случае он просто не вывез бы день. Тело ещё держится, но ноющая боль в пояснице и непонятный узел внизу живота напоминает, что скоро будет не в состоянии внятно мыслить, не то что двигаться. Машина тоже кажется чужой и непослушной, хотя Петя хорошо её знает и едет, в общем-то, без проблем. Только голова всё время «не там», и Пете становится слегка тревожно, потому что попасть в аварию из-за своего состояния он не хочет. Это будет высшей глупостью и самой несмешной шуткой от Бога. Домой, конечно, Петя добирается без проблем. По дороге заходит в Монетку, чтобы заранее закупиться едой, которую он будет есть в течку, потому что готовить точно не сможет. Только детское питание, какие-то соки и что-то углеводное, чтобы просто поддержать существование. Почему-то долго стоит у холодильников и смотрит на мороженое. Берёт пару вариантов. И маленькую коробку малины в шоколаде. Откуда такое внезапное желание, Петя не знает, но от одной мысли о десерте у него скапливается слюна во рту. Только тяжело сглатывает и закидывает коробку в корзину. До дома едет в каком-то непонятном напряжении. С приятной слабостью в теле и лёгким ощущением тепла глубоко внутри. Бёдра слегка напрягаются и расслабляются, и Петя ощущает, как у него отвратительно горит лицо. Ничего серьёзного ещё не происходит, но ощущение стыда накатывает на него. В квартире холодно и пахнет только прохладой из-за забытого приоткрытого окна. Петя слегка ёжится и медленно ползёт на кухню разбирать пакет. Холодильник забивается мягкими паучами и баночками с разным мягким детским питанием, которое почти не надо жевать. В морозильник летит мороженое. А коробка с малиной одиноко стоит на столе — Петя смотрит на неё в непонятках и понять не может, хочет ли он съесть её сейчас или оставить на потом. Желание попробовать хотя бы пару ягод пересиливают здравый смысл, и Петя открывает коробку, сразу закидывая в рот одну. Малина успела слегка подтаять, когда Петя раскусывает её, зубы даже не начинают ныть из-за холода, но ягода приятно морозит кончик языка. Петя довольно жмурится. Вкусно. Удивительно вкусно. Хочется махом съесть всю пачку… Он останавливает себя и закидывает коробку с малиной в морозилку. Готовить не хочется, но Петя всё равно делает себе простой ужин и довольно съедает его. А потом садится за работу — отсматривать свои прокаты, разбирать ошибки и записывать то, что можно обсудить с Вероникой Анатольевной. Но голова становится ватной, концентрация слетает. Смотреть отрывки становится всё сложнее, и Петя шумно выдыхает. Жарко. Ещё не настолько жарко, как в период течки, но дышать уже становится тяжело. Петя переодевается в домашние вещи и приоткрывает окно. Стаскивает с шеи пластырь, блокирующий феромоны, и комната заполняется приторным вишнёвым запахом с лёгкой кислинкой. Петя знает свой запах слишком хорошо. Самому он не очень нравится, но Илья отчего-то каждый раз в восторге. Илья вообще не может отлипнуть от Пети даже в самое обычное время, что можно говорить про течку… Поэтому Петя вообще ничему не удивляется обычно. Кроме того, почему Илья в таком восторге от его запаха. Это же кислятина жуткая. От самого Ильи пахнет кофе с корицей. И лёгкий, почти незаметный, намёк на горький шоколад. Пете он так сильно нравится, что он готов всё время носом водить по шее и дышать этими феромонами. Илья, наверное, в таком же состоянии от Пети… Илья. Точно, Илья. Между ними тысячи километров. Океан. И абсолютно разные по ощущениям миры. Петя грустно вздыхает. Они виделись относительно недавно, на сборах у Рафаэля Владимировича. Но Петя вернулся в Россию, а Илья умотал в свою Вирджинию. И теперь они поддерживают контакт исключительно в соцсетях, хотя раз в два-три дня созваниваются. И Илья, конечно, не знает, что у Пети должна быть течка. И точно не догадается, что эта самая течка должна начаться на несколько дней раньше. У Пети вырывается почти отчаянный выдох — альфу хочется совсем рядом, вот сюда, под бок, чтобы им пахло всё пространство. Но у Пети нет ничего… Он внезапно вспоминает, что Илья отдал ему одну из своих футболок. И она точно-точно пахнет кофе с корицей. Петя долго ищет её в чемодане, который так нормально и не разобрал, и находит почти на самом дне. Забирает её и прижимается к ткани носом. От неё действительно пахнет Ильёй, но совсем не так ярко, как Петя рассчитывал. Ну конечно, за неделю в чемодане футболка всё-таки пропиталась и его, петиным, запахом, и теперь от ткани пахнет удивительной смесью… Или это потому что комната заполнилась вишнёвым ароматом? Петя удивляется, что тело так сильно реагирует на один запах его альфы. Течь, конечно, не начинает, но волной лёгкого возбуждения его накрывает. И Петя, совсем краснея лицом, оседает на пол и, прикрыв глаза, делает глубокий вдох. И второй, свободной рукой, несильно сжимает себя через домашние шорты. Резко вздрагивает. Что он творит? Позор какой. Безобразие. Только дрочить на запах ему не хватало! Хотя в течке и не такое может быть, но сейчас-то он головой соображает! Илью, правда, всё ещё рядом хочется так, что выть охота. Петя смотрит на время и вздыхает. А потом ищет телефон. Там сразу видит несколько непрочитанных сообщений от Ильи, которые пришли буквально пару минут назад. И даже не в Инстаграм, где они регулярно переписываются, а в телеграм. Петя долго уговаривал Илью завести аккаунт в телеграме, чтобы общаться было проще. Телеграм заблокировали, но общение там всё равно приятнее, чем в запрещённограме. Илюша петь петенька петр петечка ты куда делся? как ты? ты обещал написать после тренировки!!! Петя скользит взглядом по сообщениям и улыбается. Он успел забыть, что действительно обещал Илье написать после тренировки. Но по факту, с его возвращения прошло не больше часа… А Илья уже его потерял. Это даже мило. И очень приятно — внутренний омега урчит от удовольствия и требует ласки. Сам Петя этот внутренний порыв очень хочет подавить, но потом сдаётся. Почти сразу сдаётся. Хочется, чтобы его погладили по головке, поцеловали и сказали, что он самый хороший, самый любимый и вообще прекрасный омега. Можно просто ласковое «Петенька» мягким илюшиным голосом… Пётр Первый Всё хорошо, Илюш, я дома. Устал просто. И в магазин ходил. Не волнуйся. Илюша я потерял тебя :( что взял? Пётр Первый Какой любопытный) Да просто еды на несколько дней, ничего необычного. Илюша точно? я пообещал маме, что буду следить за тем , что ты ешь, а то она считает, что ты слишком тощий для омеги ты хорошо ешь? Пётр Первый О, Боже, Илья. Нормально ем. Вкусно. Даже в сладостях себе не отказываю. Илья внезапно перестаёт отвечать, Петя тревожно щурится. Но телефон далеко не убирает. Снова прижимает футболку к лицу и боится, что запах совсем пропадёт. В комнате сильно пахнет кислой спелой вишней. В нём появляется привычная для течки сладость, которая совсем не портит запах, но делает его совсем вязким и как будто липким. Петя чувствует прилив жара и шумно выдыхает. Душно. Он сначала ставит окно на проветривание, но сейчас открывает его настежь. Приятный ветер немного радует, но не облегчает состояние. Петя предтечку не любит. Жарко, душно. всё время хочется быть любимым, но нет явного возбуждения, ничего не течёт. Он просто… становится мягким, расслабленным и очень тактильным. Хочется обниматься. Хочется закинуть на кого-то ногу и лежать так несколько часов. Хочется, чтобы крепкая рука сжала бедро и… Стоп. Петя похлопывает ладонью по лицу. Лёгкая волна возбуждения снова накатывает на него, и теперь в штанах становится неприятно тесно. Петя громко выдыхает. Член ещё не полностью встал, но Петя всё равно судорожно выдыхает, чувствуя, как сильно хочется свести ноги. Ещё и телефон, так удачно оставшийся рядом, вибрирует. Там вызов от Ильи. Петя немного удивляется — обычно они созваниваются в другое время. Но особо не смущается и отвечает на звонок. Сразу слышит немного нервное дыхание Ильи и не понимает, почему так. Обычно альфа начинает суетливо и много говорить, не давая Пете растеряться, но сейчас почему-то молчит. — Илюш? — мягко зовёт его Петя. — Люш, ты здесь? — Да, — выдыхает Илья полупьяно. — Здесь. Они молчат. Петя вслушивается в дыхание Ильи и не понимает, что происходит. Такой странной неловкости у них обычно не бывает, разговоры часто лёгкие и непринуждённые, даже если рано или поздно заканчиваются грязным сексом по телефону… А сейчас оба странно молчат и дышат в трубку. — Я соскучился, — Илья наконец-то разрывает тишину и звучит почти знакомо. Но как-то… нервно. — Хотел просто… услышать твой голос. — Я… — Петя чувствует, как его щёки снова алеют, а член твердеет. — Я… тоже… соскучился, в смысле. — А услышать меня не хотел? — дуется Илья. — Хо… хотел. — Okay… — он внезапно переходит на английский акцент, и Петя едва сдерживает стон — он обожает, когда Илья так делает. — Well... Are you at home now? Голова отказывается воспринимать речь Ильи. Хочется только слушать голос и плавиться от того, насколько приятно и нежно он звучит. Илья всегда ласково урчит, совсем по-кошачьи, когда так разговаривает с Петей, а самого омегу буквально всё сводит с ума в самом лучшем смысле. Но внутренний омега скулит, потому что слышит голос альфы, но не ощущает его рядом. Петя тихо выдыхает и пытается вернуть себе контроль. — Петя? Are you here? — беспокоится Илья, и Петя несдержанно стонет на грани слышимости и сильно-сильно жмурится, сжимая зубами нижнюю губу. Чувствует себя слишком… слишком странно. Илья замолкает на мгновение. А потом тихо-тихо спрашивает: — Малыш, у тебя скоро течка? И Пете хочется завыть. Или расплакаться — то ли от стыда, то ли от облегчения. Ему не придётся говорить это самому, Илья сам всё понял. Но это так неловко. Петя коротко кивает, а потом вспоминает, что они не по видеосвязи общаются. — Да, — шепчет он в трубку и вздрагивает. — Когда? — Через… пару дней… — Два дня… — выдыхает Илья. — Good. — Что? — Ничего, — в голосе Ильи появляется какие-то странные ноты, которые Петя не может считать. — Мой хороший, поговорим позже? Я чуть-чуть занят. — Хорошо. Пока. — Хорошего вечера, Петенька. От этого нежного «Петенька» внутренний омега урчит от восторга, а сам Петя абсолютно влюблённо прижимает к груди телефон и выдыхает. Нужно пережить ещё два дня — а потом несколько отчаянных дней течки, о которых думать совсем не хочется. Петя эти два дня и не думает ни о чём. Только договаривается с Вероникой Анатольевной, что берёт на ближайшую неделю перерыв от тренировок и других занятий, и женщина понимающе кивает. Она вообще никаких вопросов не задаёт, но странно улыбается, смотря на петину футболку. Футболка, конечно, не совсем петина, и пахнет от неё лёгким налётом корицы, но кого это волнует? Петя ничего не говорит, а Вероника Анатольевна слишком тактичная, чтобы лезть в личную жизнь своих подопечных. В пятницу утром Петя просыпается с непривычным желанием сдохнуть. Не буквально, конечно, но кажется, что его уже переехал КамАЗ, но убить забыл. Тело ноет, отказывается с ним сотрудничать, ноги совсем не держат. До ванной комнаты он добирается по стеночке и бедром упирается в стиральную машинку, чтобы не свалиться на пол. Даже зубы чистить лень, но Петя искренне старается это сделать, и залезает под душ. Кипяток обжигает кожу, и Петя неприлично быстро выкручивает воду на ледяной поток и тут же вздрагивает. Тихо матерится под нос и настраивает на приятную летнюю прохладу, чтобы немного сбить жар и смыть пот. И капельки секреции, которые уже появляются и стекают по бёдрам вязкими каплями. Петя недолго моется. Накидывает на себя какую-то отвратительно огромную футболку, которая даже на нём, при его-то росте, больше напоминает тунику или короткое платье, и возвращается в комнату. Ни бельё, ни шорты не надевает, понимая, что это абсолютно бесполезное сейчас занятие. Всё равно скоро секреции будет настолько много, что она пропитает любую ткань, а Пете будет так всё равно на это. Мысль об этом сначала смущает, а потом омега внутри довольно урчит, и Петя укладывается на кровать. Открывает глаза через пару часов — оказывается, он заснул снова. Но сейчас просыпается с ощущением полного погружения в течку, хотя сознание всё ещё предельно ясное. Но тело уже мягкое, расслабленное, готовое ко всему. Секреции достаточно много, чтобы образовать под ним неприятную липкую лужу. Петя негромко стонет и чувствует, что его накрывает привычном возбуждением. Не самым приятным, но понятным. Член твердеет, секреции тоже выделяется больше, и хочется то ли расплакаться, то ли… Пете не нравится думать во время течки. Он надеется, что мысли всё-таки отключается и всё, на что он будет способен — только скулить и стонать. Когда мозг отключается, стыд исчезает. А сейчас ему стыдно. Особенно когда приходится широко развести ноги и ощупать мокрый вход кончиками пальцев. Петя тихо выдыхает и вводит средний палец на одну фалангу. Крупно вздрагивает — ему не больно, но очень странно. Вход сжимается вокруг фаланги, внутри мягко и вязко, очень скользко, и это смущает до цветных пятен перед глазами. Петя второй рукой накрывает собственный член и делает несколько движений ладонью. Легче не становится, зато возбуждение сковывает его сильнее. Из-за лёгкого шума в ушах Петя не сразу замечает, что в дверь кто-то звонит. Внутри сразу всё сводит жутким страхом. Чисто животным — он омега в течке, в квартире, где спокойно и безопасно, где есть мягкое гнездо на кровати, а к нему кто-то ломится. Омеге становится так страшно от ощущения опасности, что возбуждение слетает почти в одно мгновение. Петя судорожно вздыхает. Вытаскивает из себя пальцы и прикрывается одеялом. Звонок в дверь повторяется. Ну кому там что надо… Соседи точно не могут, им, в общем-то, всё равно, что происходит в квартире… Влад тоже не может прийти, у него… своя личная жизнь настраивается. Родители тоже предупреждены. Петя перебирает в голове варианты и на каждый находит аргумент, почему человек не может. Становится совсем тревожно. А вдруг Илья? Мысль внезапная. Яркая. Почти болезненная. Петя шипит про себя, пытаясь отогнать вязкое желание поверить в неё… Потому что омеге хочется именно этого альфу. Хочется оказаться в любимых объятиях и отдаться ему полностью. Но Илья за тысячи километров. Илья в своих Соединённых Штатах. Илья там один, наверное, грустно сидит и знает, что у его омеги течка. Внутренний омега скулит, и Петя вместе с ним. Так хочется, чтобы Илья был рядом… Телефон вибрирует. Петя на ощупь находит его и хочет просто отключить. Или выкинуть куда подальше. Но зачем-то смотрит и видит… сообщение. От Ильи. Всё так же в телеграме. Там один единственный вопрос. «Ты дома?» И Петя находит в себе силы ответить коротким «да». И всё-таки откладывает телефон подальше на кровати. Надо будет спрятать под подушку. Спустя несколько секунд снова звонят в дверь. Петя отчаянно стонет и сползает с кровати. Хочется совсем по-человечески выматерить незнакомого гостя и, конечно, совсем не пустить за порог. А вдруг Илья? Мысль возвращается, а потом зацикливается в голове. И омегу совсем не смущает тот факт, что они вообще-то живут в разных странах. Омега всё скулит: Илья, Илья, Илья, любимый альфа… Петя закрывает лицо руками и тихо стонет. Ну не может быть это Илья, не может. Это кто угодно, но не Малинин, потому что… Потому что… Аргументов нет. Петя попросту не может их придумать, только тяжело вздыхает и всё-таки подходит к двери. Звонок снова противном трезвонит. Петя прилипает к глазку и не верит себе. Там, в парадной, стоит Илья. Илья с небольшим чемоданом, такой растрёпанный и уставший, но определённо точно Илья. Тело реагирует раньше, чем мозг, и дверь открывается. В коридор проникает приторный запах вишни, на который Илья тут же реагирует. Петя замечает, как у того чуть расширяются ноздри, вдыхая феромоны, и темнеют голубые глаза. — При…вет, — выдыхает Илья. — Пропустишь? Его голос стал немного ниже, липче, приятнее. Омега внутри визжит и скулит от радости. Альфа, альфа, альфа, любимый альфа! Он здесь, он поможет! Тело тоже реагирует — Петя с позором осознаёт, что по бёдрам совсем активно начинает течь секреция, и кончик члена неприятно трётся о ткань футболки. Петя пропускает Илью и с громким хлопком закрывает дверь на всевозможные замки. Разворачивается к нему лицом и тяжело дышит. — Илья… — Петенька, — ласково зовёт его Илья. — Я не мог… я не… тебе тяжело. — Замолчи, — выдыхает Петя и прижимается к губам Ильи в коротком поцелуе. — Сначала в душ. Потом ко мне. Понял? Илья коротко кивает и быстро исчезает в ванной комнате, а Петя остаётся в прихожей и вдыхает любимый запах кофе с корицей. В комнату возвращаться не хочется, но Петя выключает свет в прихожей и медленно ползёт по стене обратно в спальню. Падает животом на кровать и сводит ноги, чувствуя, что вход совсем раскрывается и течёт, и теперь это абсолютно объяснимо — вся квартира постепенно заполняется феромонами альфы. Омега внутри пищит от удовольствия — а Петя скулит от возбуждения и невольно трётся членом о простынь. Ягодицы напрягаются, Петя смущённо прячет лицо в предплечья, но продолжает коротко двигаться. Пока не ощущает знакомые ароматы совсем рядом, прямо в комнате. Запах кофе наполняет всё: Пете кажется, что он буквально оседает внутри него и ласкает внутреннего омегу так нежно, что тот совсем расплывается и урчит. И Петя расплывается. — Малыш, — хрипит Илья. — Ты… Петя чувствует прикосновение к задней части бедра и вздрагивает. Руки у Ильи после душа холодные, но такие нежные, что становится совсем неважно всё остальное. Пальцы скользят по горячей коже очень осторожно и мягко, совсем не пытаясь сразу прикоснуться ко входу. Даже не доходят до промежности, спускаясь к задней части колен. Петя тихо скулит. — Люш… Илья руку переносит ему на поясницу и ведёт пальцами вдоль спины, лаская прямо так, через футболку. Петя плавится под прикосновениями и совсем отключается, когда пальцы касаются шеи, только чуть-чуть отодвинув длинные, собранные в небрежный хвост, волосы. — Котёнок, — Илья мягко массирует шею, а потом переходит на голову, и Пете кажется, что он только от этого позорно кончит. Секреции настолько много, что он даже сжаться нормально не может — края просто не смыкаются из-за влаги. А член истекает смазкой, трение о простынь не сильно помогает. Зато пальцы в волосах доводят до негромкого скулежа и желания кончить прямо сейчас. — Мой маленький, — продолжает шептать Илья и наклоняется к шее, касаясь боковой стороны губами. Петю буквально пронизывает электрическими разрядами. Он коротко вздрагивает и, закатив глаза, кончает. Сильно-сильно сжимается, дёргая бёдрами. Ноги неприятно напрягаются и тут же расслабляются в приятной истоме. Илья рядом удивляется и убирает руки. Совсем. Пете такое не нравится. Он поворачивает голову и смотрит на полуголого Илью, который только что принял душ. Волосы у него ещё мокрые, с них стекает вода, но это настолько сексуальное зрелище, что Петя не может отвести взгляд. — Ты только что кончил, — шепчет Илья. — От моих пальцев… в волосах. Петя, you are amazing! Что означают слова Ильи, Петя не понимает. Он вообще речь сейчас совсем плохо осознаёт, просто довольно скулит и прикрывает глаза. А потом смотрит на альфу осоловелым взглядом и облизывает губы. — Поцелуй меня, — просит почти отчаянно. Очень хочется, чтобы Илья сейчас поцеловал его. Так сильно хочется, что… что… Илья целует. Сначала совсем нежно, аккуратно, будто боится чего-то, но Петя почти сразу перехватывает инициативу и делает поцелуй мокрым, глубоким и страстным. Таким горячим, что губы начинает жечь, но прекратить нет сил. Илья тоже не спешит отрываться от его губ, но опускается на колени, чтобы быть на одном уровне с Петей. А потом мягко кусает губы и всё-таки отстраняется. — Котёнок, ты невероятный, — говорит он с таким восхищением, что Пете буквально плакать хочется. — Ты… ты… Он, кажется, только сейчас замечает голые ягодицы Пети и судорожно вдыхает сладкие феромоны. А Пете нравится, как насыщается и углубляется аромат Ильи и становится таким ярким, что голову просто отключает. Руки Ильи снова скользят по спине и бокам, ласково гладят их и задирают края футболки. Тянут её наверх и снимают мешающую ткань с удивительной лёгкостью. Петя совсем не возражает и только вытягивает руки, чтобы стянуть футболку и выбросить её за пределы видимости. И вытягивается во весь рост на кровати, чуть прогибаясь в спине. Илья смотрит на это каким-то странным взглядом, что кожа под ним буквально горит. Омеге внутри это так нравится, что он буквально визжит: альфа, альфа, альфа, возьми, чего ты ждёшь! А Илья ждёт. Илья нежно касается губами лопатки и гладит напряжённую поясницу. Его пальцы мягкие, осторожные, но сильные, и Пете так сильно нравится, что он невольно разводит ноги чуть шире, надеясь, что они наконец-то окажутся в нём. Но Илья не спешит. С каким-то почти невозможным чувством целует спину, оставляя на ней осторожнее, совсем маленькие следы засосов. Они, конечно, позже потемнеют и станут немного больше, но Пете абсолютно всё равно. Даже если Илья сейчас пометит его, будет всё равно. Будет так хорошо, что Петя не собирается это вообще анализировать. Только, пожалуйста, сделай что-нибудь, маленький нежный альфа… Илья поцелуям доходит до поясницы и замирает. — Котёнок, — шепчет он, скользя губами по мокрой от пота коже. — Петенька… скажи мне… что мне сделать? — Илюш, — стонет Петя. — Ты знаешь… Илья правда знает. Он мягко целует поясницу и чуть-чуть переходит на копчик. Пете нравится. Так нравится, что он приподнимает бёдра и хочет почувствовать эти губы где-нибудь ещё. Там, где сейчас так мокро и горячо… где течёт столько секреции, что должно быть стыдно. Но ему абсолютно не стыдно. Рядом с ним его альфа. Его любимый человек. — Альфа, — выдыхает Петя. — Возьми меня. Это не требование, а почти отчаянная просьба. Петя скулит эти слова и призывно двигает бёдрами, но Илья тормозит его, фиксируя их в одном положении. — Не так, — просит он. — Не так, котёнок. Позови по имени. — Альфа, — внутренний омега протестует. Ему не важно имя, ему нужен только альфа, который пахнет так хорошо, что сносит крышу окончательно. Но Илья несильно сжимает его ягодицу и оставляет шлепок на ней. Наказывает, — внезапно появляется проблеск сознания Пети. За что наказывает, почему? — Назови по имени, — снова просит Илья. — И я сделаю всё, что нужно. Котёнок, мой хороший, прекрасный, чудесный Петенька… Ты знаешь, какой ты охуенный? Петя знает. Или не знает. От нежных слов его ведёт, и он почти плачет от желания. И от того, как внутри становится горячо. Он и подумать не мог, что от одних слов он может так сильно хотеть… И омега внутри совсем не виноват. Это именно Петя хочет. Именно Илью хочет. — Илюш, — срывается с тихим стоном. — Пожалуйста, Илюш… Губы Ильи тут же касаются ягодицы и мягко целуют её. А потом касаются там, где Петя мечтал. Язык идеально ласкает вход, слизывает секрецию и совсем немного проникает внутрь. У Пети нутро горит от ласки, и секреции становится только больше. Её так много, что Илья точно пачкается. Петя представляет его лицо в собственной секреции и готов кончить только от этого вида. Язык широко мажет меж ягодиц, и Петя буквально скулит от этого. Чуть подаётся бёдрами назад, но руки Ильи фиксируют его на месте. Язык продолжает вылизывать так хорошо, что Петя снова готов кончить. Но получается сдержаться. Или наоборот, недостаточно стимуляции — он не знает. Знает только то, что сильно прогибается в спине и буквально умоляет взять его так сильно и так хорошо. Но мысль о том, что Илья будет брать его со спины, Пете совсем не нравится. Он фыркает, подавляя внутреннего омегу на пару минут, и почти осознанно бормочет: — Люш, не хочу так… Илья тут же прекращает свои действия. Мягко поглаживает его ягодицы и ждёт дальше. Но Петя молчит. — Как — так, Петюш? — Хочу, — Петя чувствует, что снова теряет контроль над мыслями, над собой, — лицом. Пожалуйста. Это последнее, что он говорит осознанно. Но Илью тоже кроет от этого. Он помогает Пете перевернуться на спину и, оказавшись между разведённых ног, лезет целоваться. Петя тормозит его рукой и пару секунд рассматривает мокрое от своей секреции лицо. И это так пошло, так грязно, что секреции, вытекающей из него, становится неприлично много. Так много, что она образует очередную лужу под бёдрами, и её точно чувствует альфа коленями. Но Илью это абсолютно не смущает. Он целует петины губы, целует шею, ключицы, грудь… целует везде, куда достанет, с таким восхищением, будто перед ним не Петя, а какое-нибудь божество. От этого так хорошо, так приятно… Петя вцепляется пальцами в короткие волосы Ильи и прижимает его к своей груди. Губы альфы тут же накрывают чувствительный сосок и ласкают его, посасывают, зубы слегка прикусывают его, а Пете хочется разрыдаться от того, насколько ему хорошо. Он сильно сжимает волосы Ильи, почти до боли, и тянет его наверх, а потом целует. Губы горят, губы болят, но оторваться невозможно. Это кажется предательством самого себя, того маленького омеги внутри, который так радуется любви своего альфы. — Илюш, — тихо умоляет Петя прямо в губы Ильи. — Возьми меня… Илья сцеловывает эти слова. Его ладони ласкают живот, а потом накрывают напряжённый член, и Пете тут же становится всё равно на всё остальное. Руки мягкие, умелые, они правильно сжимают, правильно скользят, делают так хорошо… Петя скулит и кончает второй раз, на этот раз секреции чуть меньше, но она всё равно разливается по животу. Илья тут же припадает к нему губами и слизывает всё до последней капли. — Мой сладкий котёнок, — шепчет он. — Такой… fantastic. Love you. Петя ёрзает по кровати и почти невидящим взглядом смотрит на Илью, который облизывает губы, потом свои пальцы и наконец-то касается его там, у входа, где совсем мокро. Это ещё не так, как Пете хочется, не внутри, не глубоко, но уже что-то. Пальцы круговыми движениями ласкают вход и одними кончиками проникают. Но этого, конечно, недостаточно. Петя сильнее пытается развести бёдра, приподнять ягодицы и самому насадиться на пальцы. Илья не позволяет. Снова. Илья подкладывает подушку под его бёдра, которая тоже достаточно быстро промокает, и наконец-то вводит сразу два пальца внутрь. Петя задыхается. Это так хорошо, так правильно, что дышать становится невозможно. Комната пропахла их феромонами и запахом секса. Воздух вязкий, терпкий, горячий. Каждый вдох Пете даётся почти с трудом. Но так хорошо, что он не может больше ни о чём думать. Только пальцы внутри, которые так правильно скользят, которые ласкают стенки, давят на простату и доводят до желания кричать, скулить и плакать. Пете вообще очень сильно хочется плакать от удовольствия. Он не замечает, как слёзы всё-таки начинают течь по лицу. Зато замечает Илья. И замирает. — Маленький мой, — нежно шепчет он. — Что не так? Почему ты плачешь, Петь? Больно? Что? Мне прекратить? — Не смей, — Петя находит в себе силы ответить. — Слишком хорошо. Не останавливайся. Что-то есть такое в голосе Пети, что заставляет Илью продолжить. И теперь внутри три пальца, которые прекрасно скользят внутри. Петя не просто хорошо расслаблен и растянут, он абсолютно точно готов принять узел альфы. Он хочет принять узел. И кто такой Илья, чтобы отказывать своему любимому омеге? Петя разочарованно скулит, когда пальцы исчезают. Сжимается вокруг пустоты и невольно пытается свести ноги, но между ними Илья. Тот снимает шорты, чуть не свалившись с кровати, и возвращается на место между бёдер Пети. — Готов? — спрашивает он, хотя Пете кажется, что вопрос абсолютно бессмысленный. Но он кивает, потому что говорить не может, и чувствует, как ладонь Ильи давит на его отведённое бедро. Когда он успел его поднять? Первый толчок самый тяжёлый. Илья осторожный, старается не спешить, но Пете хочется сразу всё получить. Он довольно скулит и чувствует, что Илья внутри пульсирует. Или он сам так сжимается? Это абсолютно не важно, потому что от этого так хорошо… Очень хорошо. Пете совсем не нравятся медленные толчки. Вне течки он предпочитает долгие ласки и медленный секс, но сейчас хочется другого. Хочется сильнее, быстрее, так, чтобы в голове была блаженная тишина. А пока только омега визжит, что нужно сильнее. Нужно глубже. Нужен узел. Илья потихоньку набирает нужный темп сам, без петиных подсказок, и с каждым толчком задевает простату. Петя скулит, глаза закатывает и расслабляется так сильно, что сам слышит каждый хлюпающий толчок. И его это абсолютно не смущает. Секреция течёт, её так много, что всё вокруг влажное и липкое. Наплевать. Важен только Илья. И то, что он внутри. И так хорошо толкается… Петя закатывает глаза на особо глубоком и сильном толчке, чувствует, что вот-вот кончит. Сжимается на члене альфы и, закинув руки ему на шею, тянется за поцелуем. Получается не очень — стон срывается после каждого толчка, и Илья тоже стонет ему в губы, изредка прижимаясь к ним. — Я сейчас… — Илья замирает на мгновение и толкается особенно глубоко, до самого основания, и Петя краем сознания понимает, что их точно свяжет узел. Но ему так всё равно. Ему нереально хочется этого. — Да, — выдыхает он. Илья делает несколько неглубоких толчков, особо не выходя из него, и снова входит по самое основание. Петя дрожит всем телом и кончает в третий раз. На этот раз спермы почти нет, зато секреция течёт и течёт из него… Илья тоже застывает, кончая глубоко внутрь Пети. И не думает выходить из него. Внутри набухает узел. Максимально растягивает Петю и не позволяет Илье выйти из него, а сперме вытечь из расслабленного тела. Илья всем весом наваливается на Петю и начинает активно целовать его лицо. Сначала подбородок, губы, щёки, потом скулы, нос, глаза и лоб. Целует так нежно, так восхищённо, что Петя забывает, что внутри него узел. Но когда пытается подвинуться, копчик простреливает болью. Внутренний омега успокаивается и на время замолкает. И Петя постепенно возвращается в сознание. Потихоньку осознаёт происходящее и мягко целует Илью в шею. — Люш, — зовёт он альфу. — Люша, ты понимаешь, что сейчас происходит? — Мгм, — бормочет Илья, продолжая целовать шею и ключицы Пети. Мягко покусывает кожу, не ставя метку. Но Пете кажется, что он ничего не понимает. Он и сам не до конца осознаёт мысль, что узел во время течки может закончиться беременностью. И совсем забывает об этом, когда руки Ильи нежно ласкают его бока, а тёплые губы касаются собственных. В таких объятиях они лежат полчаса. Или час. Не больше полутора часов. А потом узел потихоньку начинает спадать, и Илья выскальзывает из него с очень громким хлюпаньем. Петя краснеет щеками и хочет спрятаться, но Илья не позволяет. Он мягко убирает его руки и длинную прядь с лица и целует его в лоб. — Я люблю тебя, — говорит он. — В любом состоянии. — И я, — Петя задыхается. — Люблю тебя. Илья так счастливо улыбается, что сердце щемит. На мгновение Петя думает, что впереди у него ещё несколько дней такого марафона. Несколько дней абсолютного восхищения и течки без боли. И всё равно, что будет потом и как Илья вообще здесь оказался. Всё будет потом. А сейчас очень хочется есть. И малины в шоколаде. — Люш, принеси малины, пожалуйста. Илья приподнимается на локтях и растерянно смотрит на Петю. — В смысле? Какую малину? — В шоколаде. Она в морозильнике. — Э… — Илья теряется, но кивает и идёт на кухню. Почему-то долго шуршит там, так долго, что Петя не выдерживает и сам ползёт к нему на дрожащих ногах, по которым стекает секреция и сперма Ильи. О, чёрт… Но Петю сейчас это совершенно не смущает. Он смотрит на растерянного Илью, который пялится в открытый холодильник и видит там только детское питание. И ничего нормального. — Петь, ты что… — пытается сформулировать мысль он, но Петя только тихо смеётся и, подойдя со спины, обнимает альфу. Хорошо, что он ниже, можно чмокнуть его в макушку и прижать к груди. Но Петя просто сцепляет руки на его животе и касается губами уха. — Петя… — Я хочу малины, — повторяет он и руками скользит ниже, к промежности Ильи, и чувствует, как у того снова член наливается кровью. Тихо смеётся и сжимает его. — Она в морозильнике. Достань, пожалуйста. Чтобы открыть морозильник, Илье не нужно наклоняться. Но чтобы достать заветную коробочку, придётся. А значит, придётся и разорвать контакт. Но Илье не хочется этого. Пете тоже не особо. Но он хочет ягод. Илью тоже хочет. Он вкусный, почти как эта малина. — Вот будешь Малинин, тогда и малины у тебя бесконечно будет. Петя смеётся уже в открытую и скользит ладонью по возбуждённому члену. — Обещаешь? — Конечно.