No Bail Given

Дождь даже не пытался идти нормально — он висел в воздухе душной, маслянистой взвесью, от которой одежда моментально липла к телу, а на губах оставался мерзкий привкус бензина. Асфальт под ногами казался вязким и грязным. Из-за этой влажной гари вывески круглосуточных мотелей и дешевых баров потеряли четкие контуры, превратившись в размытые кроваво-красные пятна. Город выглядел так, будто кто-то пролил дешевую краску прямо на мокрую темноту. В сорок третьем полицейском участке время словно заклинило на одной и той же унылой картине. Круглые сутки здесь царил один и тот же хаос: на заляпанных столах высились горы мятых папок, из древнего кофейного автомата в углу вечно капала бурая жижа, а на полу у входа растекались грязные лужи от промокших дождевиков, которые патрульные сбрасывали прямо на ходу. Цифровизация, о которой так громко трубило начальство, разбивалась о суровую реальность: серверы постоянно висли, и оперативникам часами приходилось вручную перебирать залежалые архивные дела, от которых пальцам становилось больно. Для служащих убойного отдела Сеул казался бесконечной лентой из красно-синих мигалок, вечных отчетов и измотанных лиц, застрявших в бесконечной рутине. Минхо сидел за своим рабочим столом в самой глубине полутемного, погруженного в тени пространства, лениво перебирая пальцами тяжелую латунную зажигалку. Механический звук щелчков — клац-клац-клац — ритмично разрезал тишину, действуя на нервы бросающим на него взгляды, но молчащим, дежурным, которые задавались вопросам, какого черта начальство не идет домой. Его форменная рубашка старшего офицера — идеально выглаженная, с жестким, хрустящим воротничком и начищенным до зеркального блеска серебряным жетоном на левой стороне груди — выглядела безупречно, несмотря на глухую, мертвую пору: три часа ночи. В отличие от большинства коллег, которые к этому времени обрастали щетиной и расплывались по креслам, Минхо сохранял пугающую, почти хирургическую чистоту линий. Его идеально чистый стол с аккуратно разложенными делами и документами будто был айсбергом, о который разбивались волны сумбурной и хмурой жизни. — Офицер Ли, к Вам привели, — дежурный сержант у самого входа не поднял отупевшего взгляда от мерцающего монитора, лишь вяло махнул рукой в сторону заляпанных пальцами стеклянных дверей. Минхо не ответил. Даже бровью не повел. Он прижал большой палец к ребристому колесику зажигалки, высекая короткую искру. Огонек на долю секунды выхватил из полумрака его лицо: хищный, почти кошачий разрез темных глаз, прямую линию аккуратного носа с едва заметной, изящной горбинкой и четко очерченные, но сейчас плотно сжатые губы. Тот, кого втолкнули в зал, меньше всего походил на обычного задержанного, хотя на его худых запястьях и поблескивали тяжелые стальные браслеты. Хан Джисон. В сопроводительных документах, которые сержант швырнул на край стола, размашистым почерком значилось: «Провокация, мелкое хулиганство, явное неповиновение сотрудникам при исполнении». Минхо не нужно было читать это, потому Хан Джисон торчал в сорок третьем участке так часто, что его имя дежурные вбивали в базу наощупь. Этот папенькин сынок превратил аресты в личное хобби: он намеренно нарывался на патрули, исправно платил баснословные залоги, а через пару недель возвращался снова. И Минхо прекрасно знал, ради чего. Джисону был плевать на закон, его целью был сам старший офицер Ли. Пацан использовал каждый привод как повод открыто пофлиртовать, проверить чужое терпение на прочность и при любом удобном случае попытаться залезть к офицеру в штаны. Джисон двигался слишком легко, почти лениво, без малейшего намека на покорность. Этот участок давно стал для него привычной локацией, а заключение в камере — просто затянувшейся прелюдией. Его дорогая брендовая кожаная куртка была насквозь мокрой от дождя, на плечах поблескивали капли, а темные влажные волосы хаотично липли ко лбу, добавляя образу какой-то порочной привлекательности. Но самое главное — то, как он смотрел. Едва переступив порог, Джисон намертво впился взглядом в Минхо. Он медленно, напоказ облизнул губы, задерживая кончик языка на нижней, и в его глазах вспыхнул голодный блеск. Плевать на закон и последствия. Только чистое, осязаемое желание довести офицера до белого каления и в очередной раз попытаться сократить между ними дистанцию до минимума. — Сел, — Минхо указал металлическим кончиком зажигалки на жесткий, ободранный стул прямо напротив своего стола. Джисон лениво развалился, откинувшись на неудобную спинку так, словно отдыхал в вип-ложе дорогого клуба. Со звоном опустив скованные руки на стол, он нарочито широко развел ноги в коленях, заполняя собой все пространство под столом и едва не касаясь носками кроссовок берцев Минхо. От парня отчетливо несло дорогим алкоголем, мятными сигаретами и сладкой жвачкой, которую он жевал с раздражающим звуком. — Как поживал, офицер Ли? Не скучал по мне за эту неделю? — Джисон вальяжно окинул взглядом пустой, залитый блеклым светом зал участка, после чего его взгляд, замедлившись, скользнул по широким плечам Минхо. На губах парня заиграла соблазнительная улыбка. — Я смотрю, в сорок третьем ничего не меняется. Все тот же полудохлый кондиционер и все тот же ты — невероятно сексуальный и неприступный. — Твои комплименты не скостят тебе срок, Хан, — голос Минхо прозвучал пугающе мягко, почти ласково, но под этой бархатной интонацией отчетливо слышался тяжелый скрежет металла по кости. Он опустил взгляд на губы Джисона, а затем посмотрел прямо в глаза. — Придется отсидеть положенное за хулиганство. Офицер медленно, не отрывая взгляда от лица парня, потянулся к верхнему ящику стола. Достал маленький стальной ключ от наручников и с тихим стуком положил его ровно посередине — прямо на условную границу между ними. — Мы можем оформить тебя по полной программе, мальчик. Нападение на патрульного — это до трех лет общего режима в колонии Кёнги, если судья утром выспится и будет в хорошем настроении. Или... — Минхо наклонился чуть вперед, и его глаза превратились в две узкие щели. — Или ты прекращаешь нахуй эти свои выкрутасы и отваливаешь от меня и моего отдела. Джисон, вместо того чтобы отстраниться от нависшей угрозы, подался вперед, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. — Офицер Ли, — тянет парень, облизав губы, — вам когда-нибудь говорили, какие у вас красивые глаза? Минхо молча смотрит в ответ. — И такой убийственный взгляд. Вас этому в убойном отделе учат? Впечатляет. Минхо продолжает молчать, даже не собираясь как-то реагировать на всю эту клоунаду. Он не сводит тяжелого, сканирующего взгляда с этого окончательно охреневшего парня, который нагло улыбается и продолжает: — Может, сходим на свидание, м? — Джисон чуть щурится, подаваясь вперед. — Уверен, под всей этой идеальной формой и кобурой скрывается чертовски горячее тело, — Минхо по-прежнему хранит ледяное молчание, на что Джисон тихо смеется, откровенно забавляясь. — Скажи, офицер, а у тебя большой член? Старший офицер, демонстрируя абсолютное, подавляющее, почти гипнотическое спокойствие, медленно вытаскивает из кармана форменных брюк пачку сигарет, закуривает и выдыхает струю горького дыма прямо в наглое лицо напротив. — Ты думаешь, это игра, — констатирует Минхо, делая глубокую затяжку. — Ты думаешь, что если твой уважаемый отец держит половину коммерческой недвижимости в элитном районе Каннам, то сорок третий участок стыдливо закроет глаза на то, как ты передавал подозрительный пакет в туалете клуба. Джисон даже не моргнул от струи дыма, лишь слегка прикрыл глаза, словно этот горьковатый шлейф доставил ему чистейшее удовольствие. Улыбка на губах стала шире. Он наклонил голову набок, и влажная прядь волос упала ему на ресницы. — О, так мы перешли к пакету? — Джисон звякнул цепью наручников, прижимаясь грудью к краю стола. — А я-то думал, тебя больше заинтересует то, что у меня в карманах. Или под ремнем. Там гораздо... перспективнее, офицер Ли. Минхо не шевельнулся. Сигаретный пепел замер на самом кончике, готовый сорваться на столешницу без единой пылинки. Офицер смотрел на Джисона так, словно изучал патологоанатомический отчет: холодно, взвешенно, без единой лишней эмоции. Но в глубине его темных зрачков, прямо за этой маской идеального копа, уже закипала та самая тяжелая, темная ярость, которую Джисон так отчаянно пытался откопать каждый чертов раз. — Пакет был с сахарной пудрой, Минхо-я, — интимно, почти шепотом протянул Хан, впервые за ночь отбросив официальное обращение. — Обычный кондитерский порошок. Можешь отправить его на экспертизу. Твои ребята будут ковыряться в нем до утра, пока ты будешь сидеть здесь... со мной. Джисон опустил взгляд на стальной ключ, лежавший ровно между ними. Его пальцы двинулись вперед. Металл заскрежетал по дереву. Хан аккуратно, подушечкой указательного пальца, коснулся ушка ключа и слегка подтолкнул его обратно к Минхо, прямо к его безупречно выглаженному рукаву. — Четыреста семьдесят два часа, — тихо сказал Джисон, и его голос внезапно потерял всю напускную веселость. — Столько тебя не было в «Неоне». Ты перестал заезжать на патрулирование в мой квартал. Бегаешь от меня, старший офицер? Минхо сделал еще одну затяжку. Кольцо дыма медленно растаяло над головой Хана. Спокойствие Ли было пугающим — так затихает море перед тем, как цунами слижет прибрежный город. — Я выполняю свою работу, парень, — так же тихо ответил Минхо. Он медленно опустил сигарету в жестяную пепельницу, аккуратно потушил ее, раздавив, а затем резко, без предупреждения, подался вперед. Его крупная, жесткая ладонь накрыла скованные руки Джисона, намертво прижимая их к столу. Металл наручников больно въелся в запястья Хана, но тот лишь шумно, рвано выдохнул, а его глаза расширились от чистейшего, незамутненного восторга. — Ты хочешь поиграть в серьезного преступника и детектива? — Минхо наклонился так близко, что его жесткий воротничок коснулся мокрой куртки Хана. Серебряный жетон холодом мазнул по ключице парня. Голос офицера упал до рычания. — Ты думаешь, участок — это твой личный бордель, куда можно прийти за дозой адреналина? Твой отец вытащит тебя отсюда к семи утра. Но до этого времени здесь командую я. Минхо свободной рукой взял со стола ключ, подбросил его на ладони и с тихим кликом опустил обратно в карман брюк. — Камера номер четыре, — скомандовал Минхо, даже не оборачиваясь к дежурному сержанту, который тут же судорожно застучал по клавиатуре. — Оформи его без права звонка до утренней смены. Пусть посидит, может, дурь из башки выветрится. Джисон, которого Минхо рывком поднял со стула за цепочку наручников, даже не думал сопротивляться. Он стоял вплотную к офицеру, едва ли не вжимаясь в его широкую грудь, и дышал рвано, глядя снизу вверх из-под мокрой челки. На его губах снова расцвела улыбка. — В четвертой камере чертовски холодно, офицер Ли, — прошептал Хан, пока Минхо разворачивал его спиной к себе, чтобы повести по темному коридору. — Придешь меня согреть? Обещаю, я буду очень послушным задержанным. Если, конечно, ты возьмешь с собой наручники покрепче. Минхо ничего не ответил. Он лишь сильнее сжал пальцы на стальной цепочке, вынуждая Джисона двинуться вперед. Металлический треск наручников и тяжелый шаг берцев офицера — это были единственные звуки, разрывавшие душную тишину коридора, ведущего к камерам предварительного заключения. Лампы на потолке гудели, мигали и отливали мертвенно-зеленым. Пахло сырой штукатуркой, старым железом и дешевым хлором, которым уборщик пытался замаскировать запах безнадеги. Минхо толкнул тяжелую железную дверь четвертой камеры и вид одинокая бетонная скамья, выглядевшей как могильная плита, заставила Джисона недовольно поморщиться. — Заходи, — сухо бросил Ли, отпуская его. Джисон шагнул внутрь, но стоило Минхо потянуться к ручке двери, чтобы захлопнуть ее, как Хан резко развернулся. Металлическая цепь коротко звякнула. Джисон уперся бедром в косяк, перекрывая офицеру обзор и не давая закрыть камеру. — И это всё? Просто закроешь меня здесь и пойдешь пить свой паршивый кофе, делая вид, что у тебя не встает от одного моего голоса? — Парень, твой адвокат приедет с первыми петухами. Проспись, — Минхо попытался надавить на дверь, но Джисон даже не шелохнулся. Напротив, он подался вперед, почти касаясь носом шеи офицера, туда, где под жестким воротничком бешено билась жилка. — Ты ведь не ушел домой, офицер. Ты остался на эту смену, хотя твой график закончился еще в полночь, — выдохнул Джисон прямо в теплую кожу. Его скованные руки медленно, намеренно поднялись и легли Минхо на грудь, прямо поверх форменной рубашки. Металл наручников неприятно, холодно надавил сквозь ткань на ребра. — Ты ждал меня. В полумраке коридора глаза Минхо казались абсолютно черными, лишенными зрачков. Воздух между ними стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Старший офицер медленно опустил взгляд на худые запястья Хана, зажатые в тиски стали, а затем перевел его на лицо парня. За этой наглой, вызывающей улыбкой Джисона скрывалась лихорадочная, почти болезненная жажда. Он дрожал от напряжения, ожидая реакции. И Минхо отреагировал. Одним резким движением Ли шагнул внутрь камеры, увлекая Джисона за собой, и с грохотом захлопнул тяжелую железную дверь за их спинами. Замок щелкнул, отрезая их от всего остального участка. В ту же секунду Минхо перехватил Хана за воротник мокрой кожаной куртки и с силой впечатал его спиной в холодную бетонную стену. Джисон глухо охнул, когда его лопатки встретились с камнем, но в его глазах вспыхнул такой триумф, будто он только что выиграл главный приз в своей жизни. — Ты действительно думаешь, что бессмертный, мальчик? — прорычал Минхо. Его лицо было в паре сантиметров от лица Джисона. Ледяная маска идеального копа окончательно треснула, обнажая то, что скрывалось внутри — опасного, хищного зверя, которого слишком долго держали на цепи. — Думаешь, я не найду способ стереть эту ухмылку с твоего лица так, что твой папочка даже не поймет, кому предъявлять претензии? — Так сотри, папочка, — прошептал Джисон, дерзко вскидывая подбородок. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, касаясь груди Минхо. Скованные руки Хана взлетели вверх, обхватывая шею офицера, вынуждая его наклониться еще ниже. Наручники больно врезались в затылок Минхо, но ни один из них этого не заметил. — Давай, офицер Ли. Покажи мне, как убойный отдел допрашивает особо опасных преступников. Минхо не стал больше тратить слова. Вся его хваленая выдержка, которую он взращивал годами в убойном отделе, рассыпалась в прах под этим голодным, вызывающим взглядом. Он перехватил Хана за подбородок — жестко, до боли вдавливая пальцы в скулы, вынуждая Джисона приоткрыть рот — и впился в его губы яростным поцелуем. Это не было нежностью. Это было чистым доминированием. Минхо целовал его глубоко, по-хозяйски, сминая чужие губы с какой-то дикой, первобытной жаждой. Он кусал нижнюю губу Джисона до металлического привкуса крови на языке, заставляя парня судорожно, рвано стонать прямо ему в рот. Джисон забился в его руках, но не от желания вырваться. Он плавился от этого напора, сильнее вжимаясь спиной в холодный бетон, пока внутри него все полыхало. Скованные руки судорожно сжались на затылке Минхо, пальцы запутались в жестких темных волосах офицера, притягивая еще ближе, если это вообще было возможно. Минхо оторвался от губ напротив лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, но тут же спустился ниже. Его горячие губы и зубы прошлись по челюсти Джисона, сминая нежную кожу на шее, оставляя там яркие, наливающие багровым метки. Хан запрокинул голову, шумно ловя ртом воздух, и его бедра непроизвольно двинулись вперед, ища опору и сталкиваясь с жестким бедром офицера. — Черт... Минхо... — прохрипел Джисон, теряя остатки своего контроля. Его голос сорвался на умоляющий шепот. — Еще. Трахни меня прямо здесь. Ли глухо, опасно рыкнул. Эта откровенная, порочная покорность Хана сносила крышу похлеще любого наркотика. Офицер отстранился, тяжело дыша, скользнул взглядом по вздымающейся груди Джисона, по его покрасневшим, искусанным губам и влажным глазам, в которых сейчас не осталось ни капли прежней спеси — только дикое, животное желание. Свободной рукой Минхо рванул ремень своих форменных брюк, заставив пряжку звякнуть в тишине камеры. Вторая его рука спустилась к бедрам Джисона, бесцеремонно сминая дорогую ткань его джинсов и прижимая парня к стене так плотно, чтобы тот каждой клеточкой тела почувствовал, насколько сильно старший офицер Ли сейчас далек от соблюдения устава. — Ты сам напросился, мальчик, — выдохнул Минхо ему в самые губы, и в его голосе звенела сталь. — Я сделаю так, чтобы ты запомнил эту ночь навсегда. Минхо действовал быстро, без лишних сантиментов, как человек, привыкший брать свое жестко и без долгих прелюдий. Он перехватил сцепленные руки Джисона одной ладонью, вздернул их над его головой и с силой прижал к стене. Стальная цепочка наручников скрежетнула по бетону, фиксируя Хана в абсолютно уязвимом, подчиненном положении. Второй рукой Ли рванул молнию на джинсах Джисона, бесцеремонно стягивая их вместе с бельем до середины бедер. В сыром воздухе камеры Джисон покрылся крупной гусиной кожей, но когда широкая, горячая ладонь Минхо легла на его обнаженное бедро, парень судорожно вздохнул, едва не теряя опору под ногами. — Смотри на меня, — приказал Минхо. Его голос, низкий и хриплый от сдерживаемого возбуждения, ударил Джисону в уши. Офицер достал из кармана форменных брюк небольшой тюбик смазки — деталь, которая заставила Джисона порочно, пьяно усмехнуться даже сквозь рваный стук собственного сердца. Кажется, старший офицер Ли шел на эту смену, прекрасно зная, чем все закончится. Щедро распределив гель по пальцам, Минхо без предупреждения толкнул первый палец внутрь Хана. Джисон резко выгнулся в пояснице, его зубы до боли впились в собственную нижнюю губу, а из горла вырвался приглушенный стон. Тело Хана было горячим, узким и судорожно сжималось вокруг чужих пальцев, принимая их с жадным, голодным сопротивлением. — Черт... глубже, — задыхаясь, прохрипел Джисон, дергая скованными руками, отчего наручники снова звякнули о стену. — Не тяни... пожалуйста. — Тише, — оборвал его Минхо, добавляя второй палец и методично, жестко растягивая тугие мышцы. Он действовал уверенно, целенаправленно ломая чужую спесь, заставляя Джисона мелко дрожать от невыносимого, тягучего удовольствия. Ли резко надавил на чувствительную точку внутри, и Джисон "сломался": его колени подогнулись, голова беспомощно откинулась назад, ударяясь о стену, а с искусанных губ сорвался откровенный, громкий стон, эхом разнесшийся по железной коробке камеры. Минхо не стал больше ждать. Избавившись от мешающей одежды, он перехватил Джисона под бедро, рывком приподнимая его вверх и заставляя обхватить себя ногами. Хан судорожно вцепился пальцами в плечи офицера, насколько позволяли наручники, сминая жесткую ткань форменной рубашки, пока Минхо, упершись свободной рукой в стену рядом с его головой, одним мощным, тяжелым толчком вошел в него на всю длину. Мир вокруг Джисона сузился до размеров этой тесной, пропахшей сыростью одиночки. От резкого, заполняющего до предела толчка из его груди выбило весь воздух, превращаясь в хриплый стон. Он сильнее запрокинул голову назад, вжимаясь затылком в бетон, пока перед глазами плясали кроваво-красные круги — точь-в-точь как вывески ночного Сеула за окном. Минхо замер на долю секунды, давая им обоим привыкнуть к этой зудящей, сумасшедшей плотности, а затем глухо, грязно выругался прямо в губы Хана и начал двигаться. Это был жесткий, сокрушительный ритм. Каждый толчок Ли был глубоким и точным, выжигающим Джисону мозг. Офицер крепко держал его за бедро, не позволяя соскользнуть. — М-Минхо… господи, Минхо… — Джисон плавился, теряя связь с реальностью. Скованные запястья горели от трения о металл, но эта боль лишь подстегивала, смешиваясь с чистым, концентрированным удовольствием. Он судорожно толкался навстречу, чуть ли не разрывая ногтями ткань на спине полицейского. — Наглый, испорченный мальчик, — хрипел Минхо, выплескивая в этот ритм всю ярость и напряжение, копившиеся неделями. Он вжимал Джисона в стену, заставляя его содрогаться. — Смотри на меня. Ты получил то, что хотел? Джисон открыл затуманенные, влажные глаза. В полумраке лицо Минхо выглядело хищным, сосредоточенным и невероятно порочным. — Да… еще… сильнее, пожалуйста, — умолял Джисон. Он был полностью во власти этого человека, и это приносило почти религиозный экстаз. Минхо перехватил его поудобнее, приподнимая еще чуть выше, и увеличил темп, доводя их обоих до критической точки. Камера наполнилась рваным дыханием и глухими шлепками тел. Офицер двигался на пределе, чувствуя, как узкое тело Хана вокруг него сжимается в финальных, судорожных спазмах. Джисон закричал — громко, не сдерживаясь, срывая голос, когда внутри него все взорвалось ослепительной вспышкой. Спустя пару мощных, запредельно глубоких толчков Минхо, до боли стиснув зубы, излился внутрь него, накрывая чужую волну оргазма своей собственной. Они тяжело, рвано дышали, уткнувшись друг другу в плечи. Минхо медленно опустил Джисона на пол, но не отпустил, продолжая удерживать в кольце своих рук, пока их сердца колотились в один бешеный, рваный такт. Минхо не спешил отстраняться. Он стоял, тяжело и хрипло дыша в шею Джисона, пока их общая дрожь медленно затихала, уступая место тяжелой, давящей истоме. Сырой воздух камеры, минуту назад казавшийся ледяным, сейчас ощущался обжигающе горячим. Спустя долгие несколько минут Ли наконец сделал шаг назад. Металл наручников над головой Хана в последний раз звякнул, когда Минхо отпустил цепочку. Без его поддержки колени Джисона окончательно подогнулись, и он медленно, обессиленно сполз по стене прямо на холодный пол, даже не пытаясь привести в порядок одежду. Его губы опухли, а на бледной коже шеи уже наливались темные, багровые отметины. Офицер Ли, напротив, возвращал свой контроль с пугающей скоростью. Он застегнул брюки, поправил ремень и одним резким движением ладони зачесал назад волосы, возвращая лицу привычную холодную строгость. Только вырванные с мясом верхние пуговицы рубашки и бешено ходящий кадык выдавали то, что здесь произошло. Минхо залез в карман, достал ключ и молча опустился на одно колено перед парнем. Наручники открылись с сухим, резким кликом. — На сегодня допрос окончен, Хан, — голос Минхо снова звучал ровно, почти ласково, но в этой тишине он резал сильнее любого ножа. Он поднялся, пряча наручники на пояс, и посмотрел на Джисона сверху вниз. — Приведи себя в порядок. Скоро приедет адвокат твоего отца. Джисон сидел на полу, прижимая освобожденные, покрасневшие запястья к груди. — Ты ведь знаешь, что я вернусь, офицер Ли? В следующий раз я придумаю что-нибудь поинтереснее подозрительного пакета. Чтобы ты лично приехал меня брать. Минхо замер у двери. Он не обернулся, но его широкие плечи едва заметно напряглись под форменной тканью. — В следующий раз, Хан, я оформлю тебя без права на залог, — сухо бросил Ли, толкая тяжелую железную дверь. Минхо вернулся к своему рабочему столу в глубине убойного отдела, когда стрелка часов едва перевалила за полпятого утра. В зале ничего не изменилось: сержант на входе все так же тупо залипал в экран, а из древнего автомата по-прежнему мерно и раздражающе капала бурая жижа. Ли сел в кресло, поправил манжеты и снова взял в руки латунную зажигалку. Клац. Клац. Металлический звук казался оглушительным в этой душной предрассветной тишине. На пальцах все еще ощущался едва уловимый запах дорогого парфюма Хана, смешанный со смазкой, а под жестким воротником рубашки горела кожа — там, где Джисон впивался в него ногтями. — Офицер Ли, — дежурный сержант внезапно подал голос, не поворачивая головы. — Там на входе... Ча из адвокатской конторы "Ким и партнеры". Приехал за парнем. Минхо даже не взглянул на сержанта. Он просто закрыл крышку зажигалки с глухим щелчком. — Оформляйте. Обыщите задержанного еще раз, верните личные вещи и выставляйте вон. Спустя пятнадцать минут показался Хан. Шел ленивой, слегка покачивающейся походкой, накинув мокрую кожанку на плечи. Джинсы сидели на нем немного криво, а воротник куртки был намеренно поднят, чтобы скрыть багровые пятна на шее. Его адвокат — вылизанный мужчина в дорогом сером костюме — что-то тихо и раздраженно выговаривал ему на ходу, но Джисон не слушал. Его взгляд сканировал отдел, пока не наткнулся на Минхо. Джисон остановился прямо у стеклянных дверей. На глазах у дежурных, у своего адвоката и застрявших в рутине патрульных, медленно поднял руку и коснулся пальцами своих опухших, искусанных губ. Затем перевел взгляд на Минхо, хитро прищурился и беззвучно произнес: «До встречи, офицер». Субботний вечер в Каннаме наступил быстрее, чем Минхо был готов признать. Патрульный автомобиль стоял в тени раскидистого платана, прямо напротив черного входа в закрытый клуб «Неон». Двигатель мерно урчал, кондиционер гнал в салон прохладу, но Ли чувствовал, как воротник новой, свежей форменной рубашки снова начинает давить на горло. Дверь клуба со скрипом отворилась. Минхо даже не шевельнулся в кресле, лишь его глаза опасно сузились. Джисон вышел на задний двор в окружении троих друзей, которые громко смеялись и что-то бурно обсуждали. На Хане были шелковая черная рубашка, расстегнутая на три пуговицы, и узкие кожаные брюки. Он выглядел безупречно, дерзко и сыто. Но стоило его блуждающему взгляду зацепиться за знакомый силуэт полицейской машины в темноте переулка, как смех парня тут же стих. Джисон резко остановился. Он пару раз моргнул, словно проверяя, не мерещится ли, а затем, махнув приятелям рукой, направился к машине офицера, покачивая бедрами. Он подошел к передней пассажирской двери, бесцеремонно дернул ручку и сел внутрь, мгновенно заполняя салон автомобиля ароматом своего терпкого парфюма. — Какая приятная встреча, старший офицер Ли, — протянул Джисон, поворачиваясь к нему всем телом и откровенно закидывая ногу на ногу. — А я-то думал, мне придется самому звонить в полицию и заявлять о краже собственного сердца. Минхо медленно повернул к нему голову. — Выйди из машины, Хан. Ты мешаешь исполнению служебных обязанностей, — сухо произнес Ли. — Ну уж нет, я пришел с повинной, — Джисон весело фыркнул, наклонился ближе, и его голос упал до интимного шепота, от которого по коже Минхо пробежала волна крупной дрожи. — Офицер Ли, как думаешь, мелкого хулиганства прямо в патрульной машине хватит, чтобы ты снова запер меня в четвертой камере? Минхо медленно перевел взгляд на лицо Джисона. Неоновый свет, пробивавшийся сквозь лобовое стекло, разрезал салон машины надвое: одна половина лица парня тонула в глубокой тени, вторая горела вызывающим, дразнящим пурпуром. — Хулиганство в служебном транспорте, говоришь? — ладонь легла на рычаг переключения передач. Одним резким движением он перевел автомат в режим движения, вдавил педаль газа и резко крутанул руль, срывая патрульную машину с места. Шины глухо взвизгнули по влажному асфальту Каннама. Джисон от неожиданности качнулся назад, его спина впечаталась в кожаное пассажирское сиденье, а из горла вырвался короткий, удивленный смешок. — Оу, мы едем кататься? — Хан поудобнее перехватил поручень над дверью. Минхо вел машину уверенно и быстро, уводя ее прочь от оживленных проспектов Каннама, мимо мигающих витрин, вглубь серых, полупустых промзон у реки Ханган. Туда, где Сеул затихал, оставляя после себя лишь глухие заборы, редкие фонари и глухую темноту. Туда, где никто не впишет их имена в протокол дежурной смены. Когда машина наконец замерла на пустыре под массивной бетонной опорой моста, Минхо заглушил двигатель и выключил фары. Салон погрузился в плотный, интимный полумрак, нарушаемый лишь далеким гулом автострады сверху и тихим щелканьем остывающего мотора. Ли медленно повернулся к парню, расстегнул верхнюю пуговицу формы и сняв тяжелую портупею с кобурой, небрежно бросив ее на заднее сиденье. Наручники, закрепленные на ремне, звякнули с тем звуком, от которого у Джисона мгновенно перехватило дыхание. — Ты думал, что дергаешь тигра за усы и тебе это постоянно будет сходить с рук? — Минхо наклонился, сокращая расстояние между лицами. Джисон шумно выдохнул, чувствуя, как его собственное сердце начинает выбивать бешеный ритм в груди. Вся его наглая вальяжность испарилась, уступая место чистой, концентрированной дрожи предвкушения. Его кожаные брюки заскрипели, когда он подался вперед, навстречу чужому телу. — Я не хочу, чтобы мне это сходило с рук, офицер, — прошептал Хан. — Накажи меня. Прямо здесь. Минхо больше не сдерживался. Он резко перехватил Джисона за затылок, пальцами намертво впиваясь в мягкие темные волосы, и притянул его к себе, сминая губы в изголодавшемся поцелуе. В тесном пространстве передних сидений патрульной машины, где пахло дешевым автомобильным освежителем и остывающим пластиком, их движения были скованными, но от этого еще более грубыми и отчаянными. Вдруг Минхо оттянул Хана за волосы, слегка запрокинув его голову, и скомандовал: — Снимай с себя всё. Живо. Парень мазнул по офицеру взглядом, проверяя, шутит ли, но тот в полумраке выглядел очень уверенным. Куртка с тихим шорохом полетела на заднее сиденье. Кожаные брюки сопротивлялись, и Джисону пришлось нелепо извернуться, приподнимая зад и едва не врезавшись затылком в козырек, чтобы стянуть их вместе с бельем и сбросить под ноги. Минхо с глухим треском потянул рычаг под своим креслом. Сиденье с лязгом отъехало назад до упора, освобождая хоть какое-то пространство между коленями и рулем. — Иди сюда, — Минхо перехватил его за поясницу, помогая перебраться. Перелезать через центральную консоль, рычаг коробки передач и ручник — то еще удовольствие. Джисон зацепился бедром за панель, тихо выругался, но договорить не успел: Ли жестко рванул его на себя, заставляя сесть верхом, и сразу, без прелюдий, грубо впился в губы. Поцелуй вышел глубоким, злым, с привкусом сигаретного дыма; Минхо властно удерживал его за затылок, вжимая в себя так, что Джисон едва не задохнулся. Когда Ли наконец отстранился, оставив чужие губы влажными и припухшими, его ладони спустились ниже. Он бесцеремонно развернул Джисона спиной к себе, усаживая на колени и грубо прижимая грудью к рулю. Клаксон коротко, приглушенно рявкнул в темноте, разрезая тишину. Джисон дернулся от неожиданности, но раздался сухой, тяжелый щелчок металла. Один, затем второй. Запястья сковало за спиной. Сталь была ледяной и сразу врезалась в кожу. — Твою мать, хён, туго, — прохрипел Джисон, тщетно пытаясь устроиться удобнее. Грудь то и дело вжималась в жесткий пластик руля, а лоб упирался в холодное лобовое стекло, на котором от его тяжелого дыхания мгновенно осело круглое пятно пара. Ли не церемонился. Никакой романтики в этом не было — чистая фрустрация после тяжелого дня, выливающаяся в жесткие, собственнические движения. Пальцы скользнули вниз, грубо и уверенно готовя Джисона. — Блять... хватит, — взмолился Джисон. — Давай уже. Ли глухо выдохнул в его затылок. Входил медленно, с трудом преодолевая сопротивление чужого тела. Джисон до боли прикусил губу, сдерживая крик, пока Минхо фиксировал его бедра одной ладонью, а второй перехватил за челюсть, вынуждая повернуть голову, и грубо запечатал рот поцелуем. В полумраке салона, под тяжелый гул далекого моста, темп стал рваным. Пластик салона поскрипывал в такт их движениям. Это было балансировало на грани фола — должностное преступление, которое могло стоить Ли жетона, но прямо сейчас, на безлюдном берегу Хангана, обоим было плевать. Финальные толчки выбили из Джисона остатки контроля. Он хрипло, сорвано застонал, когда тело свело жесткой судорогой оргазма, пачкая приборную панель машины. Мгновением позже Минхо, судорожно выдохнув парню в шею и до предела вжимая его в руль, кончил внутрь содрогающегося тела. Несколько минут в машине слышалось только их тяжелое, сиплое дыхание. — Черт... Офицер Ли... — голос Джисона окончательно сел. — Ты точно маньяк. В убойном отделе все такие, или я заслужил эксклюзивный сервис? Минхо, наконец, отстранился, выходя из него. Джисон глухо охнул, чувствуя, как внутри все сладко горит и одновременно ноет от пустоты. Перехватив парня поперек талии, Минхо без лишних церемоний приподнял его обмякшее тело и решительно пересадил на пассажирское кресло. Джисон зашипел, когда его голая спина соприкоснулась с холодной искусственной кожей сиденья, а скованные за спиной руки неестественно выгнулись. Скрипнула крышка бардачка, офицер молча достал пачку влажных салфеток и сигареты с зажигалкой. Он перегнулся через центральную консоль к Джисону, и раздался спасительный щелчок наручников. Парень судорожно выдохнул, возвращая затекшие руки вперед и растирая покрасневшую кожу на запястьях. Но вместо того чтобы взять брошенную ему на колени пачку салфеток и начать приводить себя в порядок, он бесцеремонно перехватил из пальцев Минхо сигареты. Откинувшись на спинку кресла, он без капли смущения закинул длинные худые ноги прямо на приборную панель и лениво выпустил струю дыма в потолок. — Эй, — Минхо нахмурился. — А ты не ахуел, пацан? Джисон лишь усмехнулся, смакуя табак и совершенно не торопясь прикрываться. — И это всё? Попользовался и сразу «одевайся»? Минхо тряхнул пачкой, выбивая себе вторую сигарету. — Если ты думаешь, что я буду бегать за тобой по клубам, ты ошибаешься. Телефон дай. Джисон удивленно моргнул, опустил одну ногу с приборки и послушно протянул свой смартфон, который выудил из кармана валяющихся на полу штанов. Минхо взял его, разблокировал пальцем самого Хана, быстро вбил несколько цифр в и бросил гаджет обратно ему на голый живот. — В субботу, 19:00… Кафе «Ангук». — Кафе? – Джисон недовольно изогнул брови. Он наконец опустил вторую ногу, лениво потянулся за салфетками, губы сами собой изогнулись в торжествующей улыбке. — Так точно, старший офицер Ли, — прошептал Хан, чувствуя, как по телу разливается чертовски приятное, горячее торжество.