Подопытный

      Вой ветра и шелест листьев сменился гулом проводов чуть больше столетия назад.       Ещё тогда, нет, намного раньше, наверное, с самого начала времён, с первой разумной мысли, зажегшейся в полусформированном мозгу — в человеческих умах, умах осознанных, предпочитающих ужас правды счастливому неведению, гуляла мысль: самым страшным проклятием человечества является само человечество. Погибелью рода людского, в конце концов, станет он сам. Потому что он полон глупцов, уповающих на собственную слепость и предпочитающих даже не пытаться обращать внимания на то, что каждый следующий век обостряет проблемы Планеты, приближая её к краху. Осознанных и отчаянных всегда были единицы.       А потом стало поздно метаться.       Природа вымирала медленно и мучительно. Гнила изнутри, унося за собой всё тех же несведущих глупцов, которые столько лет брали, но никогда не пытались отдавать взамен. Испортились воды. За мусором, не успевающим разлагаться, стала исчезать земля. Лёгкие Планеты отказывали.       Почти всё человечество вымерло вслед за матерью-Природой, а те, кто остался в живых, казалось, были обречены. Но стресс — двигатель прогресса ничуть не хуже лени; и оставшимся пришлось срочно искать способ выжить на загнивающих землях.       Так была воздвигнута Башня — возвышающийся над горами мусора мегаполис, действительно на башню походящий. Разделённый на слои, усеянный защитой от внешних неблагоприятных факторов и очистителями воздуха, он черпал остатки энергии из самых недр несчастной Земли, позволяя человечеству доживать свои жалкие века.       В единственном оплоте человечества всего за век с лишним, в лучших традициях, успело разрастись неравенство. Всё лучшее уходило наверх, от мусорного смрада подальше, а всё остальное доставалось тем, кто не смог взобраться выше.       Но даже в обстановке неравенства и откровенной безысходности базовым и первичным инстинктом человека навсегда останется «выжить любой ценой».       И, как ни странно, иногда даже самым убогим выпадает шанс бороться за жизнь не в одиночестве.

***

      Весомый плюс Джаббера был в том, что его, как союзника, никогда не нужно было чем-то удерживать. Не нужно предлагать выгод, благ, смысла. В этом же заключался и весомый джабберов минус: ничего из перечисленного его не интересовало, а потому удержать его возможным не представлялось.       Джаббер был стихийным бедствием в мире, где стихии сгинули под горой неразложившегося пластика и ржавых железяк: хаотичный, непредсказуемый, неумолимый. То, что он здесь, — всё ещё здесь, — стоило просто принять и отпустить в свободное плавание, потому что пока Джаббер не захочет — он не уйдёт, а если захочет — его ничто не удержит.       Джаббер жил скачками своего любопытства, вспышками эмоций и одержимостями, захватывающими его мозг, непривыкший на чём-то фокусироваться.       Его главной одержимостью на протяжении вот уже нескольких лет являлся человек по имени Зодил Тайфон.       По этой причине, когда тот возвращается в их логово спустя несколько часов отсутствия — ему совершенно не нужно подзывать к себе Джаббера. Тот, как радостная псина, встречающая хозяина, уже стоял у автоматических дверей, которые закрывались с громким шипением и иногда глючили, — работали на смеси электродатчиков и пневматики, старомодно, зато дёшево, — сложив руки за спину и покачиваясь с носка на пятку. За спиной вился самый заметный имплант в виде гибкого хвоста длиной метра в полтора — Джаббер поставил его, кажется, лет в четырнадцать, когда Зодил впервые побаловал его настоящим гонораром за всю проделанную им работу. — Вы задержались, босс. — Джаббер наклоняется чуть вперёд и поворачивает голову в птичьей манере, словно ждёт компенсации.       Зодил недолго роется в кармане брюк, вытаскивая странного вида колбочку со светящейся жидкостью в ней — глубокого бордового оттенка. Она протягивается Джабберу, тот ловит её на раскрытые ладони, как бедняк милостыню, и рассматривает, будто совсем не понимает, что с этим делать. — Я не могу дать гарантий эффективности, — монотонный голос Зодила льётся откуда-то чуть сверху. — Но убить не должно.       Особенно такого, как Джаббер. — Хотите, чтобы я попробовал, босс?       Эффект обещается неплохой. Джабберу должно понравиться. — Позже. Я присмотрю за тобой.       Зодил обходит его, скрываясь в глубине помещения. Джаббер крутит колбу в руках и прикусывает нижнюю губу. Ах-х, Зодил присмотрит за ним.       Несмотря на то, что у них была, что-то вроде, база, более общая и более общедоступная, где зависала Ктони, перепутанная в проводах и будто бы не видящая мир иначе как через камеры наблюдения; куда заглядывала Момоа, занося добытую информацию старомодными конвертами с письмами в них, пусть и выполненными в электронном варианте — она была на слое Q, а здесь был их... Дом.       От базы его отличало немного: меньший размер и наличие кроватей в разных тёмных закутках. Одна кровать покрыта слоем пыли, а вторая — даже не застелена. Джаббер повадился спать с Зодилом ещё несколько лет назад, и теперь его из чужой кровати никакими средствами не вытравить. Справедливости ради, это не было проблемным: спал Джаббер редко, ещё реже — ложился осознанно.       Стены аляписто собраны из случайных железок, но их всё равно не видно за слоями проводов и труб — привычное дело здесь, внизу. Освещение — неоновые лампочки, натасканные сюда Джаббером. Под потолком приятно гудит система очистки воздуха, украденная со средних слоёв. Всё, в общем-то, как обычно — только Джаббер, залезши на рабочий стол, перебирал свою электронную курилку, собранную им собственноручно ещё давно, вычищая от эндотоксина все системы, чтобы он не смешался с тем, что сегодня принёс Зодил.       Тот сидел чуть поодаль и над чем-то работал. Джаббер иногда поддевал рукава и ремни его излюбленного плаща — Мишры, — кончиком хвоста, но совершенно зодилова внимания не привлекал. Этот факт, на самом деле, один из до дикости Джаббером любимых: Зодил всегда так печётся об этой вещице, а Джабберу спокойно позволяет её всячески трогать. — И когда, босс? — Прерывает тишину Вонгер, поглядывая на того с хитрецой. Между жужжащих шарнирами пальцев гуляла курилка, но без привычного ярко-зелёного свечения. — Когда я закончу, — туманно отзывается Зодил. — Попробуете со мной?       На Джаббера всё же поднимают взгляд. Его улыбка становится длиннее: привлёк внимание Зодила. — Если сочту допустимым.       Джаббер в ответ только глаза закатывает, качая головой. Зодил ведь явно уже опробовал это на ком-то. Может, ребёнок со слоя Z, или хромая женщина, которая ошевается неподалёку, а, может, ещё кто. Он бы не стал пробовать что-то на Джаббере, предварительно не убедившись, что эта штука его не угробит.       Джаббер слезает со стола и обходит Зодила так, чтобы оказаться у него за спиной. Ледяные металлические руки с тихим лязгом тянутся вперёд через зодиловы плечи, пальцы сцепляются в хлипкий замок впереди.       Джаббер дышит Зодилу в ухо, без особого интереса пялясь в экран и даже не пытаясь понять, что он там делает. Кожу согревает больно капризный унылый вздох.       Зубы Джаббера лениво скрежещут о серёжку на хряще уха Зодила. Он покусывает металл, параллельно трётся щекой о волосы. — Неужто это не может подожда-а-ать? — Канючит он, чуть покачиваясь. — Не может. — Зодил даже бровью не ведёт. — А если я начну без разреше-ения?       Зодил, наконец, отрывает взгляд от монитора и через плечо оборачивается к Джабберу. Тот расплывается в улыбке: привлёк внимание Зодила снова. Победа. У того не то чтобы мрачный вид. Он даже не выглядит злым. Он просто пялит на Джаббера долгим взглядом дохлой рыбины, кажется, забывая моргать. Так проходит секунд тридцать. Может, вся минута? Они оба имели свойство чуть подвисать, только Зодил — просто так, а Джаббер — на Зодиле. — Начнёшь, когда я закончу.       До Джаббера, на сей раз, доходит сразу. Он клонит голову к плечу, но вздыхает покорно; руки скользят обратно, ледяные металлические ладони замирают на чужих плечах, мнут ткань Мишры. Джаббер думает недолго прежде, чем наклониться чуть вниз и зарыться носом в сукно, вдыхая поглубже.       Эндотоксин медленно убивал все рецепторы, что в человеческом теле вообще имеются. Джаббер знает это лучше, чем кто-либо, но совершенно от зодилова детища не отказывается. Даже если теперь, чтобы почуять запах Зодила, приходилось жаться вплотную. Даже если зрение падает, остатки кожи теряют чувствительность, а пародия на еду даже со средних слоёв — вкус. — Помочь вам, босс?       Победа за Зодилом. Тот молчит пару секунд, что-то клацает на клавиатуре и секунду спустя отодвигает к Джабберу голографическую копию экрана. Тот без особой охоты берёт её, оседая на пол и приваливаясь головой к зодилову бедру, оплетая вокруг его ног хвост.       Какое-то время Джаббер даже сидит смирно, занятый предоставленной ему работой: ага, ага, отследить маршруты сбыта эндотоксина перекупщиками. Вот смешные, думают, самые умные — покупать за одну цену, а продавать втридорога и ни капельки процентов им с Зодилом не отсыпать. Ха! Сейчас вот маршруты найдут, а потом и прикроют всю эту лавочку. — Ты закончил?       Вопрос звучит сверху, и Джаббер задирает голову. Зодил глядит на него сверху вниз с привычным каменным выражением лица. — Почти. — Удивительно честно отвечает Джаббер. — Бросай.       Пока до Вонгера неторопливо доходит сказанное, Зодил уже забирает из его рук экран. — Можешь попробовать. Я жду.       Джаббер тут же оживляется. Подскакивает с места и забирается на стол, подбирая по-турецки ноги. Неведомо откуда в его руке появляется эта его перебранная курилка. Джаббер нетерпеливо ёрзает на месте, ловит металлический кончик в губы и медленно, глубоко до предела вдыхает. У него даже рябь перед глазами плывёт — но не похоже, чтобы от этого вещества. По крайней мере, то будто бы не штырит сразу — а потому Джаббер прикрывает глаза и пытается вслушаться в ощущения.       Кажется, по мышцам — оставшимся, — пробегает приятный разряд какой-то нервной энергии. Джаббер немного ведёт плечом, вдыхая-выдыхая. Штука не особо забористая, кажется. — Не слишком ли мягкий, — он внезапно вздрагивает, запинаясь на полуслове, потому что его, наконец, торкает чуть лучше. — Эффект... О... Ох, вау...       Это действует не так, как эндотоксин. Когда тот проникает в кровь, — Джаббер почти уверен, что ощущает это физически, — мышцы будто плавятся, растекаясь под кожей патокой. Сердце бьётся медленнее и тише, дышать становится лениво, тянет улыбаться, тянет беспричинно хихикать и лезть к Зодилу под руку.       Сейчас Джаббер чувствует обратное: странный нервный зуд в мышцах, словно ему непременно надо что-то сделать, но что — непонятно. Сердце грохочет в рёбрах, отдавая импульсами по телу, во рту слишком много слюны, а в лёгких мало воздуха — до жадных вдохов глубже обычного. Джаббер готов поклясться — будь у него настоящие, человеческие руки, их бил бы... Как там этот эффект назывался? Тремор? — Гхм... Босс, а вы... Ч-чего туда намешали вообще...       Джаббер, почему-то, тяжело дышит. И ему до ужаса жарко, что странно — он точно помнит, что в комнате было прохладно. Ледяной железный палец коготком подцепляет ворот, Джаббер дёргает его будто в попытке трепыхающейся тканью обмахнуться, чтобы было полегче.       Тем не менее, делает ещё одну затяжку этой дрянью. Зодил наблюдает за ним молча, не давая ответа на вопрос.       Какой вопрос Джаббер, кстати, задал?       Он вяло мотает головой в попытке вытряхнуть из неё туман, хотя на деле даже не хочет этого. Плывущим взглядом светящихся глаз пялит на Зодила. У Джаббера зрачки ненормально-широкие, а у Зодила...       А у Зодила всегда так красиво и ярко глаза светились, кстати?       Ах, наверное, да. В нём же имплантов немногим меньше Джаббера.       Вонгер медленно спускается на пол, забывая на столе курилку — и на ватных ногах подшагивает к Зодилу. Его шатает — пальцы чужой руки смыкаются на плече, чтобы придержать. Джаббер хихикает, шатаясь уже намеренно — вперёд, в сторону Зодила, чтобы завалиться на него. Тайфон оказывается вынужден задействовать обе руки в стремлении перехватить Джаббера так, чтобы он не рухнул. Тот пользуется этим, резво упираясь ногами в кресло Зодила и через секунду забираясь к нему на колени.       Джаббер — частично тёплая, приятная тяжесть. Он ёрзает у Зодила на коленях, чтобы подвинуться ближе, отодвигает от себя чужие руки и не перестаёт хихикать. — Глаза... У вас, — Джаббер снова мотает головой, чтобы собрать мысли в кучу. — Краси-ивые, босс.       Ледяные ладони льнут к бледным зодиловым щекам. Джаббер держит его за лицо, наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, разглядывая. Ах-х, у Зодила такие красивые глаза. Холодный оттенок фиолетового кажется глубже, чем он есть. Раньше они были мутнее, сейчас — за свечением этого почти не видно.       У Джаббера оттенок глаз теплее. Тоже фиолетовый, но другой.       Одурманенный мозг думает о том, что Джабберу бы пошли глаза Зодила, а Зодилу — глаза Джаббера. Одурманенный мозг думает о том, как Джаббер хотел бы их примерить.       Холодная жёсткая подушечка пальца проходится по скуле Тайфона.       Какие же у Зодила красивые... — Хоч-чу... Хотел бы... — Джаббер заходится коротким смехом, не отрывая взгляда от Зодила: понимает, что крыть начинает жёстче. — Их... Облизать...       Джаббер, естественно, не пытается. Но он придвигается к Зодилу ещё ближе, старается разглядеть мелкие кровеносные сосуды в чужих склерах — в последнее время такие мелкие детали замечались всё хуже. Зодил тоже это подметил и теперь иногда спрашивает у Джаббера о состоянии его зрения. — Попробуйте... Попр-робуйте со мной.       Джаббер отнимает от лица Зодила одну свою руку и неведомо что ей перехватывает, раскрывая рот. Затем удивлённо моргает, пялясь на пальцы, которые определённо должны были зажимать курилку, но почему-то этого не делали. Он разве не брал её с собой? А куда она делась?       Вонгер растерянно оглядывается и находит её на столе. А, точно, и правда забыл.       С протяжным низковатым «А-а...» Джаббер тянет к столу свой хвост, кончиком поддевая одну сторону курилки и резким движением заставляя её подлететь. Отработанным приёмом та прилетает прямо к нему в руку, Джаббер мгновенно ловит её в губы и затягивается так, чтобы грудную клетку едва не свело. Видимо, всё же вкатило.       Когда места в лёгких не остаётся, Джаббер отнимает курилку ото рта. Медленно приближается к лицу Зодила снова, задержав дыхание, и раскрывает губы, зависая ими над чужими.       Во рту Джаббера клубится густой бордовый дым, игриво пляшет на границе, щекоча лицо Зодила.       Тот раскрывает губы в качестве приглашения.       Джаббер улыбается. Улыбается и тяжело выдыхает всю эту сумасшедшую дозу дыма Зодилу в рот, ненароком мажет губами по губам. Ах-х-х, они делят на двоих один вздох — Джаббера ведёт от этой шаловливой мысли, потому что дышать Зодилом ему нравилось больше любой наркотической ерунды.       Зодил ловит джабберов выдох до последней капли и тянет его ближе — наверняка, из соображений практичности. Потому что чем плотнее контакт — тем меньше растратится наркотика попусту. Поцелуи с Зодилом никогда изначально таковыми не являлись. Сначала это всегда что-то практичное, а потом — Джаббер прильнёт плотнее, наклонит голову, широко оближет бледную линию сухих губ. Затем Зодил ответит. Выдохнув, позволит мокрому следу растереться между ними, прикусит чужую нижнюю губу ровными зубами, потому что знает, что Джабберу нравится — этот же укус, непременно до крови, залижет, потому что ей незачем пропадать попусту.       Джаббер елозит по бёдрам Зодила беспокойной змеёй, не в силах устроиться так, чтобы наконец достаточно близко. С Зодилом хотелось срастись, так, чтобы кожа вплавилась в кожу — ведь остатками своих нечистых душ они и так одно целое, а? Потому что порождают странный симбиоз, паразитируя друг на друге, потому что друг в друга корни пустили, что не выдрать, и потому что у них — одно дыхание на двоих.       Зодил целует Джаббера по привычному алгоритму. Дышит в рот, кусает, лижет. Дышит, кусает, лижет. Зодил никогда не добавляет ничего нового, но Джабберу нравится то, что он достоин хотя бы этого. — Жарко-о... Босс, тут жарко, — вздыхает Джаббер капризно, тянет к себе курилку, но так и не затягивается: Зодил перехватывает запястье. — Достаточно.       Рука Джаббера слабеет, хотя уже давно утеряла эту функцию. Заветное устройство выскальзывает из металлических пальцев, падает на пол, возможно — ломается. Плевать: Джаббер потом починит. — М-м... — По смуглому лицу трещиной расходится невнятная улыбка. Джаббер ёрзает, чтобы притереться к Зодилу ещё ближе, прижимаясь сильно-сильно. — Всё ещё жарко, босс...       Джабберовы ладони лязгают о руки Зодила, ловя их и перехватывая, чтобы плотно прижать к своим щекам, секунды спустя — съехать ими же, неприятно царапая кожу, к шее.       Джаббер знал, помнил: импланты холодные, но медленно нагреваются и перестают так бесить своей температурой.       Зодиловы руки никогда не нагревались. Да и у Джаббера конечности с ним никогда не теплели: слишком много металла, слишком мало плоти и человеческого.       Зодил убирает одну руку, чтобы скользнуть ей под одежду Джаббера и прильнуть ей к — ещё живой — коже. Джаббер тут же теряет пыл, вздрагивая и ведя плечами. Под ледяной ладонью он прогибается, прикрывает глаза, вздыхает — неприятно, холодно, ещё и пальцы зодиловы скрежещут по пластине прямо посередь груди.       Ах, он разве не жаловался, что ему было жарко?       Джаббер трётся щекой об оставшуюся у его лица руку. Поворачивается к ней. Вдыхает. Рука, логично, ничем не пахнет, но почему-то Джабберу мерещится, что если вдохнуть поглубже — запахнет Зодилом.       Джаббер в полубреду раскрывает рот и лижет чужую ладонь.       Зодил останавливает это действие, пропихивая меж зубов Джаббера большой палец, оттягивая уголок губ. Лезет в рот. Вонгер обхватывает палец губами плотнее, пытается облобызать его так старательно, что и непонятно — на кой чёрт вообще. Выпускает палец изо рта и косит вялый взгляд на Тайфона, невменяемо улыбаясь. — Возьмёте меня, босс?       Зодил не меняется в лице, но убирает руки. — Иди на кровать.       Ожидаемый момент. Они никогда не занимались сексом вне кровати. Зодил не воспринимал концепцию секса в неположенных местах, а Джабберу было всё равно — главное, что Зодил уделял ему внимание.       Он соскальзывает с чужих колен и, пошатываясь, делает пару шагов к наиболее пустому углу комнатушки — тому, где лежал матрац, скромно и безвкусную застеленный. Вонгер валится на него безвольным мешком костей, мышц и имплантов, сразу принимаясь за попытки стянуть с себя одежду, потому что из этого никогда не выходило чего-то весёлого — Зодил не видел ничего эротического в процессе раздевания. По правде сказать, Джаббер вообще сомневался, что Зодил воспринимает эротику; он, может, и выглядит легкомысленно, но на деле довольно сообразительный, и знакомы они чересчур давно, Джаббер успел усвоить такие мелочи.       Ну и ладно. Даже если Джаббер совершенно Зодила не привлекал — Зодил всё ещё мог возбуждаться чисто механически, и это возбуждение всегда снимал на Джаббере. Им не нужна симпатия, чтобы быть неразлучными, созависимыми, едиными. И уж точно не нужна, чтобы, будучи в разной степени, но одинаково угашенными, друг с другом трахнуться на замызганном матраце.       За этими размышлениями Джаббер остаётся без ожежды, а Зодил — уже оказывается рядом. Попытка обернуться к нему проваливается, потому что Джаббера крепко удерживают за плечи, доходчиво намекая сидеть смирно.       Спустя секунду он чувствует, как на шее, чуть ближе к позвонкам, смыкаются крепкие зубы. Всё его тело от неожиданности немного встряхивает, и Джаббер, зачем-то, задерживает дыхание, кусая губы тем судорожнее, чем крепче Зодил сжимал челюсти — и выдыхает только тогда, когда его отпускают. Практически сразу Джаббер всё же оборачивается через плечо, чуть наклоняя голову и растягивая губы в улыбке. — Вы ревнуете, босс?       Зодил ловит взгляд Джаббера и молчит, ожидая пояснений. Тот без труда улавливает эту мысль и хитро щурится. — Вы редко кусаете меня до крови... Это потому что на мне появилось это?       На этих словах Джаббер проводит пальцами по уродливому рубцу на своём плече в форме чьих-то зубов. Этот шрам был чужеродным, принёс его Джаббер непойми откуда и в происхождении сознаваться отказывался даже Зодилу. Хотя тот, справедливости ради, спросил всего один раз, Джаббер ответил интригой и... Всё. На этом тема оказалась закрыта. И Зодил, ясное дело, никоим образом Джаббера не ревновал... Но обязательно ли было знать об этом самому Джабберу?       Тайфон отмалчивается, позволяя ему вольную интерпретацию и зная, что Вонгер расценит это как то, что ему больше нравится — то есть, как ревность. Когда Джабберу позволяешь думать так, как ему удобнее — он начинает лучше выполнять поручения.       Джаббер поворачивается к Зодилу целиком, отпихивая хвостом одежду подальше. Он уже голый, а с Зодила до сих пор не сняли ни одной вещи. — Разденетесь, босс? — Нет.       Джаббер хихикает и подбирается ближе, тянет ручонки и расстёгивает пару пуговиц на чужой рубашке. Даже если Зодил не собирался раздеваться, ему следовало дать шанс хоть немного охладиться. Перегрев системы тут не был нужен совершенно никому.       Где-то на полпути от того, чтобы расстегнуть рубашку целиком, Джаббера останавливают чужие руки. Он поднимает взгляд, дарит Зодилу лукавую улыбку и приподнимается на коленях, чтобы снова полезть целоваться. Тайфон не противится, отвечает по привычному алгоритму, пока Джаббер, как обычно перенимая на себя основную работу в плане реализации хоть немного соблазнительных жестов, тянет его назад. Ложится спиной на прохладный матрац, ёрзает немного и вытягивает ноги, чтобы подпихнуть ими Зодила к себе поближе. Джаббер лишил себя возможности лежать на спине из-за хвоста, так что теперь всегда закидывал ноги на Зодила повыше, если была необходимость. Или возможность.       Всё также следуя обязанности держать на себе основную долю сексуального напряжения, Джаббер старается тереться о нужные места зодиловского тела, чтобы то соответствующе среагировало механическим возбуждением — едва ли какое-то иное вызвать у Зодила вообще возможно. Помнится, даже такие попытки у Джаббера иногда проваливались, и в такие моменты всегда приходилось прибегать к наркоте или вовсе афродизиакам — в редкие моменты, когда Джаббер таскал их со средних слоёв. Потому что подобную дрянь искать на нижних — добровольное самоубийство.       К счастью, сейчас Зодил уже под веществами, поэтому и напору Джаббера поддаётся, и целоваться не прекращает. Вонгер подключает к делу хвост, скользя им к чужому паху, потираясь сквозь брюки. Это оказывает уже больший эффект — по крайней мере, Зодил вздыхает ему в рот, и даже слабая система тактильного отклика в хвосте даёт знать, что сегодня Зодил не останется со званием кайфолома, а Джабберу, если повезёт, не придётся одиноко додрачивать, свернувшись в клубок.       К моменту, когда дыхание окончательно сбилось, а поцелуй превратился в карикатурную борьбу за кислород, в которой Джаббер на долю секунды отрывался от Тайфона, звонко почавкивая и жадно глотая клочки воздуха, Зодил всё же изволил оторваться от него и потянуть собственные пальцы в рот. Джабберов хвост заскользил вперёд, вырывая недовольное сопение из лёгких Зодила, кончик обвился вокруг его локтя, потянув руку назад — слабо, но с чётким намерением. — Давай без растяжки сегодня, бо-о-осс, — капризно затянул Джаббер, надламывая бровки домиком с самой очаровательной из своих улыбок. — Нет, — тон Зодила – ледяной металл, такой же бездушный, как половина составляющих их тел. — Пожалуйста? — Я сказал, нет. — Он остаётся непреклонен вопреки напору чужого хвоста: бегло, но достаточно обильно облизывает пальцы и опускает руку.       Джаббер недовольно хнычет, когда чувствует, как Зодил давит — ему не больно, а жаль, но Зодил так редко его слушает, так редко идёт на уступки, что, на самом деле, Джабберу давно пора найти, с кем ещё он мог бы развлекаться. Проблема была в том, что ни под кого помимо Зодила он ложиться не был готов.       Металлические пальцы скользят в нутро легко из-за гладкой текстуры, холодят и медленно, невыносимо, разжражающе-медленно, но настойчиво тянут мышцы. Джаббер тяжело вздыхает, царапая Зодилу плечи в качестве мелочного отмщения, на которое, он знал, тому будет всё равно. Дёргает бёдрами, пытаясь, хотя бы, насадиться резче, чтобы было больнее, и Зодил ни капли не противится, позволяя делать что вздумается. Из глотки Вонгера вырывается довольный болезненный хрип. Ощущения неприятные, но не пресные — лучше, чем ничего. — Бо-осс... Ха... Хва-атит... Дос-... Достаточно... — Нет.       Со стороны Джаббера снова слышится хныканье. Он ёрзает на месте, но Зодил неумолимо продолжает нудный, однообразный процесс растяжки, лишающий всякого драйва, которого в сексе и так маловато. — Ну пожалуйста... Босс... Всё... Всё самое интересное убьёте... — Слова то и дело прерываются тяжёлыми вздохами, — не лишайте меня удовольствия...       Под аккомпонемент джабберова скулежа Зодил тянет его ещё немного, но затем, всё же, проявляет толику милосердия и вытаскивает пальцы, небрежно вытирая те о простынь. Вонгер переводит дыхание, поднимая взгляд на Зодила, с довольством наблюдая, как тот приподнимается, чтобы расстегнуть брюки и неторопливо стянуть их вниз. Джаббер сладко облизывается, щуря блестящие игривыми огоньками глаза. Насколько бы Зодил ни был далёк от всего этого, сам по себе он был невероятно горяч хотя бы в понимании Джаббера.       Он и не надеется, что Тайфон порадует его излишней наготой, и его ожидания вполне себе оправдываются: Зодил только приспускает штаны для общего удобства. Джаббер суетливо раздвигает ноги, прогибаясь в пояснице, и нетерпеливо пыхтит, кусая себе нижнюю губу. Зодил мучительно-нетороплив: он двигает Джаббера поудобнее, смачивает слюной собственный член, пристраивается, и Джаббер недовольно прирыкивает от этой медлительности, но не произносит никаких возмущений вслух — только ждёт.       Когда Зодил наконец входит, вырывая из Джаббера резкое, громкое аханье, тот с довольством отмечает, что, несмотря на измывательства пальцами, от проникновения ему всё ещё больно — чуть ли не единственное по-настоящему приятное ощущение для Джаббера во всём процессе. Все остальные были... Странными. Своеобразными. Даже условно главная цель в виде оргазма никогда таковой не являлась, потому что он, хоть и ускорял сердцебиение до предела и вызывал лёгкое потемнение в глазах, ощущался тоже странно. Непонятно. Эти ощущения, этот язык — им непонятен и таковым и останется. Но Джабберу всё странное тоже нравилось, так что за оргазмом он гонялся почти также, как и за болью.       Боль просто была привычнее. Знакомая вдоль и поперёк, бывшая единственным показателем того, что он ещё жив, так долго — стала настолько неотъемлемой частью его жизни, что он начинал нервничать, когда больно ему не было.       Джаббер истошно мычит, откидывая назад на матрац голову и тяжело глотая воздух. Боги, сколько бы они ни познавали тела друг друга, Джаббер всё никак не мог привыкнуть к тому, как первые мгновения ощущение Зодила внутри жгуче распирает, не мог адаптироваться, что казалось безобразно странным — его тело всегда хорошо приспосабливалось к самым разным раздражителям, а тут — никак. Но, наверное, это неплохо. Наверное, если бы Джаббер не задыхался каждый раз, выгибаясь, словно одержимый — это было бы скучно и не нравилось бы вообще никому из них. — Больно? — У Зодила тон ровный, слегка лишь зажатый. Он часто задавал похожие вопросы и, наверное, может быть, ему нравилось, когда Джаббер на них отвечал – тот утверждать не брался, но частота мелькания этих самых вопросов наталкивала на мысль, что, видимо, хоть что-то Зодилу интересно в процессе было. — Не-ет, — голос содрогается на половине слова. Джаббер блеет словно овца, тяжело вздыхает и очень старается собрать себя в кучу, чтобы поднять голову к Зодилу. — То есть... Да, но... Ах-х... Чёрт... Мне это нравится.       Видимо, этот ответ Зодила устраивает — как только Джаббер заканчивает мысль, тот завершает паузу-на-привыкнуть, начиная толчки. С каждым новым из лёгких Джаббера выходят отстатки воздуха. Зодил толкается медленно, сейчас — только наращивает темп, но Джаббер, будто бы недостаточно подготовленный к тому, чтобы принять Зодила внутрь, надрывно стонет и ловит искры перед глазами. Зодил придерживает ноги, закинутые ему на талию, оставляя голову беспокойно метаться по подушке. Джаббер не может найти себе места. Это нервирует, заставляет хвост беспокойно виться кольцами вокруг Зодила и по поверхности матраца — будто это и правда живая джабберова конечность.       Руки Джаббера царарают матрац, не зная, за что схватиться. Мозги плавятся тем сильнее, чем дольше он ощущает, как Зодил трётся о него изнутри. Он и так плохо соображал, а теперь и вовсе рисковал сойти с ума окончательно, растерять все когнитивные функции и рассыпаться грудой ненужного, бесполезного металлолома в сильных, но таких ледяных руках Зодила. Джаббер в полубреду поднимает руки и хватается за воротник полурасстёгнутой рубашки Тайфона, чтобы притянуть к себе. Тот упирается, явно не хочет увеличивать и без того чрезмерный физический контакт — и Джаббер капризно всхлипывает. — Босс... П-пожалуйста, — язык заплетается, спотыкается о зубы и тонет в слишком большом количестве слюны, Джаббер не может внятно говорить, то и дело прерываясь на стоны и вздохи, но его молебен это не останавливает всё равно. — Не жадничайте... Я же... Ха-ах, я же так хорошо вёл себя всю неделю-ю...       Разве он не заслужил небольшую награду?       Никто из них, ясное дело, никогда не тянулся к человеческому теплу в базовом понимании. Эмоциональному. Физическому. В Башне уже давно не бывает холодно — всё обилие вечно и беспрерывно работающей техники даёт столько тепла, что холода стали мифом. Детской сказкой вроде тех, что когда-то на земле кругом стояли деревья с зелёной листвой, когда-то существовали огромные водохранилища с солёной водой, которые не возводил человек, а с неба три месяца в году падала заледеневшая вода, похожая на белую вату — снег.       Для них было бы глупо искать друг у друга тепла. Зодил такого ещё и страшно не любил — контакт кожи к коже, слишком тесное посторонее присутствие в личном пространстве. Разумеется, Джаббера последнее почти не касалось — он был как зодилова часть. Дополнительный орган или конечность.       Но когда Джаббер давал волю своей чрезмерной тактильности и пытался вынудить Зодила обнять себя — тому всё же не нравилось.       Вот и сейчас не нравится. Но джабберовы слова тяжело оспорить — он действительно очень хорошо вёл себя всю эту неделю, а поощрять его было необходимо чисто в целях собственной безопасности.       Тайфон клонит корпус ниже. Отпускает одной рукой чужое колено и упирается локтем в подушку подле дредастой головы. Джаббер довольно хихикает и тут же плотно-плотно обхватывает руками зодилову голову, прячет лицо в перекате от шеи к плечу, зарываясь то ли в ткань, то ли в кожу. Зодил не сбавляет темпа, даже напротив; стоны Джаббера глушит воротник рубашки, дыхание согревает кожу на бледной шее. Хорошо, хорошо, ему с Зодилом так хорошо, что это ощущается какой-то новой гранью безумия — открытой уже тысячи раз, но каждый следующий секс — такой новой. — Не... Не смогу, — Джаббер скулит Зодилу под ухо, сжимая в объятьях тисками. Даже в его ледяные железные ноги вернулась сила, заставив сжать бёдрами зодилову талию. — Не смогу долго... Б-босс, не смогу долго...       Джаббер повторяет как в бреду, потому что Зодилу, кажется, нравилось, когда он разговаривал. По крайней мере, ему было интересно. Даже если это что-то обычное или однообразное.       Скулёж никоим образом не заставил Зодила поменять тактику и сбавить темпы. Джаббер от этой мысли жалобно захныкал, потому что ему совершенно не хотелось такого привычного им исхода — когда он достигает оргазма и Зодил мгновенно теряет к процессу интерес, даже не заканчивая и не доводя себя до пика.       Самого Джаббера такие моменты невсерьёз пробирали до костей — сколько выдержки и равнодушия к своему телу должно быть у человека, чтобы игнорировать собственный стояк и дожидаться, когда тот спадёт сам? Он пробовал из интереса, но терпение у него было ни к чёрту и после двух или трёх попыток Джаббер решил быть счастливым и по нужде всё таки дрочить.       Всё же, Зодила трудно понять.       Джабберу хотелось бы развалиться безвольной подстилкой в его руках и просто позволить ему делать всё, что захочется, прекрасно зная, что Зодил сделает всё, что сейчас нужно его, Джаббера, телу — но совершенно точно не станет тратить время на то, чтобы удовлетворить ещё и разум. Его остатки. Вонгер всхлипывает от досады, это звучит почти жалобно, хотя значение у этого звука совсем иное: ему приходится вспоминать, что он, увы, даже в таком состоянии не немощь и в силах добиться отчаянно желаемого, если захочет. Проблема заключалась в том, что для этого ему придётся сдерживаться — а Джаббер этого страшно не любил. А в случае секса — ещё и не всегда контролировал. Но Джаббер с остатками своего тела был в ладах, и выдержку имел уж точно достаточную, чтобы немного потерпеть.       Кажется, Зодил улавливает ход его мыслей — потому что хватает Джаббера за бедро крепче, чтобы немного приподняться и согнуть его сильнее, поменять угол, сделать толчки грубее. У Джаббера сбивается дыхание, он заходится громким частым аханьем, царапает сквозь рубашку зодиловы плечи и скалится — тяжело, тяжело, ему так тяжело. Так приятно, но чертовски тяжело, а ещё настолько безвыходно, что в глазах щиплет детской обидой — так ведь нечестно. Джаббер прекрасно знает, что, попроси он Зодила быть с ним полегче — тот откажет. Но так он точно не продержится.       От безысходности собственного положения тянет совершенно недостойно рыдать. Джаббер это и делает, потому что чувство собственного достоинства было переоценённым и ужасно скучным социальным конструктом, и потому что насколько он эмоционален в жизни — настолько и в постели. Зодил наверняка знает, отчего Джаббер рыдает, и последнему остаётся лишь надеяться, что Зодилу это хотя бы нравится.       Ещё один неожиданный и подлый ход Тайфона расцветает на джабберовой шее резким, больным укусом. Ещё одним. Зачем бы Зодил его ни кусал — Вонгеру от этого сносит крышу. Он оказывается не в силах даже застонать, давится громкими звуками, царапающими глотку, и вместо этого совсем уж убого, захлёбываясь, хрюкает, хрипит, разучивается дышать на несколько невыносимых секунд.       Соберись, Джаббер. Терпи. Терпи. Ещё рано. Ещё нельзя кончать. Нельзя отпустить Зодила так просто.       Он не сможет. Не сможет, не сможет, не сможет, не сможет, не сможет...       Зодил сдавливает челюсти сильнее. Кожа под его зубами лопается, и это ощущается опасно — на шее она тонкая, нежная, а тут её так бесцеремонно рвут. Джаббер скулит особенно жалко, ощущает, как внутри что-то натягивается тугой струной.       А секунду спустя она рвётся.       Джаббера крупно перетряхивает, в конечностях что-то на мгновение искрит, — или ему мерещится, — хвост скручивается как насекомые в предсмертной агонии и нутро сжимается вокруг Зодила, но тот так и не кончает, в отличие от Джаббера. Тот едва соображает эту мысль — только и может, что в бреду остервенело вгрызться в Зодила зубами в отместку, прокусывая куда больше и куда больнее, заставляя по рубашке растекаться алое неопрятное пятно. — Джаббер.       Сколько прошло времени? Он не знает. Пару секунд? Минут? — Отпусти.       Джаббер не хочет. Он сжимает Зодила конечностями крепче, чем нарывается на хватку у основания дред и попытку оттянуть. — Джаббер, — настойчиво повторяет Тайфон.       А Джабберу так обидно, что его хотелка не выполнилась, намерения провалились и он так и не смог даже чуть-чуть продержаться.       Он держит Зодила ещё некоторое время, пока хватка за волосы не становится слишком неприятной, а затем медленно, нехотя, расцепляет конечности, недовольно и обиженно вздыхая. Зодилу его обида до лампочки — немудрено. Как только его освобождают из хватки, он приподнимается и выходит из Джаббера, заставив того содрогнуться разок.       Вонгер, как обычно, развёл беспорядок. Испачкал Зодилу рубашку, её же — в районе спины порвал. Хорошо, что не хватался за Мишру, сползшую до сгибов локтей в процессе.       С некоторым неудовольствием Тайфон снимает её и с рук, чтобы отправить рубашку в утиль — больше ей нигде места явно не будет. Шить никто из них не умеет.       Однако, пока Зодил возится с рубашкой, Джабберу удаётся перевести дыхание и вернуться в обыденное своё состояние крайне невыносимого чудовища — секунда промедления стоит Зодилу Мишры, стащенной у него из-за спины посредством хвоста. Джаббер сминает её, обнимая плотную ткань руками и ногами, обвивает вокруг свой хвост и прячет в ворохе складок лицо.       Намерения Зодила отобрать свою вещь обратно гаснут на корню. Хоть Джаббера и прожигают серым взглядом мёртвой тухлой сельди, Зодил смиряется — всегда смирялся. — Не запачкай.       Это слышится уже приглушённо, будто он поднялся на ноги или собирается — но секундой позже Джаббер, не смотревший боле на босса, очень чётко ощущает давление на кожу в районе стыка с протезом на своём плече и короткий звук глухого поцелуя — Зодилу вспомнилось, что так, вроде, люди — обозначают ценность друг друга. И, наверное, Джабберу это понравится.       После этого он выходит из комнаты, пряча шаги за шипением заклинивающей двери, и оставляет Джаббера в гордом одиночестве проживать свою обиду и собирать себя по кусочкам. Скорее всего, тот догонит его минут через десять. Принесёт Мишру и напомнит о необходимости чего-нибудь поесть. Повезёт, если оденется — но это Зодила мало волнует.       Живы и даже здоровы после очередного наркотика — уже хорошо.       Надо бы сделать записи, пока ощущения от эффекта ещё не забылись.