Кокетка

      Ландо Норрис - та ещё чертова кокетка. Вечно вокруг него кто-то вьётся, вечно слухи-скандалы-расследования. То он приходит на пары в кроп-топе какого-то дурацкого цвета, и сидит весь такой невинный, глазами хлопает, расплывается в этой своей клыкастой улыбочке… Оскар не признается, что этот цвет хорошо смотрится на смуглой коже Ландо.       Точно так же как и не признается, что он стёр себе все, блять, ладони после того дня, и извёл несколько пачек салфеток. А ещё он никому не скажет, что по его скромному мнению, Ландо бы пошла юбка. Такая, знаете, как у теннисисток. Чтобы красиво лежала на заднице, кокетливо прикрывала бёдра, и можно было ущипнуть за спрятанное, не напрягаясь.       Пиастри даже не знает, как он до этого докатился. Они с Ландо никак не пересекались: разные профили и направления, разные круги, в которых они вертелись. Точнее, вертелся Ландо, Оскар успел только обзавестись парочкой приятелей и на этом свою социализацию считал законченной. Просто Норриса невозможно не знать, он на пару с Дэнни Риком со старших курсов, творит перфомансы каждую неделю, что ты о нём обязательно узнаешь. Оскар, вот, на свою беду узнал.       И если он планировал тихо спокойно пережить этот странный краш, наложившийся на парочку-другую фетишей (ну вы видели эти зубки? Точно оставят следы), то у вселенной на него были другие планы.       Знаете, жизнь иногда очень неожиданно поворачивается к вам жопой… Оскар был бы не против, будь это задница Ландо, хотя это тоже вопрос такой, дискуссионный, но нет же. Норрис как раз таки повернулся к нему лицом. Подошёл в коридоре, почти прижал к стенке, гремлин мелкий, и позвал на вечеринку. С чего бы? Вот тот же вопрос. Но голосом, не требующим никаких возражений, Оскара ждали в ближайшие выходные в каком-то клубе, потому что Норрис там диджеит, и Пиастри “Просто обязан это услышать, а ещё выбраться в приличное общество”.       – Как связаны имя Ландо Норрис и “приличное общество”? – выгибает бровь Оскар, стараясь звучать… Нормально. Хотя бы нормально.       – Достаточно близко, Оска, – из-за британского акцента его имя звучит… Пиздец как сексуально, окей, да? Особенно с этими ехидными интонациями Норриса. – Так что ты идёшь и это не обсуждается.       Ну не обсуждается так не обсуждается, Ландо ещё не в курсе, какой властью обладает над одним конкретным австралийцем, но обязательно догадается. Он, скотина, не только красивый и обаятельный, но ещё и умный.       Хотя Оскар, приличия ради, даже посопротивлялся у себя в голове, чтобы не выглядеть совсем уж… Поплывшим в своих глазах. Но ему это особо не помогло, когда Пиастри осознал себя перед входом в тот клуб. Ну, зря он что ли перебирал три часа разные вариации своего не самого обширного гардероба, пытаясь понять, в чём ему идти в это ваше приличное общество ради одной конкретной британской кокетки.       Лавируя через толпу пьяных, и очень пьяных тел, Оскар добрался до барной стойки и очень задумчиво воззрился на меню. Надираться в хлам в планы не входило, но кое-кто уже смиренно принял, что его планы никогда не идут так, как надо. Так что, начав с чего-то условно попроще, он тыкает пальцем в джин-тоник.       Взгляд сразу цепляется за Ландо. Воистину, в комнате, полной людей, он сначала будет искать Норриса. Оскар старается не думать, сосёт через трубочку своё малиновое безобразие и чуть морщится от басов, вибрирующих по рёбрам. Стробоскопы периодически слепят глаза, люди то и дело отираются о него своими телами, и даже краш на Ландо не сдерживает лютое желание уйти.       Сзади кто-то наваливается, и Оскар уже готов доступно объяснить этому человеку, почему так делать не надо, но там его влажный кошмар. С блестящими от алкоголя глазами, смазанным, о боги блять, блеском на губах, и гнездом кудрей на голове. Норрис берёт себе, конечно же блять, кокетка, ебучий Космополитен, и падает на соседний с Оскаром стул. – Разве ты не должен быть за пультом, миксовать этот кошмар? – Оскару приходится повышать голос, чтобы его услышали.       – Там Макси, пусть тоже за шейкеры подержится, – отмахивается Ландо, обхватывая губами трубочку, и у Оскара сейчас остановится сердце, он клянётся. Просто потому что вся кровь утечёт в член и обратно не вытечет. А этот ещё и щеки немного втягивает, всасывая в себя больше напитка.       И выглядит как порно-звезда, в обтягивающих брюках, злоебучем кроп-топе, и вообще весь. Пиастри никогда не был религиозен, и вот чем это обернулось. Надо было чаще в церковь ходить.       – Я рад, что ты пришёл, – бросает Ландо, ставя на стойку бокал и ероша себе волосы сильнее.       Как будто у Оскара блять был выбор. Точно так же как будто у него был выбор не дрочить перед выходом, чисто чтобы не испачкать штаны. Пиастри только кивает, делая новый глоток. Как будто у него был выбор не приходить.       Они просто сидят, но Оскар искренне пытается держать себя в руках. Учитывая наличие алкоголя в крови, это сложно. Учитывая то, как себя ведёт Ландо, это ещё сложнее.       А потом эта невозможная сволочь просто ведёт ладонью по его плечу, коротко сжимает бицепс, и ускользает куда-то по направлению к туалетам. И мозг Пиастри коротит, в попытке выяснить, что это было, и что ему дальше делать. Пойти следом? Остаться и подождать? Какого хрена это только что было, его облапали? Так много вопросов, так нихуя ответов.       Но он решает всё же последовать в том же направлении, в конце концов отмажется. К счастью, это не пригождается, потому что стоит Пиастри прикрыть за собой дверь, как его засасывают.       Норрис целуется как блядь. И на вкус он как блядь. Смесь блеска, всё того же злоебучего Космополитена, и чего-то ещё, что принадлежит только Ландо. Он обвивает руками шею Оскара, зарывается пальцами в волосы и самозабвенно пытается сожрать австралийца. Не то, чтобы тот против.       Руки очень правильно ложатся на талию, не скрытую одеждой, и о боги, какой же Ландо горячий, и как идеально ощущаются ладони. Оскар ответно запихивает свой язык в горячий рот, собирает этот блядский вкус, и тихо, глухо стонет, сжимая загорелую кожу.       – Какая же ты блядь, Норрис, – выдыхает Оскар, когда от него отлипают с влажным чмоком. – Ты только на меня так набрасываешься, или..?              – Или, – отрезает Ландо, уже успевший забраться руками под чужую футболку, царапнуть поясницу, и облизнуться. – Кто бы говорил, мистер Пиастри, носить огромные худаки и не показывать всем то, что под ними. Хотя ладно, горжусь тем, что смогу оценить это искусство по достоинству.       Это звучит как обещание, но Оскар уже не думает, потому что Ландо сползает на колени, смотрит этими своими невозможными глазами из-под блядски длинных ресниц, и расстёгивает ширинку. Обжигает ладонями на бёдрах, пока стаскивает джинсы, и опаляет дыханием, облизываясь вновь.       Ведёт языком по всей длине, выбивая судорожный выдох… А потом насаживается и убивает Оскара нахуй. Обхватывает губами, втягивает щеки, пытаясь заглотить всё и сразу, будто член Пиастри это деликатес высшей кухни, и его вот-вот отберут.       Ландо сосёт самозабвенно, глухо постанывая, сбиваясь с ритма из-за количества выпитого алкоголя, и Оскар исключительно по доброте душевной зарывается тому в кудри, сжимая их. Выбивает новый стон, вибрирующий, заставляющий судорожно втянуть воздух. Вряд ли их услышат за дверью, но мало ли.       В голове - ничего связного, только “Блять-блять-блять” на репите, потому что у Ландо-кокетки-Норриса охуительно горячий и умелый рот, от которого подкашиваются колени, а бёдра непроизвольно подаются вперёд, и его приходится держать. Оскар давит скулёж в горле и запрокидывает голову, жмурится. Тепло с члена тут же пропадает, заставляя разочарованно скулить от прохладного воздуха.       – Нет-нет, Оска, ты смотришь на меня, – Норрис блядски улыбается припухшими губами, сидя на полу туалета в рандомном клубе, и даже так умудряется выглядеть как лучшее из божественных созданий.       Оскар задушенно всхлипывает и тянется ладонью к волосам Ландо, почти умоляя взглядом вернуться обратно, потому что это пытка, отлучение от прекрасного, только что познанного.       И Норрис, сжалившись, насаживается обратно. Резко, так же жадно, вцепившись мёртвой хваткой в молочные бёдра Оскара. Двигает головой быстрее, сбиваясь с ритма, заглатывает так, что головка упирается в нёбо. Выбивает из Пиастри глухие стоны и вой, зарождающийся под рёбрами, ползущий вверх по гортани.       – Блять, Ландо, я сейчас… – он пытается, правда пытается предупредить, чтобы Ландо успел отстраниться, додрочить рукой, пусть сперма улетит на пол, вряд ли это самое страшное, что случалось с этим туалетом… Но Ландо заглатывает сильнее, обхватывает ладонью яички, скользит за них, давя на нежную кожу, и Оскар разбирается на части.       Честное слово, он теряет зрение, слух, всего себя, выходит из тела, распадается на атомы и сворачивается в сингулярность, перетекает на язык к Ландо, блять, Норрису. Который сидит сейчас на коленях и ждёт, пока Оскар вернётся в сознание и опустит взгляд. Чтобы сначала высунуть язык, шумно проглотить всё, и предъявить язык обратно. Как доказательство.       Оскар рушится на колени рядом с Ландо, суетливо притягивает того к себе и целует, смазывая свой вкус с чужих губ. Ладони лезут под эти блядские брюки, под бельё, и Пиастри хмыкает, потому что с этой кокетки бы сталось прийти без. Он обхватывает колом стоящий член и наслаждается симфонией, выходящей из этого блядского рта, который минуту назад сосал так, будто от этого зависела жизнь.       Спустя всего несколько резких движений рукой, Ландо спускает, утыкаясь влажным лбом в плечо Оскара, и шумно, со свистом втягивает воздух. Поднимает эти свои блядские глаза и ухмыляется.       – Это, Оска, был аванс, – и эта ухмылка обещает, заманивает и затягивает.       Оскар помогает привести их обоих в порядок, и послушно идёт следом за Ландо через клуб, будто он - послушный щеночек на привязи. О, если всё пойдёт именно так, как думается Пиастри, он однажды напялит на Норриса юбку, и им обоим это понравится.