Напоганил

      Ванахейм вечером... Царство природы, силы стихий и волшебства, уходящее на сон грядущий. После того, как части Асгарда развалились и были разбросаны по всем мирам, одна из таких частей переместилась сюда, на земли ванов. Одно из последних не самых длительных путешествий Атрея подошло к концу. Он направляется к центральному району Ванахейма, пройдя мимоходом обитель Фрейи. Он был здесь раньше. Несколько раз. До чего знакомое ему место всё-таки. Сюда он был приглашён почтенным гостем, он вкушал яства вместе с асами, разговаривал с ними и вообще ощущал себя на вершине мире (хотя, в самом деле, в некотором смысле так оно и было). Чертоги Всеотца, точнее, несколько их частей, больше не за каменной стеной, а прямо тут, где до них рукой подать. Их отреставрировали, так что спокойно заходи да делай что хочешь!       Трудхейм — покои Тора и Сиф, а рядышком — комната Моди. Окно в неё почему-то открыто. Вдруг Атрей услышал голоса поодаль от этого места: — Славный громовержец... Слава Тору! – много голосов сказали слова как один, а затем хаотично зазвучали в множестве разговоров и смехе.       "Пьянка", – подумал Атрей и решил не показываться жителям Ванахейма, что решили так символично почтить память бога грома.       А почему бы, собственно, не навестить комнату Моди? Повспоминать прошлое. И незачем идти до двери, когда вовсю распахнуто окно... Атрей залез прямо как самый бесстрашный (ну, или же самый неразумный) вор, ещё даже не дождавшись темноты. Здесь всё по-прежнему: и шкаф, и постель, и скамья, и всё остальное. Что-то внутри Атрея щёлкнуло, он ощутил странный прилив сил. Но они построены не на чём-то таком, что можно было назвать памятью о победе над Одином. Нет, они построены на внезапно нарисовавшимся в голове воспоминании, в котором Моди старался всяко-разно вывести юного Атрея на эмоции. Мерзопакостные речи. Зубы юноши сжались, опущенные уголки губ сложились в злорадную ухмылку. Нельзя ли полагать, что это он давнишней смерти Моди так порадовался?       Задор и горделивость. Азарт и злорадство. "Твой брат мёртв. Твой отец оставил тебя. И ты сам ушёл!" – Атрей тихонечко коснулся пальцами поверхности шкафа с оружием. "Да, твоя сестра была рада тому, что я тебя убил", – затем провёл рукой по его кровати. Из окна донеслось слабенькое дуновение ветра. "Что бы подумал отец, если бы прочитал мои мысли сейчас?" – запереживал вдруг он. "Подумал бы, что я неразумный незрелый глупец", – он развалился на кровати Моди. Хотя ему и самому стало интересно, откуда вдруг в его, казалось бы помудревшей от столь непростой жизни и всего пережитого, голове такие низкоморальные мысли? "Это всё стены покоев из Асгарда, ведь здесь я был Локи, а не Атрей", – успокоил он сам себя, "переложив ответственность" на стены.       Сердце Атрея вдруг перевернулось в груди. Он вскочил с места как кипятком ошпаренный, когда услышал тихий звук откуда-то за дверью. Первое, что пришло ему в голову — сюда пришли жители Ванахейма. Ну, по крайней мере, на то указывало само местонахождение чертога. Кто ещё может прийти в дом в Ванахейме, если не жители Ванахейма? Зачем они сюда явились — вопрос крайне интересный, но Атрей не стал бы узнавать это одними только догадками, особенно, после того, как его вдруг переполнил порыв самых странных и неожиданных помыслов. Он на цыпочках подошёл к двери и прислушался. Медленный шаг с правой стороны от него стал тише и совсем прекратился через секунду. Кто-то ходит в комнате Тора и Сиф...       "Нет, леди Сиф не могла прийти сюда, в то место, которое бы напоминало ей об утрате... Труди тоже любит своего отца, она не стала бы..." – подумал он, после чего приоткрыл дверцу и выглянул. В покоях горящий свет пробивается сквозь дверные щели снизу и по бокам.       Для незаметности Атрей тихонько подкрался к покоям. Страшно было, что двери предательски заскрипят, если попыться узнать, кто же там за ними. Он постоял некоторое время, трусливо дрожа и прислушиваясь к каждому звуку. А слышно не было ничего совершенно. Совсем. Это и терзало, и одновременно прибавляло азарта. Медленно он прислонил руку к дверной ручке. Потянул.       Леди Сиф на кровати, она лежит на спине и даже не разделась. Похоже, крепко уснула. Атрей не знал этого, но богиня весь день блуждала в одиночестве по Ванахейму в каких-то своих потаённых мыслях, полностью погружённая в них; она вымоталась. Покои всё те же. Ложе с коричневыми покрывалами, тускло светит масляная лампа. Едва-едва пахнет молодым мёдом, таким, что ещё не засахарился и льётся сладкой золотой гущей. Сиф дышит тихо, не спеша, словно ей снится нежный-нежный сон. Руки сложены на животе. У Атрея сильнее застучало в груди...       ...Юный невинный мальчик. У него ледяные ноги и ладони. Он весь дрожит. В домик заходит златовласая женщина, кладёт лук и стрелы в колчан. Она не снимает обувь, располагается на тесноватом ложе. Почему у неё такое уставшее лицо? Постепенно отдышка как после бега за добычей становится неторопливым тихим дыханием. Женщина в умиротворении дремлет лёжа на спине, сложив ладони. Болезненный мальчик берёт в дрожащие руки медвежью шкуру и укрывает ею дремлющую женщину. Её тело горячо и источает силу даже во сне, она и не думала ни о какой шкуре, чтобы укрыться. Незачем. Ребёнок неуклюже забирается на кровать и ползёт к матери. Сквозь отёкший от болезни нос пробирается слабый запах сырости, листвы и чего-то лесного, что ли... В попытке согреться мальчику оставалось лишь залезть под шкуру и прижаться к женщине, как неокрепший новорождённый волчонок прижимается к волчице в поисках тепла и молока. Так он и делает. Прижимается сильно...       С участившимся дыханием и заодно сердцебиением Атрей медленно-медленно подходит к Сиф. Чем ближе, тем всё больше и больше его внутренние органы сжимались, а в груди трепетало. Он стоит прямо над ней, видит, как верхняя часть её тела поднимается и опускается во время дыхания. Густая копна золотых волос находилась у самого края постели и вдруг бесшумно упала на пол. Атрей ахнул от неожиданности, решил, что сейчас Сиф проснётся. Но нет... Богиня сладко спит. Тогда он потянул ручки к волосам, взял и, пока поднимал, ощутил их немыслимую мягкость и шелковистость. Они тонкие, длинные и их очень-очень много. На пару мгновений Атрей прислонил копну к своей щеке. "Любой другой на моём месте взял бы клинок и срезал их, чтобы присвоить себе и обматываться ими как в одеяло..." – сказал в голове он, даже находя эту мысль забавной. Сиф не шелохнулась.       Ноги Атрея сделались деревянными. Пока возился с волосами, он, так сказать, отвёл мысль от давнего воспоминания о своей матери, но вот уже моментом позже снова вернулся к нему. Не надолго, пожалуй. Потому что далее в его голове начал происходить тотальнейший хаос. А сердце падало, поднималось и переворачивалось каждое мгновение, словно его хозяин перепрыгивал через яростный огонь. "Я ведь оставлю леди Сиф и уйду, правда?"       Дрожащая рука направилась к спящей богине. Тонкие пальцы ласкательно прошлись по плечу, что не было накрыто одеждой. Тепло... Почему-то Сиф даже не шевелилась, не то что открывала глаза. Атрей уже практически дышал ртом; он постарался сесть на краешек кровати так же бесшумно и незаметно, как он и забрался сюда вообще, — кровать не скрипнула. Ладонь зашевелилась и направилась ниже, а потом к ней присоединилась и вторая ладонь, такая же бесстрашная и любопытная.       Он почувствовал ненавязчивый аромат злаков и чего-то молочного, какой-то едва уловимый, мягкий сладковатый запах. "Я безумец... Я сумасшедший..." – крутилось в голове Атрея, пока он перемещал пальцы с плеча Сиф к её груди, прикрытой синими одеяниями. Пальцы перестали дрожать, когда под ними почувствовалось нечто мягкое, напоминающее воздушное нежное облако. Но дыхание не успокаивалось и не поддавалось никакому контролю. Жаждущие обнажить грудь руки не спрашивая всякого разрешения схватились за края одеяния. А затем потянули до уровня живота. В безумном отчаянии перед этим видом Атрей наклонил голову и приник прямо к ней...       Теперь ему безразличны последствия, безразлично, что с ним будет потом, что кто подумает и скажет, что с ним может сделать в гневе леди Сиф... Пальцы рук растопырились, стараясь захватить как можно больше, от кожи здесь, вблизи ощущался аромат чуть ярче, чем издалека. Он прошёлся губами между них, потом остановился на одной и жадно поцеловал и всосался как клещ, едва сдерживал себя, чтобы не укусить...       "Твоя мамаша оставила тебя! Не дала своему выродку пососать!" "Слабый и беспомощный!.." "Без материнской силы и любви!.." – от слов Моди, что сейчас снова ему вспомнились, у Атрея опять что-то щёлкнуло, он мысленно завёл диалог с покойным сыном Сиф и Тора, отвечал: "Тебе не хватило сил, чтобы остаться живым... Ты оставил мать, ты умер! А вот я жив! И буду жить ещё очень и очень долго! Пока ты стынешь в самых глубоких ямах Хельхейма, я возьму у твоей матери всё, в чём так нуждался! Она даст мне всё!" – он яростнее присасывается к груди Сиф.       Пока он вёл диалог у себя в голове, даже не заметил, что этот порыв отчаяния и ярости порядком перешёл все границы. Сиф ещё чуть раньше повернула голову резким движением, её сон сделался ярким и крайне реалистичным. Всем телом она ощутила небольшое давление сверху. Потому что Атрей уже практически полностью лёг на неё.       Вдруг в его волосы вцепилась рука. Только тогда он обнаружил, что разбудил леди Сиф. Как в ледяную бурю всё тело окатило колючим ознобом, он открыл глаза и поднял безумный взгляд. Лицо Сиф неправильно... Оно стеклянное.       После громкого-громкого выдоха так же громко он затараторил: — Заклинаю тебя, леди Сиф, прости меня!!! – приподнялся, закрыл глаза руками, а потом схватил запястье женщины и мучительно сдавил, чувствуя, как его дыхание прерывается. — Я не знаю, что я делаю! Я безумец!       Взгляд богини неподвижен, он вдруг переменился, трепетно понежнел... Руку, что он ей сжал, она потянула вместе с ним на себя; Атрей припал своим телом к телу Сиф, вслушался в стук её сердца, его глаза в волнении и потрясении широко раскрылись.       ...Мальчик лёг на тело матери, ощутил долгожданное облегчение и тепло, недостающих ему на фоне болезни. — Я... Я.., – у него дрожал голос. Затем он приподнялся, посмотрел ей в глаза. — Я тебя хочу поцеловать... — Сделай это, Локи, – сказала она ему в ответ тихо. — Увидь сам, чего стоит твой грех...       Он придвинулся ближе к её лицу. Пока руки оставались на груди, Атрей в том же волнении и одновременно в нежности поцеловал леди Сиф, почувствовал её бархатистые руки у себя на спине. Далее она сама приподнялась, села на колени. Толстая золотая коса переместилась за спину.       ..."Мама, я так тебя люблю!" – крикнул здоровый бойкий мальчик. Недавно у него неплохо получилось провести один боевой приём. "Папа тобой так гордится! Мама тобой так гордится..." – женщина с длинными волосами подняла на руки ребёнка, тот весело засмеялся. "А братик?" – спросил тот с улыбкой. "Ещё как гордится! Правда, Магни?"       Постепенно леди Сиф и Атрей обнажили друг друга, она снимала с него кожаный костюм с шкурой животного, а он стянул с неё синего цвета длинное шёлковое одеяние. Когда он снова прижался к ней, всё тело охватило таким теплом, какое он не ощущал очень-очень давно... Тепло весны, тепло солнца... Она приобняла его крепче, мягкие губы прикоснулись к мочке уха; Атрей съёжился, по коже пробежал тёплый и как будто одновременно морозный вихрь импульсов.       Постепенно стемнело за окном, как-то незаметно сгустились тучи. Нежданно-негаданно громыхнуло, от резкого звука Атрей и Сиф ахнули. Но тут же юноша вернул всё своё внимание богине — набросился как волк на ягнёнка, леди Сиф чаще задышала. Всё ниже и ниже, он прокладывал дорожку поцелуев, начал с шеи и остановился на животе. Два пальца скользят ещё ниже, игриво поддразнивают в самом низу, а потом и проникают. Она закрыла глаза, с губ сорвался нежный стон.       Почти в то же время с этим воздыханием опять прозвучал гром. Яркая вспышка света на мгновение осветила покои Тора и Сиф. Вместо пальцев очередь была чего-то более чувствительного, но такого же жаждущего...       Гроза становится всё яростнее и беспощаднее, жители Ванахейма не припоминали, когда бы в их царстве была такая сильная гроза. И была ли вообще...       Он расположился как можно более удобно, ноги женщины прислонили всё его тело к ней. Сиф почувствовала внизу ещё большее тепло и вместе с ним растягивание. На спине у них обоих какое-то невыразимо приятное покалывание. Атрей наклонился, всем туловищем подался вперёд, застонал. Его захватило как в тиски, и нет никакой возможности убежать и сделать какое-нибудь другое движение, кроме назад-вперёд.       "Смотри на меня, Моди, из глубин Хеля! Смотри на меня внимательно!"       Атрей выпрямился, как-то немного грубовато развернул Сиф спиной к себе, она не воспротивилась. А он яростно схватился за её грудь, пока входил ещё глубже и прислонялся к ней сзади. Он не собирался останавливаться ни на сколько-нибудь там... Он двигался, двигался, двигался, заставлял богиню выгибаться, тяжело дышать и кричать от наслаждения. И он ни на шаг не отступит, пока внутри не будет чувства высвобождения после изнывающего напряжения.       "Я победил... Всё твоё теперь моё..."       В животе разлилось неостановимым потоком течение. Как сорвавшийся с высоты камень в глубокую бурную реку. Как глоток родниковой воды, сделанный в знойный день. Атрей не мог остановить диалог в своей голове. Какие бы слова он не подобрал для представления всего этого художества для воображаемого обидчика, он ждал и ждал его ответа. Мечтал видеть его глаза, смотрящие сейчас на собственную мать. И будь здесь его призрак, он бы злорадно оскалился ему в лицо, когда услышал:       "Будь ты проклят, Локи! Чтобы ты издох, сучий пёс!"