Исповедь создателя

      Итак, дочь вместо семьи выбрала лабораторию. Как и я…       Я не сомневался в ней с точки зрения морально-этических качеств, я бы даже сказал, что она куда в большей степени была вовлечена в борьбу за эту новую жизнь, и её взгляды были даже более «требовательными», нежели мои.       Я видел и знал, что основной её помощник — один из сотрудников другого, причём, не самого перспективного направления нашей компании. Но я долгое время не обращал внимания на то, насколько плотно они сработались и не пытался вникнуть, так как тема репродукции андроидов меня не интересовала. И даже когда я обратил, наконец, внимание, что дочь из вечера в вечер остаётся допоздна с одним и тем же человеком, мужчиной, я только порадовался, думая, о том, что скорее всего они таким образом просто прикрывают свой роман. Хоть и не понимал… зачем? Да, у него не было известных родителей, да, у него была меньше зарплата и не самая перспективная должность, но… для меня несоответствие по должности и доходам никогда не было проблемой — я считал неправильным, даже недостойным чинить препятствия отношениям только на основании подобных вещей. Меня гораздо больше интересовало, как он относится к дочери… и кстати, он на деле был неплохим инженером. Просто его задачи были нерешаемы. По крайней мере мне так казалось до того рокового дня…       Наверное, мне тут стоит сделать шаг назад и уделить немного внимания предыстории.       В то время, крупных столкновений между государствами уже практически не было из-за слишком разрушительного оружия. Но стать единым обществом мы и так и не смогли, даже несмотря на то, что к тому моменту уже произошёл первый контакт с инопланетной цивилизацией. Нет, был какой-то недлительный период консолидации, но… пришельцы на нас не напали, защищаться было не от кого. Более того, представители инопланетной расы вступили с человечеством в торговые отношения, и в борьбе за технологии государства обособились ещё сильнее, чем было до контакта. В итоге большинство стран постоянно готовились к возможным крупным конфликтам и участвовали в мелких. Мир становился всё более и более милитаризированным.       Одной из полученных инопланетных технологий стало сканирование с очень высоким разрешением… фактически на молекулярном уровне. Это перевело исследование мозга на качественно новую ступень, так как позволяло не только воспроизводить все синаптические связи нервной системы, но и полноценно учитывать её сложную биохимическую регуляцию.       На тот момент у военных было полно роботизированной техники, но по-настоящему живые андроиды использовались только для, медицинских, спасательных и тому подобных миссий, так как Международный этический комитет — одна из немногих оставшихся организаций имевших по-настоящему международный статус — запрещал привлекать к боевым действиям полностью автономные системы. А тем более «живой интеллект нечеловеческого типа».       Да и сами военные не стремились отправлять живых андроидов на передовую, поскольку их разум был специфическим, не таким как у людей: они были нацелены на справедливость гораздо больше, но при этом не были зрелой расой — их вполне реально было обмануть. А поскольку сама архитектура их процессора не позволяла чётко прописать «свой-чужой», в теории они вполне могли перейти на другую сторону, если бы сочли, что этого требует справедливость. В реальности подобных инцидентов не было, но шанс предательства оценивался военными низким только за счёт контроллеров.       Поэтому, я не удивился, когда нам заявили, что для военных целей нужным другие машины. Более предсказуемые. Я удивился другому: когда нам предложили вместо создания более агрессивных существ и нового целеуказания проработать идею копирования человеческого разума, личности.       Такая радикальная смена концепции не только позволяла обойти запрет МЭК без его прямого нарушения, но и меняла подход к чисто техническим вопросам. И если скопировать эмоциональный блок, делающий наших андроидов осознанными, до сих пор никому не удалось, то с изменением принципов проектирования менялась предполагаемая архитектура нейросети — мы больше не были монополистами, и средства на исследования получила не только наша корпорация, но и ещё несколько исследовательских центров по всей стране.       Лично я был категорически против попыток изменения человеческой природы… в том числе по религиозным убеждениям. Поэтому я отказался возглавить отдел. Однако для корпорации в целом избежать участия в проекте было невозможно, так как государство возлагало на нас очень большие надежды. Нам пришлось выделить соответствующее направление и ежеквартально отчитываться о проведённой работе. Вскоре нас объединили… точнее, нам позволили поглотить одну из компаний, занимавшихся этим же вопросом, но изначально специализировавшуюся на исследованиях мозга и эмуляции его работы.       Одним из инженеров этого отдела и был тот постоянный помощник дочери.