Break My Face

То, что тебя не убивает, делает тебя уродливее. Единственное, о чем сейчас мог думать Питер, — это тот случай, когда в средней школе он оказался по локоть в миске со спагетти. Это был последний раз, когда они с Гарри могли побыть просто глупыми детьми. Они нарисовали на коричневых бумажных пакетах Железного Человека и Капитана Америку, а потом натянули нелепые вещи, который пытались выдать за настоящие костюмы. Всё ради того, чтобы попасть на вечеринку в стиле дома с привидениями, которую устраивал старший, более крутой брат Флэша Томпсона. Вход был разрешён только в костюмах, а бумажные маски не дали бы Флэшу их узнать — а значит, выставить за дверь. Некоторые декорации были неплохими, но в основном всё сводилось к закускам в стиле пинтереста и дешёвым скримерам. На коробке, стоявшей на столике в главной комнате, было отверстие как раз такого размера, чтобы просунуть руку. «Кишки и кровь к вашим услугам!» — было нацарапано сбоку красным маркером. Питер первым сунул руку внутрь, не обращая внимания на шутки Гарри про члены и отрубленные головы. Его пальцы погрузились в прохладное переплетение чего-то, что совершенно очевидно было спагетти, но он всё равно старательно подыгрывал. — Что чувствуешь? — спросил тогда Гарри. — Кишки, — ответил Питер. Когда воспоминание отпустило его, руки уже по локоть утопали в мясе, из которого состоял Дэдпул. Пальцы осторожно скользили между мышечными волокнами, лопнувшими, словно туго натянутые резинки. Тело Дэдпула — неподвижное, тяжелое, огромное и очень-очень мертвое — прижимало Питера к стене из красного кирпича. Одного его веса было достаточно, чтобы удерживать Питера в вертикальном положении столько, сколько тот пробудет без сознания. Это могли быть секунды. Или часы. Но, скорее, всё же секунды, если судить по тому, как быстро затягивались раны на теле Уэйда. Большая часть крови испарилась при взрыве, но капли, попавшие на костюм Человека-Паука, всё ещё оставались влажными. День начинался так хорошо. Настолько хорошо, что теперь казалось, что сам этот факт должен был предупредить их, какое дерьмо вот-вот случится. Питер выиграл десять баксов в лотерею на работе и купил на них в старбаксе самый большой и нелепый фраппучино, какой только мог себе позволить. В его профиле на сайте колледжа наконец появилась оценка за промежуточную работу — твердая пятёрка, и он, черт возьми, искренне удивился, учитывая, сколько домашки откладывал ради супергеройских дел. По дороге на работу Питер Паркер — обычный гражданский и по совместительству добрый самаритянин — помог пожилой женщине перейти дорогу, снял кошку с дерева и отобрал пару украденных очков у каких-то школьных хулиганов. Он проживал это утро, словно списанное с клипа на Mr. Blue Sky, и совершил огромную ошибку, когда подумал: ха. Сегодня будет хороший день. Дэдпул умирал постоянно. Для него это было почти обычным делом — чем-то вроде фирменной фишки. Он привык. И, как ни больно было это признавать, Питер тоже. Уэйд глотал пули в голову, словно мятные драже. Какими бы чудовищными ни были его раны, как бы сильно его ни изувечило или ни разорвало на части, Дэдпул всегда собирал себя обратно. Так было всегда. Глядя на сухожилия, проступавшие сквозь кожу, Питер вдруг вспомнил, как когда-то ел куриное крылышко, выковыривая синеватые хрящики из зубов. Всё было нормально. Совершенно не о чем беспокоиться. Питер знал огромное количество злодеев. Один набор — злодеи-фокусники, другой — злодеи с трагическими предысториями. Ещё немного — и можно было бы получить нового совершенно бесплатно. Он даже не особенно задумывался о том, что произошло тем вечером. Одинокий мужчина в плаще. Две штурмовые винтовки. Перекресток. Да, совершенно обычное дело. Стандартный вторник. Очередной одинокий несчастный ублюдок, помешанный на власти, которому отчаянно требовалась терапия. Питер слишком расслабился, довольный тем, как легко ему удалось выхватить у него обе винтовки. — А твой папа знает, что ты залез в его оружейный сейф? — упрекнул Питер, забивая паутиной оба ствола. — Уверен, он был бы ужасно разочарован, молодой человек. Мужчина, выкрикивавший какую-то бессмыслицу, такой обычный, такой ничем не примечательный, распахнул пальто. И тогда Питер понял, насколько облажался. Насколько потерял бдительность. Не успел помешать взорвать бомбу, примотанную изолентой к его животу. Питер должен был превратиться в пыль. Но Уэйд, во всей своей deus ex machina красе, появился как раз вовремя, возникнув на самом краю его поля зрения в тот миг, когда улицу залил ослепительный свет. Затем Питер пришёл в себя — спиной к кирпичной стене и лицом к тартару в форме Уэйда. В школе, на той хэллоуинской вечеринке, Питер носился за Гарри с рукой, перепачканной соусом для спагетти, загнал его в угол и размазал соус по его лицу, словно нарисовал кровавую бороду. Уэйд умирал много раз. Но впервые он умер, спасая Питера. Человек-Паук, в отличие от него, взрыв за собственной спиной не пережил бы. Когда тело Уэйда начало срастаться — Питер чувствовал это кончиками пальцев, — мышечная ткань почти полностью поглотила его руку. Он смутно догадывался, что Уэйд никогда раньше не исцелялся с чем-то внутри себя. Питер станет первым. Он вырвал руку из его плоти. Питер смотрел, как оживал Уэйд. Как он двигался, поднимался, словно марионетка, медленно распутывающая собственные конечности. Через мгновение Питер почувствовал, как чужая фигура перестала ощущаться мёртвым грузом. Почувствовал, как первый резкий вдох коснулся обожжённой кожи там, где костюм прожгло насквозь. Как картина, воплощающаяся в жизнь. Голова Уэйда, до этого безвольно лежавшая у него на плече, дернулась, зашевелилась и повернулась к Питеру, заглядывая в большие белые линзы его маски так, будто он не был мёртв всего несколько секунд назад. — Ну, — сказал Дэдпул, — это неловко. Просто представь, что это у меня в кармане глок. Питер дрожаще рассмеялся. — Ты… э-э… в порядке? — спросил он. Как идиот. Эй, знаю, тебя только что взорвали. Ты в порядке? Можно мне уже отойти или ты упадешь? Это невероятно неловко по причинам, которые я сейчас даже не могу объяснить. — У тебя… э-э… не было спины. Питер снова коснулся спины Уэйда. Вместо кровавого месива под пальцами оказалась обычная покрытая бугристыми шрамами кожа. Не то чтобы у него имелся богатый опыт прикосновений к спине Дэдпула, но всё равно этот вариант он совершенно точно предпочитал разорванной в клочья плоти. — О, — Уэйд оглянулся через плечо. — Хм. У меня голая задница. Черт. Не смотри, Паучок! — он захихикал, отступая на шаг, потом театрально прижал ладони к щекам, развернулся и кокетливо качнул бедрами. — Хотя… если так подумать, можешь посмотреть. Если хочешь! Питер сделал несколько глубоких, размеренных вдохов, осматривая развалины вокруг. Тел не было. Только руины. И почерневший, словно поджаренный маршмеллоу, подрывник, лежащий посреди улицы. — Эй, ты в порядке? — спросил Уэйд, ощупывая покрасневшие локти Питера. — Я? — Питер нервно рассмеялся. — Я поцарапался, когда врезался в стену. Чувак… ты был мёртв. Дэдпул пожал плечами. Может, он и стряхнул с себя пыль и сделал вид, будто не умер ради Питера. Ничего особенного. Но Питер всё ещё чувствовал призрачную хватку мышц Уэйда, втягивавших его пальцы внутрь, словно вышивальную нить, проходящую сквозь ткань изрубцованной плоти. *** Жизнь даёт тебе лимоны. По крайней мере, она дала тебе хоть что-то. Во второй раз, когда Уэйд умер ради Питера, это произошло тихо, медленно и гораздо хуже. Питер только недавно начал избавляться от воспоминаний о том, как Уэйд умер у него на глазах, но даже сейчас иногда просыпался по ночам, когда одеяло казалось слишком тяжелым, и думал, что снова вернулся в тот момент, а вместо одеяла его накрывает Уэйд. Он переводил взгляд с одного темного силуэта на другой, пока не понимал, что в своей комнате, в безопасности, и что уже несколько недель не видел Уэйда. Питер всерьез подумывал обратиться к психотерапевту. Как объяснить кому-то — совершенно обычному человеку, а не супергерою, — что твой друг умер, но на самом деле нет, и ты разрываешься между горем, гневом и какой-то еще эмоцией, которую пока даже не можешь определить? Питер старался загнать эти навязчивые мысли в самый дальний угол сознания, пока взбирался по полуразрушенной стене старого рыбацкого склада. Его уже тошнило от складов, и вообще, кто-то должен принять превентивные меры и, может быть, перестать оставлять пустые склады на растерзание злодеям. Он решил, что, когда закончит, обязательно напишет мэру письмо с парой крепких выражений, потому что серьезно? Стекло в окне уже разлетелось вдребезги и лежало осколками на холодном бетонном полу. Питер проник в здание, держась ближе к стене, чтобы оставаться незамеченным. Это была простая разведка. Куча головорезов, привязанных паутиной к фонарным столбам, указали своими кривыми пальцами в сторону здания. Внутри было тихо, все покрывал тонкий слой пыли, и здание выглядело бы заброшенным, если бы не отчетливый след ботинка под окном. Он прополз по потолку, заглядывая в каждый дверной проем, но повсюду были только гниющие ящики и кучи другого мусора. Это уже начинало казаться пустой тратой времени, как вдруг раздался хлопок. Словно вылетела пробка от шампанского или лопнул особенно липкий пузырь жевательной резинки. Питер рухнул на пол, растянувшись на спине. Он быстро провел руками по торсу, успев подумать: меня подстрелили? Кажется, меня подстрелили. Комнату заполонил густой серо-синий дым. Он пах бильярдным мелом и обжигал легкие, словно виски. Питер перевернулся на живот и, пригнув голову, пополз туда, где, как ему помнилось, находилась дверь, но дым не рассеивался. Наоборот, казалось, он становился только гуще, а его руки и ноги — все тяжелее. Может, если он просто полежит минуту, силы вернутся. Да. Это казалось неплохим планом. Из дыма появился Дэдпул — черно-красная фигура с большой кислородной маской, надетой поверх обычной. Питер попытался хихикнуть, но не смог отдышаться. С глухо постукивающим баллоном, закрепленным за спиной, Уэйд почему-то напомнил ему Дарта Вейдера. Позже, когда буря в голове утихнет, Питеру точно нужно пройти психологическую экспертизу, потому что галлюцинация в виде Дарта Вейдера — какой-то тревожный звоночек. — О черт, малыш. Хм. Может, это и не галлюцинация. В этот момент Питер чувствовал, будто его сознание лихорадочно переключает каналы. Уэйд. Дым. Яд. Чернота. Уэйд. Чернота. Уэйд осторожно поднял Питера, обхватив его за спину. Питер никогда еще не чувствовал себя таким маленьким; Уэйд был крупным мужчиной. Достаточно крупным, чтобы защитить его от взрыва. Достаточно крупным, чтобы держать его на руках. Длинный палец в перчатке скользнул под край его маски, но Питер был слишком не в себе, чтобы возмутиться. Кожа перчатки была прохладной на ощупь, и это заставило его осознать, что его самого бросает в жар, а палец оставляет ледяной след на его челюсти. Дэдпул закатал маску Питера к переносице. — Черт, пирожочек, — сказал Уэйд. — Вблизи они еще красивее. Сначала Питеру показалось, что Уэйд целует его холодными губами маски, но потом в легкие хлынул кислород. Силой его вытащило обратно в реальность. Уэйд не был Дартом Вейдером. Он был здесь, рядом с Питером, и прижимал к его лицу свою кислородную маску. Питер жадно вдохнул воздух, возвращаясь в реальность. На мгновение они с Уэйдом замерли, глядя друг на друга. По мере того как силы возвращались к Питеру, Уэйд начал клониться вперед, пока его тяжелое тело полностью не навалилось на него. Пора было уходить. Если бы у Питера не было сверхчеловеческой силы, он вряд ли смог бы выбраться из-под наемника. Уэйд был сплошными мышцами, а стальное оружие, прикрепленное к его телу, только добавляло веса. Питеру удалось поднять Уэйда за руку. Под его прикосновением Уэйд делал короткие, поверхностные вдохи, пока они не прекратились совсем. Питер старался не думать о том, что его друг снова стал трупом у него на руках. Он заставил себя сосредоточиться на стенах, двигаясь вдоль них в поисках двери, окна или хоть какого-нибудь выхода. Питеру казалось, будто он все глубже тонет. Шипение кислородного баллона отдавалось в ушах тихим звоном. Воздух был густым, насыщенно-синим, словно морская вода. Он старался не думать о дяде Бене, лежащем на холодном мокром асфальте. Он старался не думать о Гвен. Обмякшей. Подвешенной. Как минимум раз в день Питер спорил сам с собой, виноват ли он в их смерти, но сейчас, когда за ним волочилось окоченевшее тело Уэйда, он знал ответ. Это была его вина. Он буквально украл у него кислород. Вдохи, еще мгновение назад казавшиеся такими пьянящими и сладкими, превратились в омерзительную смесь из чувства вины и отвращения к самому себе. Сейчас не время паниковать. Нужно было найти выход. Сосредоточься, Питер. Тело Уэйда резко дернулось, втянув еще больше густого яда, затем содрогнулось и снова умерло. Питер не стал раздумывать, когда наконец нашел окно, подхватил Уэйда на руки и выбросился вместе с ним наружу. * — Знаешь, я почти их уделал. Газ был подлым трюком, — сказал Уэйд. Они сидели на крыше здания, примыкающего к рыболовному складу. Голова Уэйда лежала у Питера на коленях. — Я давно слежу за этими придурками. «Биохимическое оружие». Пф-ф. Я пробовал наркоту на вечеринках, которая действовала на меня сильнее. Питер вздохнул. Дэдпул ожил довольно быстро, но казалось, будто прошла целая вечность. Все это время Питер гладил его по голове, отгоняя мысли о Гвен и вполне реальный страх, что однажды Уэйд умрет и останется мертвым. Он и не осознавал, что боится этого, пока Уэйд не проснулся, не потянулся, словно после глубокого, приятного сна, и не решил, что на коленях у Питера ему достаточно удобно, чтобы остаться там еще ненадолго. — Черт. После смерти у меня всегда разыгрывается аппетит. Ты не голодный, Паучочек? Надо бы закупиться тако. Боже, я не ел тако уже несколько часов. — Спасибо, Уэйд, — тихо произнёс Питер. — Э-э, прости, но я забыл свой кошелек, так что платишь ты. Питер закатил глаза и игриво шлепнул Уэйда ладонью по лбу. Но всё равно не встал. Уэйд тоже. *** Так что если я разобью себе лицо… Питер выбросил свои синие шторы. Их развевающаяся на ветру ткань у открытого окна вновь возвращала его в мрак склада, где он сжимал в руках обмякшее тело Уэйда. Он сорвал шторы и засунул их поглубже в мусорное ведро, похоронив под жирными бумажными тарелками и пустыми банками из-под доктора пеппера. Он рассказал обо всём Эм-Джей. Ему пришлось — после того, как он застыл, встретившись взглядом с ее бесконечно голубыми глазами. Он рассказал ей о бомбе, о частицах ДНК Уэйда, которые, как он был готов поклясться, до сих пор не смылись с его рук, о синеватом яде и о том, как Дэдпул снова и снова оживал и умирал — в этом цикле он мог бы застрять неизвестно на сколько. — Он знал, что ты его вытащишь, — решила Эм-Джей. Она подкрепила свои слова дружеским тычком в руку, но на ее лице не появилось и тени игривости. — Я не могу перестать об этом думать, — простонал Питер, потягивая холодный кофе. — Но он же не умер. Не по-настоящему. — Но это ведь на самом деле случилось, нет? То есть, да, он вернулся, но все равно умер, — сказала Эм-Джей. — Знаю, в мире Человека-Паука такое в порядке вещей, но Питер Паркер знает, что смерть необратима. Возможно, для тебя это слишком. Ты травмирован. Она взяла Питера за руку и крепко сжала ее. * Питер взял руку Уэйда в свою, крепко сжал безвольное запястье и, упираясь пятками в разбитый асфальт, потянул на себя. Здание рухнуло совершенно внезапно. Инопланетный подземный червь поднимал в воздух целые дома, раскалывая дороги и разбрасывая во все стороны куски асфальта. Время от времени из земли вырывался ядовитый отросток, плывущий вдоль улиц, словно акулий плавник. Тони парил в воздухе, отслеживая путь пришельца, пока Клинт и Наташа уводили прохожих подальше. — Паучок! — закричал Уэйд. Это было единственное предупреждение, которое получил Питер, прежде чем двести сорок фунтов мускулов врезались в него, отбросив через улицу. Питер приземлился на руку. Он слишком хорошо знал этот характерный хруст перелома. Ключицу пронзила жгучая боль. — Дэдпул! Какого черта? Уэйд стоял над ним, согнув колени в мощном приседе, подняв руки над головой и удерживая ими гору обломков. — Черт, — выдохнул Питер. — Уэйд, дай мне помочь! Уэйд покачал головой. Его руки дрожали. — Прочь с дороги, малыш. Этот вулкан вот-вот извергнется, если ты понимаешь, о чем я. Опять же, Дэдпул умирал постоянно. Черт возьми, Питер, то, что он умирает — это нормально, это происходит постоянно, не из-за чего тут плакать. Но все равно у Питера все внутри сжалось, когда он убегал, не в силах смотреть, как шлакоблоки и кирпич обрушиваются вниз, погребая Уэйда под грудой цемента. Питер чувствовал себя трусом, когда в дядю Бена стреляли. Он до сих пор ощущал, как свинец растекается по артериям, сковывая суставы и заставляя застыть на месте. Он смотрел, как душа Бена покидает его, но был слишком напуган, чтобы пошевелиться, отвести взгляд или сделать хоть что-нибудь, кроме как заплакать. Глаза Питера щипало под маской. Рука Дэдпула торчала из-под обломков. Это выглядело почти комично. Уэйд непременно пошутил бы про Терминатора или дал бы пять собственной торчащей конечности. Уэйд не стал бы плакать. Питер снял перчатку и кончиками пальцев нащупал пульс на его запястье. Он почти испытал облегчение, когда ничего не почувствовал, и эта мысль еще несколько дней терзала его чувством вины. По крайней мере, раз Уэйд мертв, значит, ему не больно. Питер потянул за руку. Ничего. — Мне нужно подкрепление, — сказал он в рацию. — Дэдпул под зданием. Ему нужна помощь. — Ему придется подождать, малыш, — сказала Наташа. Ее голос был слишком спокойным и собранным для человека, который уже больше часа бегал по округе. — Сначала нам нужно убрать гражданских с улиц. — Серьезно? — С ним все будет в порядке, Паучок, — добавил Тони. — Откопаем его, когда этот червь станет кормом для рыб. Это было логично. Уэйд, хоть и был исключительно хорош в искусстве умирать, не мог оставаться мертвым. Для Питера было бы правильнее сосредоточиться на тех, кого смерть могла забрать по-настоящему. Но образ виднеющегося из-под обломков предплечья Уэйда разрушал любые доводы логики. — Я не могу просто бросить его здесь, — он принялся стаскивать куски бетона с груды обломков. — Простите, ребята. Через несколько минут Питер наконец смог сдвинуть с Уэйда последнюю плиту. — Привет, Паучишка. Не ожидал тебя здесь увидеть, — Уэйд хрипло закашлялся. Изо рта у него текла кровь. — Ты жив. Питер опустился на колени рядом. Его руки зависли над ним — он боялся прикоснуться. — Теперь да. Но до этого вроде как совсем немножечко умер, — Уэйд рассмеялся. — Теперь знаю, каково это — быть панини. — Ты можешь встать? — Не-а. У меня все еще сломан позвоночник. Я почти уверен, что ниже пояса я — профессор Икс, если ты понимаешь, о чем я. Питер был невероятно рад, что в маске, потому что не мог перестать плакать. Слезы впитывались в красную ткань на его щеках, когда он осторожно положил ладонь на бедро Уэйда. — Черт, малыш. Это нечестно! Ты так сексуально трогаешь мою ногу, а я ее даже не чувствую. Питер сдавленно рассмеялся. — Заткнись, Уэйд. *** И выгляжу я не очень… Как смириться с тем, что человек, который тебе небезразличен, умирает? Питер до сих пор не нашел ответа. Куда бы он ни шел, за ним словно тянулась чёрная полоса, и расплачивались за неё те, кого он любил. Погрузившись в свои мысли, он бессмысленно уставился на торговый автомат, а палец завис над стертыми буквами, которые он не мог разобрать. Спустя мгновение Питер очнулся и набрал номер пачки чипсов. Мысли об Уэйде затапливали его дни, словно невидимая течь, которую никак не удавалось найти и заделать. Почему внезапная связь Уэйда со смертью — то затухающая, то вспыхивающая с новой силой — становилась навязчивой мыслью при виде открытого окна, дребезжащего двигателя машины или брезента, лежащего на тротуаре? Ответ пришел к нему в тот момент, когда он держал Уэйда над пылающим полом фабрики, а другой рукой цеплялся за железный столб. Они почти выбрались, пробираясь по стропилам, пока химикаты горели, разбрасывая вокруг языки пламени. Он любил его. Худшего времени для этого невозможно было придумать. Стропила обрушились под их торопливым бегом, и Питер едва успел схватить протянутую руку Уэйда. Когда он посмотрел на маску Дэдпула, окруженную золотым сиянием огня, все наконец встало на свои места, и Питер понял, что за горе разъедало его изнутри: он смотрел, как умирает тот, кого он любил. Горе было похоже на день сурка. Однажды утром он проснется, и в этот день Уэйд снова умрет. Но наступит следующий день, Уэйд снова будет жив, и обратный отсчет начнется заново. Что-то внутри подсказывало Питеру, что скоро это снова случится. Уэйд висел над оранжевым мерцающим океаном огня и химикатов. Это было все равно что смотреть в ад. — Поверь мне. Я там был. Один в один, — сказал Дэдпул. Питер не знал, произнес он свои мысли вслух или наемник просто всегда знал, о чем он думает. Он должен был без труда поднять Уэйда. Конечно, он был тяжелым, но Питер был чертовым Человеком-Пауком, а значит, спасти одного-единственного человека от неминуемой гибели должно было быть проще простого. Но не получалось. Он не спал почти двое суток, а последние два часа провел в рукопашной схватке с управляющими огнём ниндзя — кем бы они ни были — и смертельно устал. Оба веб-шутера расплавились и прилипли к коже. Он понятия не имел, как их снять. Не думай о Гвен. — Малыш, ты ведь не сможешь поднять меня, да? — спросил Уэйд. Питера бесило, насколько спокойным был Дэдпул. Дыра в полу под ним напоминала кипящий котел. Мышцы Питера дрожали, а хватка на стальном шесте становилась липкой и неуверенной. — Просто дай мне секунду, — сказал Питер. — Я что-нибудь придумаю. Перила жалобно застонали, сдвинув их обоих на несколько дюймов ближе к бушующему внизу пламени. — Вот черт, — Уэйд фыркнул. — Будет больно. Это был, наверное, самый маленький нож из тех, что носил с собой Уэйд, хотя обычно их у него было великое множество, и все они были надежно спрятаны по многочисленным карманам. Но даже этот клинок легко вошел в ладонь Питера. Питер вскрикнул. Руку пронзила резкая боль. Он отпустил Уэйда. Провожая его взглядом, Питер понял, что именно этого Уэйд и добивался. Кожаный костюм Дэдпула сначала вспыхнул в отблесках огня, а затем загорелся по-настоящему. Наемник рухнул вниз, словно обугленный ствол дерева, и все происходящее казалось Питеру мучительно медленным. Он представил себе Гвен. Гвен падает, а ее синее пальто развевается вокруг нее, словно крылья бабочки. Светлые волосы струятся в воздухе. Глаза широко распахнуты — в них страх и понимание. Дэдпул нырнул в огонь, словно профессиональный прыгун вошёл в воду. Плавно. Сосредоточенно. Маска ничего не выдавала — ни капли страха. Только принятие. Он приземлился с оглушительным хрустом. Обугленный каркас здания внизу сложился и прогнулся, приглашая его в свои расплавленные глубины. Питер протиснулся в щель между двумя опорами. Из-за дыма, боли в руке и горя, разрывавшего изнутри, он едва мог дышать. Он цеплялся за металл, раскаленный поднимающимся жаром, собирая остатки сил и воли, чтобы забраться вверх, добраться до разбитых люков и выбраться на плоскую крышу. Где-то вдали уже выли сирены пожарных машин. * Уэйд выбрался из-под завалов почти полностью голым. Те части кожаного костюма, которые не сгорели, сплавились с верхним слоем кожи, а открытые раны поглотили ткань, торопясь затянуться. Трудно было понять, где заканчивались свежие ожоги и начинались старые шрамы, всегда покрывавшие тело Уэйда. Его можно было узнать и без костюма. — Черт. Было круто, — произнёс Уэйд так, словно только что прокатился на американских горках. Он улыбнулся. Маска Дэдпула обуглилась, оставив лишь почерневшие клочки у ушей и на подбородке. За эти годы у Питера набралось много драгоценных моментов, когда он видел мелькавшую кожу, которую Уэйд скрывал под маской. Его подбородок и губы открывались всякий раз, когда они сидели на пожарных лестницах и ели холодные буррито или шаурму. Однажды Питер увидел его надбровную дугу — высокую и четко очерченную, — когда удачно направленный коготь срезал часть маски. Иногда Питер представлял, как все эти фрагменты складываются в единое лицо. Розовато-белые завитки коллагеновых волокон переплетались причудливыми узорами. Но кусочки пазла, спрятанные в глубине его памяти, оставались неполными, и лицо Уэйда никогда не казалось ему завершенным, потому что он не видел его глаз. Его сапфирово-голубых глаз. При виде них, отражающих оранжевое, желтое, красное и розовое сияние, Питер больше не мог связно мыслить. Два сияющих мазка масляной краски. Цвет яда. Дым. Удушье. Они были такими голубыми. Уэйд остановился перед Питером. Каким-то образом, несмотря на то что большая часть костюма исчезла, он казался еще крупнее и внушительнее, чем прежде. Что-то затрепетало в груди Питера, словно колибри, бьющаяся о прутья клетки. Может, дело было в том, что ему пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом с Уэйдом, а тот смотрел прямо на него. — Я правда чувствовал себя Муфасой. Симба-а-а. Уэйд прижал большой палец ко лбу Питера. Тот оттолкнул его руку, стыдясь того, что настолько засмотрелся на лицо Уэйда, что почти забыл о чувстве вины за то, что отпустил его. — Ты больше похож на Шрама, — произнёс Питер сквозь треск пожара. Но едва слова сорвались с его губ, он понял, что сказал что-то совсем не то. Уэйд рассмеялся. Теперь Питер видел, что смех не коснулся его глаз — он лишь ненадолго приглушил боль, которую Уэйд испытывал из-за собственной внешности. — Ауч. Знаю, выгляжу как пакетик с вяленой говядиной, — сказал Уэйд. — Но я весь копченый и соленый, ты вполне мог бы вонзить в меня зубы, если бы захотел. Питер хотел небрежно шлепнуть его, но Уэйд поймал его за запястье. Все внутри Питера сжалось. Он был сильнее Уэйда, но в этот момент чувствовал себя таким же беспомощным, как котенок, которого подняли за шкирку. Уэйд провел большим пальцем по впадине на его ладони, прямо под тем местом, где нож оставил рану. Кровь уже остановилась, но порез оставался открытым и воспаленным. Питеру даже показалось, что Уэйд сейчас попробует надавить на него большим пальцем, просто чтобы проверить, получится ли пустить кровь. — Извини, — прошептал Уэйд. Он поднес руку Питера к губам и поцеловал кожу рядом с раной. Его губы ощущались как мелкозернистая наждачная бумага. Это Питер должен был просить прощения. Он снова оказался безрассудным и слишком самоуверенным, и из-за этого Уэйд снова погиб. Но он не мог произнести ни слова. Как он мог, когда его затягивали эти голубые глаза? Когда его ладонь целовали губы, похожие наощупь на акулью кожу? Если бы кто-нибудь спросил, Питер стал бы все отрицать. Но Уэйд сжал его запястье, и с губ Питера все-таки сорвался тихий всхлип. *** Мое лицо — это просто мое лицо. Питер никак не мог выбросить из головы спину Уэйда. Разорванную и зияющую голой плотью после того, как тот впервые погиб ради него. Бомба разнесла его в клочья, и именно эта мысль заставила Питера остаться. — Знаешь, я может и извращенец, но не такие игры с ошейником я себе представлял, — сказал Уэйд. Он был прикован к металлическому складному стулу. Обе руки были сломаны и заведены за спину. На его шее был серебристо-черный ошейник с зловеще мигающей красной точкой. — Заткнись, Уэйд. Питер искал его все утро. Два вечера подряд Уэйд не появлялся, и Питер понял, что что-то не так. Он проник в любимое убежище Дэдпула — то есть влез через незапертое окно и, возможно, взломал его компьютер, чтобы узнать, над какой миссией он работает. Он бы чувствовал себя виноватым, если бы не подозревал, что Уэйд попал в беду. Или если бы сам Уэйд не вломился к нему за неделю до этого и не съел все тесто для пиццы. После этого найти его оказалось довольно легко. Заброшенное здание — ничего удивительного. Несколько вооруженных охранников. Пара ученых со взглядами маньяков. Куча злодеев, которых можно было вырубить одним ударом в челюсть. И наконец — Уэйд. — Слушай, малыш. У этой штуки максимум минута. Так почему бы тебе не свалить по-быстренькому, а потом не забрать мои останки после финала? — Если бы к тебе не крепилась бомба, я бы тебя ударил, — проворчал Питер. Он опустился перед Уэйдом на колени, устроившись между его широкими бедрами, и просунул пальцы под устройство. — Не то чтобы я не мечтал об этом. О тебе, то есть, а не о том, что мне вот-вот оторвет голову. Но серьезно, шутки в сторону. Проваливай. Я сам справлюсь. Дэдпул попытался вырваться из рук Питера, но он схватил его за воротник и притянул к себе так, что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Заткнись, — повторил Питер. — Я смогу его обезвредить. — Эта штука взорвется и унесет тебя вместе со мной. А раздавленные паучки обратно не поднимаются, понимаешь? Уэйд был без маски. Питеру хотелось воспользоваться моментом и рассмотреть его с такого близкого расстояния, но сейчас было не до того. Он сумел снять небольшую панель под основной частью ошейника, обнажив множество проводов и микросхем — слишком мелких, чтобы их можно было разглядеть сквозь линзы маски. Он сорвал маску с лица и отбросил ее на бетонный пол. Он не позволил себе отвлечься на тихий, но совершенно отчетливый вздох Уэйда. Со всей этой проблемой с тайной личностью он разберется позже. Если они вообще выберутся отсюда. Ошейник запищал быстрее. — Черт. Блядь, — Уэйд дернул плечами. — Не двигайся. — Паучок, ты не сможешь этого сделать. — Нет. Смогу. — Малыш, пожалуйста. Питеру хотелось, чтобы у бомбы был большой яркий таймер. Но его не было. Еще ему хотелось, чтобы был большой красный провод, который можно просто перерезать. Его тоже не оказалось. Пот выступил у него на лбу и над верхней губой. Он отказывался думать о дяде Бене. Об улице. Крови, растворяющейся в черноте ночи. Он не думал о Гвен. О её безвольном теле, похожем на сломанную куклу. И о том, как быстро и жестоко разбилась ее голова. Он сосредоточился на проводах. Не на Уэйде, закрывающем его собой от подрывника на улице. Не на Уэйде, задыхающемся от яда. Не на Уэйде, раздавленном рухнувшим зданием. Не на Уэйде, падающем в ад. Не на Уэйде, который голосом, более искренним, чем когда-либо прежде, шептал истерические мольбы: — Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Ошейник расстегнулся. * — Ты такой идиот! Уэйд впечатал Питера в холодную оштукатуренную стену, сжимая в кулаках его костюм. — Как ты мог так поступить? — Как, спасти тебе жизнь? — огрызнулся Питер. Он поднял руки и схватил Уэйда за запястья. Он мог бы без труда оторвать его от себя и отбросить через всю улицу. Но было что-то бесценное в той близости, которую они сейчас разделяли. Питер мог бы составить карту каждой морщинки на лице Уэйда, отличить шрамы от мимических складок и даже от маленькой, почти незаметной ямочки на щеке. Она стала особенно заметна, когда Уэйд запрокинул голову и саркастично рассмеялся. — Спасти мне жизнь? Мне? Не знаю, может, тебя ударили по голове, пока ты пытался меня спасать, но вот тебе новость… — Уэйд оттолкнулся от стены и принялся расхаживать по комнате. — Я не могу умереть. Питер медленно сполз по стене на пол. Его сердце так и не переставало бешено колотиться, но причина этого менялась снова и снова. Найти Уэйда. Прийти к Уэйду. Бомба. Спасти Уэйда. Наверное, причина всегда была одной и той же. — Я не мог просто уйти и позволить тебе умереть, — тихо сказал Питер. — Такое уже случалось. — И для меня это невыносимо! Боже, Уэйд. Я не могу смотреть, как ты умираешь, и делать вид, что меня это не волнует, — Уэйд перестал ходить по комнате и повернулся к Питеру, сидящему на полу. — Я почти не сплю. Мне постоянно снится твой труп. Я часами думаю, что мог сделать иначе, чтобы ты не умирал снова и снова, — Питер закрыл лицо руками. — Черт… Да, ты возвращаешься. Да, ты не можешь умереть. Но ведь тебе все равно больно, да? Уэйд медленно опустился перед ним на колени и осторожно убрал его руки от лица. — Черт, малыш. Не плачь, — прошептал он. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Тишину нарушало лишь редкое шмыганье носом. Уэйд обхватил ладонями щеки Питера и наклонился, прижимаясь к нему влажным лбом. Вместе с масками исчезла и еще одна преграда. Несмотря на все вечера за видеоиграми, коробки с едой навынос и бесчисленные часы, проведенные бок о бок под пустым небом, сейчас они не были Человеком-Пауком и Дэдпулом. Остались только Питер и Уэйд. Никаких больше масок — только два лица, прижимающиеся друг к другу. — Я думал, ты умрешь, — пробормотал Уэйд. Он слегка отстранился и коснулся губами, шершавыми, как наждачная бумага, лба Питера. — Я думал, что Человек-Паук умрет, и это было ужасно. А потом ты снял маску, — Уэйд снова немного откинулся назад, не сводя взгляда с лица Питера. Его большой палец медленно выводил круги по его скуле. Питер не мог представить, каким он выглядит сейчас в глазах Уэйда. Волосы растрепаны. Кожа раскраснелась, побледнела и стала влажной от слез, отчего редкие веснушки проступили еще отчетливее. — Ты снимаешь маску, и я вижу твое лицо. Гораздо прекраснее всего, что я когда-либо себе представлял. И я смотрю на лицо, которое вот-вот потеряю. Питер резко вдохнул. Он был настолько поглощен чувством вины за бесконечные жертвы Уэйда, что совершенно забыл: каждый раз Уэйд точно так же спасал его. — Что я, блядь, буду делать, если ты умрешь? — прошептал Уэйд. Питер накрыл руки Уэйда своими и переплел их пальцы. Уэйд поцеловал ямочку на его щеке, потом уголок губ, оставляя Питеру возможность отвернуться, если он захочет. Питер не захотел. Поцелуй был грубоватым, но удивительно нежным. Губы Уэйда дрожали, и это прикосновение было совсем не таким, каким Питер представлял их первый поцелуй. Таким мягким. Таким осторожным. Как крылья только что выбравшейся из кокона бабочки-монарха. — Паучок, если ты еще раз такое вытворишь, я тебя убью. Питер тихо, сухо рассмеялся. — Питер. Меня зовут Питер. Уэйд снова поцеловал его. Крепче и увереннее. — Ладно, Питер. Если ты еще раз такое вытворишь, я тебя убью.