Женушка

      Еще месяц назад Тоширо наслаждался своей одинокой жизнью, в принципе неплохой, спать было где, жрать было что, в холодильнике запас майонеза, в кармане сигареты. Но теперь у него была женушка. С широкими плечами, здоровыми сиськами, покрытыми многочисленными шрамами и нормальным таким хуем, которым женушка втрахивал его, Тоширо, по вечерам в футон, доводя до оргазма со звездочками под веками и охрипшего от оров горла.       Женушку звали Саката Гинтоки, Ёрозуя, Широяша, и просто обнаглевшая скотина, называйте как хотите. Этот кучерявый ублюдок с глазами дохлой рыбы, псих, каких не сыскать, алкоголик и тунеядец, крутящий шашни с террористами, устраивающий кучу проблем на его, Тоширо, полицейскую голову, поселился в его квартире.       В тот самый злосчастный день в дверь настойчиво постучали, когда Тоширо расслаблялся дома, в своей небольшой квартирке, которую он снял не так давно, съехав с дурдома (казарм Шинсенгуми). Он отдыхал после тяжелой рабочей недели, потягивая пиво и смотря какую-то дурацкую передачу по телеку. Тоширо гостей не ждал, но дверь открыл, и на пороге у него стоял Гинтоки, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба, со свертком футона подмышкой и небольшой спортивной сумкой. — Ты хули тут забыл? — сонно потер глаза Тоширо, хмуро глядя на незваного гостя. — Здарова. Тоши, будь другом, выручай. Карга выгнала за неуплату аренды и сказала не возвращаться, пока не заплачу ей полугодовой депозит. Я всего на недельку, пока нет других вариантов.       Тоширо от такой информации здорово прихуел, и уже собирался закрыть дверь перед наглым ублюдком, несущим чушь, но тот вдруг сказал: — Я убираться буду. Завтрак и ужин готовить. Носки твои подбирать, стирать. Как хорошая женушка, только без обязательств и все такое. Пусти, а, Тоши. Всего неделю.       Тоширо жопой чувствовал, что его наебывают. Что в бордовых глазах Гинтоки, пытающихся изобразить вселенскую скорбь, сверкает недобрый огонек, но… Тоширо почесал затылок и тяжело вздохнул, отходя от входа и жестом руки приглашая Гинтоки войти, тут же понимая, что совершил ошибку, потому что белобрысый прохвост скользнул в его квартиру с победной гримасой на лице. — Должен мне будешь. — проворчал Тоширо, снова заваливаясь на диван, — Внутри не курить, бухим не приходить и стульчак за собой опускать.       Коротко распорядился Тоширо, бездумно переключая каналы на телевизоре, прислушиваясь к шуршанию в спальне. — Понял-понял. Ты не ужинал? Сейчас что-нибудь сообразим. — весело отрапортовал Гинтоки, и Тоширо услышал, как открывается дверца его холодильника.       Через пятнадцать минут Тоширо сидел за столом на кухне и смотрел на здоровую порцию жареного риса с остатками якитори, которые он брал вчера на вынос. Он с прищуром посмотрел на Гинтоки, который поставил рядом с ним бутыль майонеза с заботливой улыбкой и сел напротив, принимаясь за свою порцию. Тоширо с опаской попробовал. Было… Вкусно. А война научила не разбрасываться едой. — У тебя, что ли, друзей нет? — спросил Тоширо, прикончив полтарелки риса. — Есть. — ответил Гинтоки, сразу понимая, о чем он, — Но все либо сами бомжи, либо уголовники. Отаэ-чан сказала, что даже на порог меня не пустит. Тем более я не хочу заработать себе язву желудка, питаясь ее стряпней. — А малые где? — У Таэ-чан.       Гинтоки улыбнулся, криво так, демонстрируя зубы, и у Тоширо что-то ухнуло в животе, но он просто многозначительно хмыкнул, оценивая степень ответственности горе-работодателя.       Поели в комфортной тишине. Гинтоки собрал пустые тарелки, помыл, вытер со стола. Вечер был поздний, поэтому уставший Тоширо поблагодарил Гинтоки за еду и направился в спальню, обнаружив рядом со своим футоном еще один. Сил ругаться не было, поэтому Тоширо просто погасил свет и завалился в постель, укутываясь в одеяло.       Когда сон уже начал им овладевать, рядом лег кто-то горячий, обхватив его рукой поперек груди и прижимаясь губами к чувствительной коже на загривке. Тоширо дернулся, собираясь подскочить и заорать, но Гинтоки не позволил ему двинуться с места, зажимая рукой и тихо, низко смеясь на ухо, от чего у Тоширо по спине побежали мурашки и внизу живота скрутило тугим жаром. — Ёрозуя, если ты сейчас же… — Гинтоки не дал ему договорить, мокро лизнув линию челюсти и опуская руку по телу Тоширо ниже. — Тише-тише… Просто исполняю супружеский долг.       Супружеский долг Гинтоки включал в себя вылизывание рта Тоширо и жаркая дрочка крепкой, мозолистой рукой, пока сам Гинтоки многозначительно потирался о его ягодицы, обтянутые плотными трусами, вставшим членом. Тоширо не стал сопротивляться, выплескивая недельное содержимое вынужденного воздержания в кулак Гинтоки, и, разомлевший, разморенный, смог только на грани стона произнести: — Я убью тебя… — и отключился.       Тоширо, как обычно, проснулся по будильнику. В квартире пахло свежим кофе и едой. Он сонно проморгался и посмотрел на уже пустой аккуратно застеленный футон рядом. События ночи ударили его по голове и Тоширо, закрыв лицо ладонями, вымученно простонал, но все же встал, умылся, привел себя в порядок. На столе под пищевой пленкой, еще теплый, его ждал завтрак — красивенький, пышный омурайсу, и кофе в термосе (откуда у него термос?), со сливками и сладкий настолько, что у Тоширо заболели зубы от первого же глотка. Доброго утра, муженек! И хорошего дня! Твоя женушка <3       Гласила записка на холодильнике, прикрепленная магнитом. Тоширо прошелся пальцами по витиеватым иероглифам, хмыкнул, отмечая на удивление приподнятое настроение, сделал глоток кофе и снова поморщился. Было вкусно.       Суета дня заместителя командующего Шинсенгуми вытеснила все мысли о его женушке, пока Тоширо орал, матерился, размахивал катаной, готовый порубить придурков на кусочки, заполнял бумажки и подтирал дерьмо за Кондо-саном. К вечеру не осталось никаких сил, Тоширо вернулся домой злющий как собака и полностью измотанный. А тут еще Ёрозуя развалился на его диване, смотрел какое-то аниме по телевизору, улыбался ему своими белыми зубами и смотрел с хитрым прищуром. — Ои, привет, Тоши. Как день прошел? — сказал Гинтоки буднично, словно он делал так каждый день.       Тоширо в ответ только рыкнул и направился в ванну, скидывая по дороге форму, потом подберет. Ванна была уже полная, горячая и ароматная, и Тоширо даже слегка опешил. Видимо, Гинтоки постарался. Тоширо ощутил укол вины за неприветливое отношение и чувство благодарности. Иметь жену, оказывается, было здорово.       «Может, жениться…» — размышлял Тоширо, погрузившись в воду по самый подбородок и прикрыв глаза, — «Ну а что. По договоренности ведь в браке не обязательно исполнять супружеский долг…»       Тоширо прикусил губу, погружаясь в воспоминания. Сухие, чувственные губы на его шее, грубые пальцы, обводящие головку так, как надо, шепот его имени на ухо, умелый язык. Тоширо тихо выдохнул, сжимая в ладони привставший член. В дверь постучали и Тоширо вздрогнул, поворачиваясь. — Чего тебе?! — рявкнул он. — Уоу, ладно-ладно, просто хотел спросить, в порядке ли ты. Спинку там предложить потереть… — Катись к чертям, Ёрозуя… — прошипел Тоширо, двигая ладонью по возбужденному члену.       За дверью стало тихо, и Тоширо выдохнул, откидывая голову назад, прижимая палец под головкой, но скрипнули петли старой двери и вошел Гинтоки, улыбаясь почти виновато, глядя в разъяренные глаза Тоширо. — Все-таки не могу оставить тебя одного. Вдруг отрубишься, утонешь, не хорошо получится. — Гинтоки стянул с себя футболку, обнажая богатый на мышцы и тонкие белые шрамы торс, мощную грудь, и блядскую дорожку, бегущую под резинку штанов белым пушком, — Помогу тебе помыться.       Тоширо отпустил не собирающийся падать по понятным причин член и вымученно вздохнул, глядя на Гинтоки исподлобья. — Ты же не отъебешься от меня, да?       Гинтоки только улыбнулся, хмыкнул, красноречиво глянув на стояк Тоширо в прозрачной воде, но никак не прокомментировал, протягивая ладонь. — Давай, намылю тебя как следует.       Пока Гинтоки мылил ему голову, Тоширо, сидя на низком банном стуле, размышлял о том, что мастер на все руки, кажется, действительно умел все. И где он этому всему научился, было загадкой, но под ложечкой у Тоширо неприятно сосало, когда пальцы Гинтоки, сильные и грубые, нежно массировали кожу его головы, тщательно мыли за ушами, мочалкой натирали его плечи, спину до щипающей красноты и грудь. Когда Гинтоки опустился перед Тоширо на колени в домашних штанах, прямо на мокрый пол, и подхватил его ступню, проходясь мочалкой по голени, у Тоширо поджались яйца, и он едва ли не застонал, слабо, слишком слабо дернул ногой, но Гинтоки за щиколотку удержал его на месте. — Ты совсем больной? — хрипло прошептал Тоширо, глядя на Гинтоки сверху вниз, весь в мыле, тяжело дыша, с поволокой на глазах.       У Тоширо не должен был вставать член от этой какой-то непонятной прелюдии от шлюхи в бане, или от блядской женушки, но у него стоял так крепко, что было больно, и плыло в глазах. У Гинтоки от влажности волосы превращались в смешные завитки, голый торс блестел от осевшей испарины, мышцы лениво перекатывались под кожей при малейшем движении, а глупая рожа была непривычно сосредоточена. — Тебе не нравится? — так же хрипло спросил Гинтоки, щекотно натирая ступню Тоширо мочалкой, от чего тот снова дернул ногой. — Я не знаю. — честно сказал Тоширо. — Угу. — кивнул Гинтоки, глянув на член Тоширо, пытаясь скрыть улыбку, и Тоширо подавил желание лягнуть наглеца в челюсть.       Когда Гинтоки намылил между каждым пальцем ног Тоширо и теплой водой смыл с него все мыло, скользя горячими ладонями по скрипящему от чистоты телу, Тоширо, едва дыша, и опустив голову вниз, схватил Гинтоки за край штанов. — Сделай что-нибудь с этим… — просипел он, от стыда прикрыв глаза.       Гинтоки замер, хищно улыбнулся, оглядывая скованную позу Тоширо. — Сделать с чем, дорогой? — промурлыкал Гинтоки, очерчивая пальцами линию роста волос на затылке Тоширо. — Долбоебом не притворяйся. Пожалуйста, Гин…       Гинтоки тут же задрал голову Тоширо, требовательно сжав пальцами его подбородок, очертил языком тонкие губы, поцеловал, глубоко, со вкусом и упал на колени, покрывая бедра Тоширо торопливыми, жадными поцелуями, низко согнувшись, сгреб мошонку Тоширо в горсть ладони, поцеловал истекающую головку и взял в рот, опускаясь вниз кольцом плотно сжатых губ. Тоширо выгнулся, замирая в молчаливом крике удовольствия и облегчения, вцепился пальцами в непослушные кудри, краснея пятнами по всему телу. Горячий рот, язык, губы, горло, Тоширо ведет, и он едва ли не падает в обморок от недостатка кислорода, хотя это Гинтоки насадился на всю длину, сжимая головку цепким горлом, глядя своими бордовыми слезящимися глазами прямо в душу. И снова. И снова. Пока Тоширо не разрывает на атомы, не ослепляет от удовольствия, пока горячая сперма не льется Гинтоки прямо в пищевод.       Тоширо мелко трясет, когда Гинтоки на руках вытаскивает его из ванны, завернутого в полотенце, мягко целуя в висок. — На ужин карри, — мягко мурлычет его большая заботливая женушка, — Уже готово.       В холодильнике Тоширо клубничное молоко, целая полка красивеньких розовеньких коробочек с трубочками. В ванной Тоширо на полке клубничный шампунь для детей, с доверительной надписью не щиплет глазки. Тоширо каждый день спит на проветренном футоне, ест свежую еду на завтрак и ужин, пьет кофе со сливками и сахаром, ходит на работу в начищенной до блеска обуви, и однажды с утра, когда Гинтоки, нежно держа его за напененный подбородок, бреет ему щетину, в зеркале замечает, что у него исчезли синяки под глазами.       На выходных они смотрят «Принцессу мононоке», сидя по разным сторонам дивана, но ноги Тоширо покоятся на коленях Гинтоки, и он пальцами щекотно перебирает волоски на голенях Тоширо, шмыгая носом на трогательной сцене. Тоширо улыбается, почти нежно, невольно любуясь профилем Гинтоки, прямым носом, трогательными губами и светлыми ресницами. — Так что, — начинает Тоширо, — Отосе-сан еще не разрешила тебе, бедному блудливому щенку, вернуться обратно?       Гинтоки косится на него, щуря глаза, но снова переводит взгляд на экран телевизора, скользя ладонью по своду стопы Тоширо, надавливая на чувствительную плоскость большим пальцем. — Ну, Ёрозуя еще функционирует. Должен же я как-то зарабатывать деньги. — расплывчато ответил Гинтоки, все еще не глядя на Тоширо. — Гин. — Мм? — Прошло больше месяца, Гин. Мы договаривались на неделю. — Мм… А знаешь что, кажется, я еще не исполнял сегодня супружеский долг. — Гинтоки дернул Тоширо за щиколотку, стягивая его с подушки и наваливаясь сверху, прижимая его ноги к телу и дотягиваясь жадным ртом до возмущающегося рта Тоширо.       Теперь супружеский долг Гинтоки включал в себя гораздо больше функций, например, вылизывание хитрым проворным языком дырки Тоширо, до красноты, раскрытости и подрагивания, погружая затем смазанные клубничной смазкой пальцы и снайсперски-точно добивая задыхающегося от стонов Тоширо в простату. — Тоши… Тоши… Такой хороший, такой милый, мой Тоши…       Шептал Гинтоки в губы Тоширо, закрепляя его запястья у головы стальной хваткой, двигаясь тягучими, невыносимо медленными толчками внутри Тоширо, полируя усталость от окружавших его идиотов, щемящую нежность от глупых записок на холодильнике, невесть откуда взявшееся пристрастие к сладкому, и привычку ничего не говорить вслух. Поэтому, выгибаясь под Гинтоки, подставляясь горячим губам, сжимая ногами его поясницу, чтобы ближе, еще ближе, Тоширо стонет ему в ответ: — Хорошо, Гин… Так хорошо… Сильнее…       И когда они, разморенные послеоргазменной негой в обнимку, завернувшись в один плед, курят на балконе одну сигарету на двоих, Тоширо берет ладонь Гинтоки, разжимая свою, надевает на безымянный палец нагретое теплом руки колечко из дешевого металла с розовым камушком, идущее в подарок к совершенно дерьмовому шоколаду. Кольцо не лезет дальше одной фаланги, но Тоширо хмыкает, переплетает их пальцы и хрипло говорит: — Раз уж ты здесь на неопределенный срок, все должно быть по-честному.       Гинтоки с минуту молчит, полностью ахуевший, потом крепко сжимает Тоширо в объятиях, победно улыбаясь, сверкая белыми зубами в ночной темноте, зарывается носом в макушку Тоширо, теперь тоже пахнущую клубничным шампунем.

***

Полтора месяца назад — Итак, коллеги. Хиджиката Тоширо, известный как Дьявольский Замком, съебался в рассвет, как только очухался, после жаркой ночи, проведенной вместе. — Гинтоки вышагивал по гостиной Ёрозуи, стуча по руке длинной указкой, — Да, мы выжрали столько, что хватило бы на алкогольное отравление всему Эдо, но я мужчина честный, и, между прочим, ранимый, глубоко оскорблен подобного рода поведением, поэтому…       Кагура скучающе зевнула, подпирая голову рукой, Шинпачи поправил очки, безуспешно пытаясь скрыть проступивший на скулах румянец. Гинтоки перевернул школьную доску (откуда только взял), на матовой черной поверхности красовались аккуратно выведенные мелом иероглифы «Операция Женушка». — Мне нужны ваши предложения по стратегии. — серьезно сказал Гинтоки, почти умоляюще глядя на детей. — Хуже идиота только влюбленный идиот. — глубокомысленно произнесла Кагура, вздыхая.