Маленькая Пристли

Энди с трудом удерживала на лице улыбку, пока такси медленно ползло по Манхэттену. Маленькая Эмили (да, они всё-таки назвали её в честь той самой Эмили, которая теперь с гордостью носила этот титул «крёстной») тихо сопела в специальном автокресле, завернутая в мягкий кремовый плед от «Burberry Baby». За последние три дня в роддоме Энди успела забыть, насколько тяжёлым может быть даже этот крошечный свёрток. Дверь особняка на Верхнем Ист-Сайде открылась раньше, чем она успела нажать на звонок. На пороге стояла Миранда — в домашнем кашемировом кардигане цвета слоновой кости и с тем самым взглядом, от которого у всего модного Нью-Йорка подгибались коленки. Но сегодня в этом взгляде было что-то новое. Мягкое. Почти испуганное. — Ты опоздала на семнадцать минут, — произнесла она вместо приветствия. — Пробки, — устало улыбнулась Энди. — И Эмили решила устроить концерт именно на выезде из больницы. Миранда шагнула вперёд и, не сказав ни слова, забрала у неё тяжёлую сумку с вещами. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Энди почувствовала, как по телу разливается тёплое, почти болезненное облегчение. Она дома. Из глубины дома донёсся топот. — Она здесь! — завопила Кэролайн, первой вылетая в холл. За ней, чуть отставая, неслась Кэссиди. Девочки замерли в двух шагах, глядя на маленькую сестрёнку с благоговейным ужасом, будто это был не младенец, а новая сумка Hermès ограниченного выпуска. — Можно потрогать? — шёпотом спросила Кэссиди. — Только если очень-очень чистыми руками, — строго сказала Миранда, но уголки её губ предательски дрогнули. Энди опустилась на мягкий пуф в холле — ноги уже предательски дрожали. Роддом был позади, но реальность только начиналась. Она вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Чёрт. Она же обещала себе не реветь при девочках. Миранда мгновенно это заметила. Конечно, заметила. — Кэролайн, Кэссиди. Марш мыть руки. И принесите из кухни тёплый чай для Андреа. С мёдом. Без вопросов. Девочки умчались, перешёптываясь и толкаясь. Как только они скрылись, Миранда опустилась на корточки перед Энди, аккуратно придерживая автокресло одной рукой. Вторую руку она положила Энди на колено — тёплую, уверенную. — Дыши, — тихо сказала она. — Ты не обязана быть идеальной матерью с первого дня. Даже я не была. Энди тихо рассмеялась сквозь слёзы. — Ты меня сейчас успокаиваешь? Мир рухнул. Миранда Пристли раздаёт ободряющие речи. — Не остри, — беззлобно ответила Миранда и большим пальцем вытерла слезинку с её щеки. — Ты родила мне дочь. Самую красивую в этом городе. Я имею право быть... чуть мягче обычного. Энди наклонилась вперёд и уткнулась лбом в плечо Миранды. Пахло её любимыми духами — «Le Jour» — и чем-то домашним, тёплым. — Я так боялась, что не справлюсь, — прошептала она. — Что ты... разочаруешься. Миранда фыркнула — коротко, почти неслышно. — Андреа. Ты выжила со мной в «Runway». Ты родила ребёнка. Если кто и должен бояться разочаровать — так это я. В этот момент из кухни вернулись близняшки. Кэролайн торжественно несла кружку, Кэссиди — тарелку с печеньем, которое явно испекли сегодня специально. — Мы сделали сердечки! — гордо заявила Кэссиди. — Ну... почти. Одно больше похоже на череп, но это Кэролайн виновата. — Эй! Энди засмеялась уже по-настоящему, принимая кружку. Миранда поднялась, но руку с её колена не убрала. — Добро пожаловать домой, — тихо сказала она так, чтобы слышала только Энди. И в этот момент Эмили в автокресле тихо чихнула. Все четверо замерли, а потом разом рассмеялись — даже Миранда. Эмили чихнула ещё раз — уже громче и возмущённее, словно хотела сказать: «Ну хватит уже ржать над моей персоной». Кэролайн и Кэссиди прыснули одновременно, а Миранда только закатила глаза с видом королевы, которой приходится терпеть недостойное поведение подданных. — Прекрасно. Уже сейчас она демонстрирует характер Пристли, — сухо заметила она, но в голосе проскользнула непривычная нежность. — Андреа, ты можешь идти наверх. Я возьму её. Энди хотела было возразить по привычке («я сама, всё нормально»), но тело решило за неё: ноги просто отказывались вставать. Она кивнула и позволила Миранде аккуратно вынуть автокресло из её рук. Близняшки шли по бокам, как почётные охранники, и шепотом спорили, кто первый будет держать сестрёнку (конечно, если мама разрешит). В детской, которую переделали всего месяц назад, пахло свежей краской, лавандой и новизной. Стены были мягкого кремово-серого оттенка — Миранда лично утверждала каждый образец. В центре стояла белая кроватка, а рядом — широкое кресло для кормления, на которое Энди и рухнула с блаженным стоном. Миранда поставила автокресло на специальный столик и ловко, будто делала это всю жизнь (хотя Энди точно знала, что с близнецами она в своё время привлекала целую команду нянь), отстегнула ремешки. Крошечная Эмили недовольно сморщила личико. — Тише, малышка, — почти шёпотом произнесла Миранда. — Ты уже дома. Здесь тебя никто не посмеет беспокоить… кроме этих двух. Кэролайн и Кэссиди стояли у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Мам, можно мы… ну… просто посмотрим? — спросила Кэссиди самым невинным голосом, который у них когда-либо получался. Миранда посмотрела на Энди. Та слабо улыбнулась и кивнула. — Только садитесь на диванчик и не дышите слишком громко, — предупредила Миранда. — И руки всё ещё должны быть чистыми. Девочки мгновенно плюхнулись на маленький диван, как будто боялись, что родители передумают. Миранда осторожно взяла Эмили на руки и… замерла. На секунду. Совсем короткую, но Энди заметила. Это была та самая Миранда, которую почти никто никогда не видел. Глаза чуть шире обычного, губы приоткрыты, плечи слегка опущены. Она смотрела на свою младшую дочь так, будто та была одновременно чудом и огромной ответственностью. Энди почувствовала, как горло снова сжимается. — Она идеальная, правда? — тихо спросила она. Миранда подняла взгляд. На миг в нём мелькнуло что-то очень уязвимое. — Она твоя, — ответила она просто. — Как она может быть неидеальной? Энди протянула руку, и Миранда подошла ближе, осторожно опустившись на широкую ручку кресла. Эмили тихо сопела у неё на груди. Близняшки молчали, широко распахнув глаза — редкое зрелище. — Я так устала, — призналась Энди шёпотом, чтобы не спугнуть момент. — И одновременно… мне кажется, я могу взлететь. Это нормально? — Это нормально, — Миранда наклонилась и легко поцеловала её в висок. — Ты родила человека. Дай себе хотя бы сутки на то, чтобы быть не суперменом, а просто Андреа. Кэролайн не выдержала и хихикнула: — Мам, ты сейчас говоришь как психотерапевт. Это странно. — Кэролайн, — Миранда повернула голову с фирменным прищуром, но без настоящей строгости. — Если ты сейчас же не прекратишь, я отдам все твои новые кроссовки на благотворительность. Кэссиди толкнула сестру локтем: — Заткнись, дура. Я хочу подержать Эмили. — Сама дура! Энди засмеялась, прикрыв рот ладонью. Смех получился чуть дрожащим, но живым. Миранда посмотрела на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько тепла, что у Энди перехватило дыхание. — Видишь? — тихо сказала Миранда, проводя пальцами по её волосам. — Они уже учатся быть старшими сёстрами. А ты… ты уже стала матерью. И моей… — она сделала крошечную паузу, — самой любимой женщиной. Энди подняла голову и поймала её взгляд. На секунду мир сузился до них двоих и крошечного тёплого свёртка между ними. — Я люблю тебя, — одними губами произнесла она. Миранда не ответила словами. Просто наклонилась и поцеловала её — медленно, мягко, так, как умела только она: когда весь мир вокруг переставал существовать. Где-то на заднем плане Кэссиди театрально застонала: — Фууу, опять целуются… — Молчи, романтик, — шикнула на неё Кэролайн. — Это круто. Энди улыбнулась, не отрываясь от губ Миранды, и почувствовала, как тяжёлая усталость последних дней начинает медленно отступать. Она была дома. Энди всё ещё улыбалась, когда Миранда отстранилась. Губы у неё были тёплые и чуть-чуть виноватые — будто она позволила себе слишком много роскоши на глазах у детей. — Фуууу, — протянула Кэролайн, вмиг поменяв своё мнение и театрально закрывая глаза ладошками. — Я теперь ослепну. Там же ребёнок! — Ага, — подхватила Кэссиди, — маленький ребёнок, который сейчас вырастет и будет рассказывать всем, что её родители целовались прямо над её головой. Травма на всю жизнь. Миранда приподняла идеальную бровь. — Девочки, если вы сейчас же не перестанете комментировать мою личную жизнь, я найду вам няню с характером Эмили Чарлин. Помните её? Близняшки мгновенно замолчали и сделали вид, что очень заняты разглядыванием ковра. Энди тихо фыркнула от смеха. — Ты страшная, — прошептала она Миранде. — Я эффективная, — так же тихо ответила та и поцеловала Энди ещё раз — уже в макушку, быстро и нежно, как будто ставила печать «моя». Эмили тем временем начала тихонько кряхтеть и искать грудь. Энди почувствовала знакомое тянущее чувство и вздохнула. — Кажется, пора кормить. Миранда кивнула и аккуратно передала ей малышку. Энди расстегнула блузку, и Эмили тут же прильнула с жадным, сосредоточенным личиком. На секунду в комнате стало очень тихо и тепло. Кэролайн наклонилась ближе, округлив глаза. — Она такая… маленькая. И громкая. Слушай, как она чавкает! Как будто мы ей не давали есть целую вечность. — Потому что вы, две принцессы, съели все печеньки, которые я испекла для мамы Энди, — заметила Миранда, садясь на пол рядом с креслом и опираясь спиной о его ножку. Она выглядела так уютно и по-домашнему, что у Энди снова защипало в глазах. Кэссиди вдруг вскочила: — Подожди! У меня есть идея! Она умчалась и через минуту вернулась, торжественно неся плюшевого белого медведя в огромных дизайнерских солнцезащитных очках (явно из гардероба Миранды). — Это будет её первый подарок от нас! — объявила она. — Он называется Сэр Сноб. Будет охранять её от плохих модных тенденций. Энди расхохоталась так, что Эмили недовольно дёрнула ножкой. — Сэр Сноб? Серьёзно? — Ага, — важно кивнула Кэролайн. — У него уже есть маленькие «шанелевские» бантики на ушах. Мы их пришили. Миранда прикрыла глаза ладонью, но плечи её тряслись от беззвучного смеха. — Боже. Мои дети — монстры. — Твои любимые монстры, — поправила Энди, протягивая свободную руку и переплетая пальцы с пальцами Миранды. Та сжала их крепко-крепко. Без слов. Просто держала. Эмили тем временем насытилась, оторвалась и громко рыгнула — на всю комнату. Все замерли. — Вот это да… — благоговейно прошептала Кэссиди. — Это было мощнее, чем папа после мексиканской еды. — Кэссиди! — попыталась возмутиться Миранда, но сама прыснула. Энди смеялась уже в голос, вытирая уголки глаз. — Добро пожаловать в семью, малышка, — пробормотала она, целуя пушистую макушку дочери. — Здесь все немного сумасшедшие. Но очень-очень любят тебя. Миранда поднялась, наклонилась и поцеловала сначала Эмили в лобик, а потом Энди — долго, мягко, с той самой тихой нежностью, которую она приберегала только для своих. — А тебя, — шепнула она Энди на ухо, — я люблю особенно сильно. Даже когда ты рыгаешь почти так же громко. Энди шутливо толкнула её в плечо свободной рукой. — Лжешь. Ты меня любишь больше всех. — Возможно, — Миранда улыбнулась — той редкой, настоящей улыбкой, от которой у Энди до сих пор замирало сердце. — Но не говори близняшкам. Они всё ещё думают, что я их люблю больше. С диванчика донеслось возмущённое: — Мы слышали!

***

Вечер опустился на дом мягко и незаметно. Эмили наконец-то сладко спала в своей кроватке, убаюканная совместными усилиями всей семьи. Близняшки, вымотанные эмоциями, согласились поужинать в пижамах — небывалое событие. На кухне пахло томатным супом с базиликом и свежим хлебом — Миранда тайком заказала всё из любимого ресторанчика Энди, хотя и делала вид, что «просто случайно» всё оказалось в доме. Энди сидела за столом в огромном мягком свитере Миранды, который доходил ей почти до колен, и чувствовала себя самой счастливой и размякшей женщиной на Манхэттене. — Ты выглядишь так, будто тебя только что отутюжили, — усмехнулась Миранда, ставя перед ней тарелку. — Это потому что ты меня любишь, — ответила Энди и показала язык. — И потому что я два часа поспала днём. Это было божественно. Кэролайн и Кэссиди уже активно спорили, кому достанется последний кусок чесночного хлеба, когда в дверь позвонили. Миранда посмотрела на часы. — Ровно в семь. Как всегда, пунктуальна до отвращения. Энди улыбнулась: — Это же Эмили. Наша Эмили. Когда дверь открылась, в холл ворвался вихрь энергии в кашемировом пальто и с огромным пакетом подарков. — Я здесь, чтобы увидеть свою крестницу и убедиться, что вы её не испортили! — громко объявила Эмили Чарльтон, снимая туфли. — О боже, Сакс, ты выглядишь… почти человеком. Это прогресс. — Спасибо, — засмеялась Энди. — Я тоже рада тебя видеть. Эмили подошла и крепко обняла её, потом повернулась к Миранде и слегка склонила голову — старый рефлекс «Runway». — Миранда. — Эмили, — ответила та с лёгкой улыбкой. — Ты всё ещё носишь эти ужасные туфли от прошлого сезона? — Они удобные! — возмутилась Эмили. — И я теперь не ваша помощница, я могу носить что хочу. Близняшки выскочили в холл и тут же вцепились в Эмили, как в любимую тётю. — Тётя Эм, ты привезла нам что-нибудь? — хором спросили они. — Конечно привезла. Но сначала — крестница! Где моё маленькое чудо? Все вместе они поднялись в детскую. Эмили замерла у кроватки, глядя на спящую Эмили-младшую с непривычной нежностью. — Она… идеальная, — тихо сказала она. — Выглядит как ангел. Хотя с такими родителями у неё точно будут проблемы с характером. А затем Эмили торжественно вручила Энди огромный пакет. Там были: роскошный шёлковый халат, крем для тела с запахом ванили, огромная коробка дорогого шоколада и крошечный дизайнерский комбинезончик для малышки с надписью «Future Editor-in-Chief». — Последнее — от меня лично, — гордо сказала Эмили. — Пусть растёт и терроризирует всех, как её мама. Миранда обняла Энди за талию сзади, положив подбородок ей на плечо. — Видишь? Даже Эмили признаёт, что ты главная террористка в этом доме. — Я? — возмутилась Энди. — Это ты у нас Дьявол в кашемире! Эмили Чарльтон закатила глаза: — О нет. Только не начинайте при ребёнке. У неё ещё есть шанс вырасти нормальной. Кэролайн и Кэссиди захихикали. Кэссиди даже потянула Эмили за руку: — Тётя Эм, а можно мы покажем тебе Сэра Сноба? У него есть очки! Пока близняшки утаскивали Эмили показывать «охранника» малышки, Миранда развернула Энди к себе и поцеловала — медленно, глубоко, с той сладкой ленью, которая бывает только вечером дома. Снизу донёсся голос Эмили Чарльтон: — Если вы там опять целуетесь, я забираю крестницу себе! Энди и Миранда рассмеялись одновременно. — Идём ужинать, — сказала Миранда, беря Энди за руку. — Пока наша гостья не съела весь хлеб и не начала воспитывать близняшек в духе британской королевской семьи. Энди сжала её пальцы и подумала, что никогда ещё не была так счастлива.

***

Ужин прошёл в привычном для их дома контролируемым хаосом. Эмили Чарльтон рассказывала последние сплетни из мира моды, близняшки перебивали её вопросами, а Миранда периодически вставляла сухие, острые комментарии, от которых все прыскали со смеху. — Нет, серьёзно, — говорила Эмили, размахивая вилкой, — если на следующей Неделе моды в Милане снова будет этот ужасный оттенок «пыльная роза», я лично приду к тебе, Миранда, и встану на колени, чтобы ты это остановила. Миранда подняла бокал с водой и ответила с идеальной холодностью: — Дорогая, если ты встанешь передо мной на колени, я скорее заставлю тебя убрать за собой все эти крошки от печенья, которые оставляют мои дочери. Энди тихо рассмеялась, наблюдая за ними. Вот это и было так знакомо — та самая Миранда, которая могла одним взглядом заморозить целую комнату, но сейчас сидела дома в кашемире и тайком подкладывала Энди самый хрустящий кусок хлеба. Когда Эмили наконец уехала, пообещав «завтра же вернуться с ещё одним чемоданом подарков», в доме стало тихо. Близняшки, утомлённые событиями дня, почти без сопротивления отправились спать, только Кэссиди успела шепнуть Энди на ухо: — Мам, ты теперь навсегда останешься с нами, да? — Навсегда, — так же тихо ответила Энди и поцеловала её в макушку. Когда дверь в спальню девочек закрылась, Миранда наконец позволила себе устало прислониться к косяку и посмотреть на Энди долгим, тяжёлым взглядом. — Идём, — сказала она тихо, почти приказывая, но в голосе была непривычная мягкость. В их спальне горел только приглушённый свет ночника. Эмили спала в приставной люльке рядом с большой кроватью. Миранда подошла первой, поправила тонкое одеяльце и несколько секунд просто смотрела на дочь. Энди встала рядом, обняла её сзади и положила подбородок на плечо. — Ты сегодня была… другой, — прошептала Энди. — Мягче. Миранда фыркнула — коротко, по-мирандовски. — Не стоит обольщаться, Андреа. Завтра я снова буду дьяволом в «Runway». Но здесь… — она повернулась в объятиях Энди и посмотрела ей прямо в глаза. — Здесь я позволяю себе быть той, кем могу быть только с тобой. Энди почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слезинка. Миранда заметила это мгновенно — как всегда. Она подняла руку и вытерла её большим пальцем. — Не надо, — тихо сказала она. — Ты уже сделала всё идеально. Родила. Выжила. Вернулась ко мне. Я… — она на секунду замолчала, подбирая слова. — Я горжусь тобой. Больше, чем ты можешь себе представить. Энди улыбнулась сквозь слёзы и потянулась к ней. Поцелуй получился долгим, тёплым, чуть солоноватым от слёз. В нём не было привычной страсти — только глубокая, спокойная нежность. — Я люблю тебя, — прошептала Энди, когда они отстранились. — Даже когда ты командуешь всем вокруг. — А я тебя, — ответила Миранда, проводя пальцами по её волосам. — Даже когда ты опаздываешь и приносишь в мою жизнь хаос в виде двух близняшек и одной новорождённой. Они легли в кровать. Миранда, как всегда, заняла свою сторону, но сразу придвинулась ближе и обняла Энди, прижав её к себе. Из люльки донёсся тихий сонный звук. — Спи, — мягко, но властно сказала Миранда. — Завтра будет новый день. А сегодня…ты можешь просто быть моей. Энди закрыла глаза, чувствуя ровное дыхание Миранды у себя на виске и тепло маленькой семьи вокруг. — Я дома, — прошептала она уже почти во сне. — Да, — ответила Миранда едва слышно. — Ты дома.