Скейт парк

Девочки были в пижамах, Бля ощущала себя как дома, как у бабушки в деревне, она испытывала чувство, которое появлялось последний раз в лет 10, когда она приезжала к бабушке, а та за ней ухаживала. -Фильм будешь смотреть?-прервала поток Юлиных мыслей Исторяшка, ложась в постель рядом с Литрой. Ее длинные пальцы обволакивали миску с карамельным попкорном, который благоухал. Можно было почувствовать запах сливок и жженого сахара. С таким ароматом был любимый парфюм Оли. Но она чувствовала кое что еще, запах Юли.  Странно говорить об этом без подробностей. Ощущение, что речь идет про "природный" запах, но в случаи Федоровой речь шла совсем о другом. Юлин запах, это запах яблок и кисса с этим вкусом, старых книг, парафина для скейта, металла и свежести после дождя. Оля могла слушать этот запах вечно, уткнуться носом в плечо или волосы Литры, зарыться там и наслаждаться. Но к большому сожалению для Оли, она могла чувствовать этот запах только на работе и в гостях. Исторяшка поставила стеклянную полукруглую миску между их бедрами. Они выбрали какой то фильм из тик тока, название ему "скейт псы". Они обе думали, что другая вникает в сюжет и мельком рассматривали друг друга, так чтобы этого не заметили. И вот, незаметно, аккуратно и тихо наступила глубокая ночь.  Юля уснула на половине фильма еще полтора часа назад, а Оля в это время, чувствуя теплое дыхание Литры плечом, которое шло волнами, запуталась в своих мыслях. Как в лабиринте без входа, как в непроходимых джунглях. Она встала. Ее стопы невесомо встаои на паркет, а с пят до макушки прошла волна холодка, из за ледянного пола. Оля как ангел, беззвучно продвигалась к письменному столу. В темноте было сложно что либо разглядеть, она чуть ли не грохнулась, споткнувшись о свой рюкзак. На столе лежало 2 блокнота. Оля схватила левый. Она смутно помнила как оставила его с левого края. Также тихо, как пантера, Исторяшка пробралась к постели. Она еще один раз бросила взгляд на ее спящую красавицу, правда эта красавица, еще не знаеь что она Олина. Федорова садилась медленно, плавно перенося вес тела на другую точку. В ее голове все было продумано до мелочей. Раскрыв непонятного цвета из за темноты блокнот, Оля паралелльно включала нижний свет. Она старалась, чтобы свет палал мягко, не слепил. Наконец то она перевела взгляд на пожелтевшую бумагу. Вместе своих записей она увидела свой портрет, а под ним стих, написанный строгим, калиграфичным почерком. Буквы были аккуратны, будто их выводили долго и муторно, по 10 минут на один элемент. «В твоих глазах — ореховая гладь, Где топят свет осенние дубравы. Мне никогда туда не заглядать, Увы, не для меня твои расправы. Я в зеркалах ищу твой тёплый взгляд, Но он скользит, не замечая тени. Мои слова в пустую даль летят, Как листья вниз с продрогшей осени. Ты светишься, но светит не любовь, Лишь отблеск тот, что я в себе холю. И медных прядей золотая кровь Стучит не мне — чужому, Оля.» Ее глаза бегали по строкам еще сотни раз. Она не верила, что все это написано про нее девушкой, которая сейча слежит вот тут под боком, чьи волосы небрежно разметались по подушке, образовывая неповторимый узор из каждого темного локона.