Свет в непроглядной тьме

Гул моторов работающих оборудований и лязги вооружений заполнили небольшое пространство. Заброшенная станция метро стала для нас временным убежищем, которая надежно защищала группу солдат от внезапных кислотных дождей и крышесносного ветра, который, кстати, буквально срывал крыши прямо на глазах. Сегодня был последний день в этих туннелях перед выходом. Сталкеры, вышедшие два дня назад на поверхность передали, что путь расчищен, а значит что и нам скоро придется покидать теплое местечко. Во всяком случае, это меня не особо беспокоит, как беспокоит малого. Я бросил взгляд на парня, который сидел недалеко от меня – сегодня он был особенно тихим. Нет, он всегда вёл себя тихо, даже скромно как-то, несмотря на то, что он восхваленный наемник. Хотя от “восхваленного” одно лишь слово… Где бы он ни был, он вечно молчал, опустив взгляд на свои грязные берцы и отвечал короткими фразами незнакомцам. Но сегодня он уж слишком тяжело молчит. – “Эй, малой, ты чего такой унылый? Кошка в сапог насрала?” – Я подвигаюсь к нему, пытаясь заглянуть в его лицо, частично спрятанная под капюшоном. Я помню, как впервый раз он сорвал с головы своей эту ткань, показывая своё такое спокойное и даже молодое лицо. Мне даже казалось, что ему и двадцати нет, но как оказалось, ему все двадцать четыре года. Удивительно, что он сумел каким-то образом сохранить молодое лицо, учитывая то, в каком мире мы жили. Правда, три дня без сна его могут сделать настоящим стариком. Он поднял на меня глаза, и я заметил, как его брови взметнулись вверх, словно только что проснулся со сна. – “Ничего... И никто не срал мне в сапог. Разве только ты мне в жизнь.” – Бурчит он последние слова, снова опуская глаза и обращая внимание на чистку. Я залился громким смехом. Мой смех вырвался из груди с такой легкостью и неожиданностью, что другие оборачивались на нас. Да я и сам который раз удивлялся тому, как легко мне стало смеяться именно рядом с ним - будь то это попытки меня подколоть, или же просто его хмурый взгляд серых глаз. Несмотря на мои вечные шутки и умение разрядить атмосферу, меня сложно вывести на чистый, настоящий смех. Я был неким клоуном у себя в группе, который заставлял смеяться всех, кроме себя. Сколько себя помню, я всегда старался сделаться таким, чтобы другие хотя бы на время забыли весь ужас нашей новой реальности или не увидели его раньше времени. Ведь я сам - своими очами видел последствия нашей жизни. Жизни, которую мы погубили. Но сам я никогда не смеялся так легко, как с ним. Не знаю, почему, но я чувствую некую окрыленность, когда мы рядом. Я вижу его уверенность и я сам становлюсь увереннее, хотя, казалось бы, куда ещё увереннее? Я был вторым командующим в группе, тем, на которого все полагались и опирались, если могли устать. Мои идеи, мою тактику принимали даже опытные генералы, хотя и с остервением смотрели на мою альбиносную кожу. Но я был уверенным не той уверенностью, которой пользуются во время боя. Я был уверенным той уверенностью, с которой не боятся жить дальше. – “А ты научился шутить, я вижу!” – Сказал я, выдыхая после смеха. Парень только бросил короткий взгляд на меня, а потом - на помещение, и я последовал за его взглядом. Люди сновали туда-сюда, собирая в сумки всё необходимое, проверяя магазины автоматов и пересчитывая гранаты у себя на поясе. Всё, как и всегда. Тихо. Мирно. Спокойно… Только этого спокойствия не было у него. Я это чувствовал. – “С кем поведешься…” – Произнес он, передергивая затвор автомата. Щелчок зазвучал слишком громко в его паузе. – “Оттого и наберешься.” – Я хмыкнул, сощурив глаза. – “И хорошо, что ты набрался у меня таких полезных навыков. Знаешь, что смех продлевает жизнь?” – Ответил я и хлопнул его по плечу, на что получил только молчаливый взгляд на мою бледную руку. – “Только вот я не учил тебя сидеть вот так и грустить. Чего это мы серость развели?”– – “Я не грущу.”– Ответил тот спокойно, но слишком быстро, словно заранее готовил ответ, чтобы не заикнуться передо мной, ведь знал, что я чуткий ко всему живому. – “Навыка врать ты у меня не набрался, конечно.”– Сказал я, снова пытаясь заглянуть тому в лицо, на что увидел знакомое поникшее лицо. – “ Ой, да ладно! Я же вижу, что ты ложкой в себе ковыряешься. Чего стряслось? Выкладывай. Ты же знаешь, что врать здесь всем запрещено. Кроме меня, мне можно.”– Тишина. Я услышал, как тот медленно и тяжело выдыхает, словно всё это время он держал что-то на своей спине, что заставило его дышать как можно реже. Он всё ещё смотрел в одну точку, долго, иногда глядя то на один ботинок, то на другой. Прикусил нижнюю губу, словно боролся с тем, чтобы чего-то лишнего не сказать, но от меня-то правда никогда далеко не убегает – я либо её быстро нахожу, либо она сама ко мне возвращается, пока я стою и жду с ощущением победителя. – “Я не знаю…”– Он внезапно заговорил. Я замолк, прислушиваясь к нему. Все звуки мира - приказы, вопросы, звуки ветра в трубах - стали мне внезапно не важными, будто вся ценность перешла на него. – “В последнее время я стал ощущать тяжесть. Это началось с того, как мы вышли искать пропавшую группу. По началу я чувствовал, как мне легко идти за всеми вами, как я с готовностью поднимался, чтобы… чтобы выполнить приказы.” – Я не перебивал, слушая его. В голове всплывали обрывки воспоминаний: начало нашего совместного пути, то, как мы переходили с одной точки на другую, теряя солдат и близких друзей, родных… Тогда, несмотря на то, с какими трудностями ему пришлось столкнуться, он продолжал оставаться стойким и бойким, не давая себе права даже на растерянность. Я помню, каким он был и каким он стал. И всегда это помнил. – “Тогда я правда верил, что мы сможем найти людей. Сможем найти и обеспечить им помощь, вернуть домой, к родным, к близким. Особенно когда я ушел под твоё командование, я стал ощущать себя увереннее. Но…”- Он внезапно замолк, и я не стал его перебивать, не отрывая от него взгляда. Он выглядит уставшим. Не той усталостью от недосыпа или долго ходьбы, а какой-то другой. Словно внутренней усталостью. – “Но чем мы дальше шли, чем всё больше и больше мы теряли людей, чем больше наш предавали… Я вдруг задался вопросом - зачем всё это? А что, если мы идем впустую? Что, если те люди уже мертвы? Что, если мы зря рискуем? Мы даже не знаем, что нас ждет впереди. Зачем?..”– Он снова замолчал. Его плечи стали подниматься чаще, словно тот пытался вдохнуть больше воздуха, дабы перебить тяжесть у себя в груди. Я молчал вместе с ним, не заметив, как тоже устремил взгляд куда-то в пол, будто пытаясь заглянуть в глубины неизведанной пустоты, которая находится под нами и найти ответы для него. Я и сам не знал ответов, но не пытался их искать. На протяжении моей жизни я понял, что не стоит задаваться вопросами, на которые долго время не можешь найти ответ. Ведь это заставляет ожидать, заставляет остановиться на одном месте и уходить с головой в себя, имея риски не вернуться вовсе. Ты начинаешь бежать, бежать так долго, что в какой-то момент спотыкаешься об собственные ноги, а когда поднимаешь голову, то понимаешь, что это - тебе было не дано. Я не искал ответов, хотя вопросов было слишком много. Но глядя на то, как он терзал себя в тишине, не подавая даже признака на лицо… Я не мог поступить с ним так же. – “Знаешь в чем разница улитки и черепахи?” – Он поднимает на меня недоуменные глаза, полные вопроса. И на которые я готов ответить. – “Ни одна из них не видит конца дороги. Они слишком низко к земле. Перед ними только несколько шагов пути, трава, камни, грязь, ещё какой-то мусор... Они не знают, что находится за следующим холмом. Не знают, ждет ли их там укрытие, еда или очередное препятствие, которое может их убить и расщеплить в лепешку. Не знают даже, существует ли конец этой дороги вообще”– Я усмехнулся, но в моей ухмылке не было обыденного шутливого тона. – “Но они всё равно идут. Не потому, что уверены в счастливом конце. Не потому, что кто-то пообещал им: "Еще немного, и станет легче"... Нет. Просто они понимают одну простую вещь. ”– Коробки с припасами с грохотом опускались друг на друга, смешиваясь в какофонию из громких приказов солдат и пыхтения оборудований. Кто-то доедал свою порцию тушенки, а кто-то напряженно курил в углу, погружаясь в свои мысли. Но пока я говорил, я видел его взгляд, который был обращен на меня, будто ничего другого больше не существовало для него на данный момент кроме моих слов. – “Если остановиться, ничего не изменится.” – Ответил я и снова погрузился во временную тишину. Где-то завывал в трубах ветер, касаясь затылка и заставляя кутаться в свои куртки, но даже я перестал ощущать холода, погрузившись в мысли… – “Остановка еще никогда никого не приводила к цели. А каждый следующий шаг, каким бы маленьким он ни был, хотя бы дает шанс увидеть то, чего не видно сейчас… Мы слишком часто хотим знать, что будет завтра. Хотим быть уверены, что все наши старания, все наши попытки и дела не окажутся напрасными. Но будущее никогда не дает таких обещаний. Оно всегда скрыто от нас, как животное за кустом. ”– Я поднял взгляд и встретился с его глазами. Он смотрел на меня так, будто я был единственным, что сейчас мог пробить тьму светом, как едва работающий фонарик в непроглядной тьме. Много кто на меня смотрел с надеждой – я немало раз давал обещаний, гарантий о спасении или о находке чего-то стоящего, но мог подвести и не сдерживать слова, уходя с молчанием. Мне не было стыдно. Не потому что я чертов эгоист, хотя, возможно, так и было. А потому что я привык, что мои надежды могли рушаться в чьих-то руках. Но я не мог сделать так, чтобы и он столкнулся с подобным моим отношением к чьим-то судьбам. Я не мог позволить чтобы это сделали другие, и уж точно чтобы это сделал я сам. Не мог. Просто не мог. Я выдохнул… И продолжил: – “И знаешь... может, в этом его смысл. Если бы мы всегда знали, чем всё закончится, нам не понадобилась бы ни вера, ни смелость, ни надежда.” – Мой голос стал мягче, тише, что было совсем не свойственно мне. – “...Мы ведь сейчас точно такие же. Идем, не зная, жива ли та группа. Не зная, встретим ли их вообще. Не зная, что ждет нас за следующим поворотом. Но мы всё еще идем. Потому что остановившись здесь, мы никогда не узнаем ответа.”- Я наконец-то закончил, чувствуя, как что-то сжалось у меня в груди. После стольких лет собственных побегов от ответов я внезапно, сам того не замечая, ответил на вопросы. Ответил не только ему, но и себе, хотя каждое утро я задавался подобным вопросом. Я посмотрел на него. Он молчал. Долго молчал, опустив взгляд, но его плечи стояли ровно, будто он перестал дышать. Зрачки больше не бегали туда-сюда, пытаясь зацепиться за что-то, чтобы не дать ему уйти в глубины своего сознания. А потом… – “Мы ведь… Мы ведь тоже сейчас в высокой траве, да? Просто еще не добрались до того места, откуда наконец станет видно дорогу.”– Я чуть было не расплылся в такой дурацкой улыбке. Моё сердце внезапно дрогнуло, а потом снова встрепенулось, будто отрастило крылья и пытаясь взлететь, как птица из открытой клетки. Я вовремя прикрыл рот ладонью, дабы не привлечь внимание своих, ведь чего это их босс внезапно так улыбается, как девчонка на первом свидании? Похоже, заметив мою реакцию, парень сам не сдержал улыбки, дернув только уголком. Его фирменная улыбка. Родная улыбка. – “Да. Да, так и есть. Ты прав.”– Кивнул я головой, смотря на того уже теплее, радостнее. – “И значит… Мы ещё можем их найти.”– Продолжил он, медленно подняв на меня глаза, которые уже вовсе не были такими пустыми, такими отстраненным. – “Можем.” – Я снова кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло от его слов. – “И выпить в баре сможем?” – С какой-то надеждой спросил он, глядя на меня как ребенок, который просит конфету. Я снова расхохотался сильнее обычного, скорее от облегчения и странного ощущения в груди. Обнял его за плечи,прижав к себе и нагло сорвал с него капюшон, открывая те самые лохматые каштановые волосы, которые я без стыда растрепал кулаком. – “Какой ещё ‘выпить’?! Тебе-то сколько лет?”– Спросил я его нарочито строго, ловя на себе странные взгляды остальных. Но мне было всё равно на других. Я видел только его и слышал только его смех и недовольные возгласы. – “Мне двадцать четыре! Имею право!” – Он попытался оторваться от моих объятий, но я сам его выпустил, отчего тот отскочил от меня как пружинка с лохматыми волосами и тем самым недовольным, и хмурым взглядом. Но я видел, что в этих самых серых глазах плясали смешинки. – “И тем более это компенсация за моральный ущерб.” – – “Какой ещё такой моральный ущерб?!”– недовольным уже был я. – “А вот за такой” – Он указал на свои волосы, которые поспешно спрятал под капюшоном. – “И за сломанную гитару.” – А вот последнее он действительно сказал расстроенно, отчего я сам виновато опустил взгляд. – “Тогда я пытался спасти тебя, малой! Автомат отобрали, а гитара так и просилась ударить ею по голове того солдата…” – Тот ещё хотел что-то сказать, - по его глазам возможно что-то даже язвительное - но подошедший сзади меня заставил его замолчать и опустит взгляд на автомат снова, возвращая его к своему привычному виду. Я посмотрел на пришедшего. – “Товарищ сержант, мы готовы к выходу.” – – “Всё проверяли?” – Спросил я привычным командирским тоном - четким, не терпящего возражений. – “Так точно!”– – “Отлично, тогда рассчитайте всех. Я скоро подойду.” – Солдат развернулся на пятках и бегом ушел к остальным. Я, недолго думая, поднялся с места, чувствуя как ноет спина и даже зад. Я охнул, потянувшись и хрустнул позвонками. Да, по мне уже скучает пенсия, не смотря на мой такой же молодой возраст. Ну, в таком мире и в тридцать можно постареть, и в девятнадцать. – “Эх, спина моя спина… Недолго мне осталось до пенсии. Ну, зато работать не надо и то радость.” – Я поднял с пола свой автомат и перекинул через плечо, перед этим проверив затвор. За моей спиной следом поднялся и он, ответно щелкнув затвором. Я обернулся к нему, улыбнувшись теплой, надежной улыбкой. – “Ну что, готов покинуть эти туннели? Они будут скучать по тебе, каждую ночь шептать твоё имя начнут.”– Тот только фыркнул, закатив глаза. – “Пошли уже… Улитка.”– – “Следи за своим языком, черепашка.”– А где-то наверху, где вместо снега кружил пепел, а вместо дождей с облаков стекала кислота, в небе под чёрными тяжелыми тучами завыла крылатая тварь, улетая с очередной своей добычей на юг… Но даже зная, что совсем скоро мы встретимся со страхом лицом к лицу – мне не будет страшно. Не будет страшно, потому что я знаю, что несмотря на все мои попытки закрыть глаза на реалии мира, в чьем-то мире я останусь светом в непроглядной тьме…