истерика

ожесточенный конфликт шел двадцатую минуту. в помещении было абсолютно нечем дышать от того количества движений, которое совершал мастер. гоб истерически всплескивал руками, отклонялся назад и пытался повышать голос. только все как в стену. энжин закатывал глаза, просто закатывал и все. даже не пытался слушать и вникнуть в то, что тот старался донести. прямое наплевательство отчетливо прослеживалось в сложенных на груди руках, в том, как громко об пол стучал носок чужих берцев.  ненавистная мастером студия, пережившая все, стала сужаться. стены с плакатами голых женщин больше не казались сексуальными и уютными. темно-зеленая краска больше напоминала гнетущий плен, в который он попал по собственной воле. голова гудела от безразличного лица партнера, которого он в кой то веки счел понимающим. а ведь минуту назад они зашли сюда почти готовые снова слиться в нечто единое и целое.  — сколько можно? — прозвучало самым безнадежным на свете голосом.  энжин киношно потер переносицу, в очередной раз приняв позу «ну и?». по нему видно, что единственное, чего он ждал - секс. больше никаких других идей в его голове не было.  гоб будто взорвался на месте. мастер просто не мог поверить, что желания любимого оказались такими поверхностными.  оскорбления текли непрекращающимся потоком из рта. губы в глазах энжина смешались в одну круглую, темную, нераспознаваемую кашу. уборщик оказался тупым, безнадежным, уродливым, надоедливым, назойливым, самовлюбленным, эгоистичным, снова тупым и.. и, блять, по прежнему его возлюбленным.  этого в слух признавать не хотелось. гоб будто наступал себе на горло, когда в голове всплывало одно только понимание, что завтра он снова увидит это лицо, может даже поцелует его, назовет произведением искусства или того хуже, своим самым великим творением. самое отвратительное во всем происходящем было то, что он не мог сделать ничего, что бы изменило ситуацию.  на каждой десятой встрече из десяти все приходит к одному варианту развития событий: спорная тема-конфликт-истерика. но обидным было не просто наличие озера злобы и ненависти, а то, с каким пристрастием в него окунался энжин.  жадный до чувств ублюдок погружался с головой в кипящие воды. в безучастных глазах не плескался огонь азарта, не раздавался рокот ожидающего грома. парень просто размеренно дышал, разгоняя по салону свое отвратительно липкое «спокойствие». оно больше напоминало отходящее от берегов море, поднимающиеся по эмали десна, но никак не то, что привыкли называть подобным словом. оголенные провода отвращения вздутыми венами проступали на шее уборщика. чуть суховатые, потрескавшиеся губы были приоткрыты к центру, ресницы едва подрагивали от мигающей лампы. все это выдавало в энжине гремучую смесь нежелания находиться здесь прямо сейчас. — я просил тебя сменить лампу. — снова энжин заговорил самым мерзким голосом из всех, которым мог. — а окна? почему нет штор? слепит. — парень снова помолчал с десяток секунд и, посмаковав неприятный аромат в воздухе, заявил. — и скоро ты переедешь? тут воняет этим хрючевом в любое время суток. а ты знаешь, как я его ненавижу. минута тяжелого молчания повисла на плечах. гоб пошатнулся на месте, будто оклемавшись от болевого шока. по телу пробежалась волна онемения. конечности стали точечно замерзать от количества всего внутри. а энжин сказал.. что?  — какие, нахуй, окна. — по ощущениям, именно эти слова ему дались тяжелее всего. мастер дрожащими руками потянулся к забитой шее уборщика. душить. душить. душить. — все, что ты можешь мне сказать сейчас, это то, что тебе слепит солнце, которого нет? восемь вечера, конченый ты мудак, на улице темно.  ненависть сочилась в каждом вдохе, взгляде и чвяканье слюны. гоб сглатывал не просто комки, а целые камнепады эмоций, влетающих в горло с невообразимой скоростью. да, едой и правда воняло, вот только это была единственная забегаловка на сотни метров. нет в канвас-тауне более удобного положения, чем эта каморка.  глаза загорелись животным ужасом. смысл конфликта вытекал как песок сквозь пальцы, мелкой пыльцой раздражающе въедаясь в кожу. мастер был больше похож на быка, которого пытается заколоть матадор.   — клянусь я убью тебя. убью тебя и всю твою шайку малолетних полупокеров. — крыться уже было нечем. все аргументы конфликт исчерпал еще в начале. мастер чувствовал себя персонажем из какого нибудь карикатурного комикса на стене, который орет и кидается всем, что под руку попадается.  ладони наконец достигли шеи. потные от стресса пальцы соскользнули с кожи, но тут же рьяно вернулись на позицию. он всей своей жизнью обязан задушить эту мразь. гоб вдавил, что было сил. в моменте даже потерял смысл того, что представляет из себя удушье. мастер просто вдавливал артерии внутрь, доводя энжина больше до собачьего кайфа, чем до реального осознания собственной беспомощности и тупости.  — почему? почему ты не можешь просто сдохнуть прямо сейчас? ты такой же, как твой жалкий.. блять, не помню. ты просто жалкий.  для уборщика в происходящем что то тут же резко приняло нехарактерных для этого окрас. до сегодняшней ссоры гоб никогда не затрагивал тему его прошлого. это считалось самым нерушимым табу.  — что ты вякнул? — теперь уже энжин напоминал застывшего в моменте замаха матадора. эстока уже вот вот пронзит звериный бок, только почему то он остановился.  похоже, уже ничего.  мастер замер каменной статуей возведенной прям полу. руки продолжали нечеловечески сжимать шею, уже рефлекторно пытаясь уничтожить существо перед собой. ногти явно пробили первый, самый нежный слой кожи. — пародия на человека. только орать и умеешь. — язвительно плюнул уборщик, задираясь над парнем перед ним. энжин сбросил хватку, будто ему это ничего не стоило. хотелось треснуть любимому настолько сильно, чтобы сдох уже он. самой мучительной смертью, которую можно представить для подобной челяди. никаких светлых чувств в отношении к этому человеку просто не осталось. вся безграничная любовь утекла сквозь новоявленный обрыв, именуемый разочарованием. приличного конца у подобного никогда не было и не будет. уборщик криво вмазал отрезвляющую пощечину гобу и просто развернулся на выход. мог бы он дымиться - давно бы сгорел. естественно, подобное происходило не в первый раз, и, гоб заменил дверь кисею. до этого энжин бессовестно разламывал косяки, пеналы, замки и все, что могло разлетаться на щепки от ударов. только это все равно не спасало от всеобъемлющего желания что нибудь раздолбать. энжин просто содрал пару блестящих ниток и покинул студию, оставив после себя нечитаемый хаос. возможно, они увидятся завтра, но для гоба сегодня кончится еще не скоро. сердце безудержно колотится то ли в ужасе, то ли в припадочном счастье, что все кончилось. осталось только прийти в себя и.. подумать, в чем он снова был неправ.